Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
...перебила я ее. — Я знаю, что надеть.
— Нужно повесить на шею свистки, — сказала я Кейт по телефону
немного позже. — Заканчивается все в шесть утра. Одежда — неформальная.
— Похоже, будет жарко, — заметила она.
А между тем еще несколько ответов пришло на мое объявление. В самом
последнем, с двумя фото в придачу — одно в фас, другое в профиль, — я
прочитала следующее:
Дорогая леди,
я не мог не заметить Ваше привлекательное объявление, помещенное две недели
назад. Должен извиниться, что замешкался с ответом, но в настоящее время я
задержан по воле Ее величества за ввоз нелегального имущества, и поскольку
заключенному разрешается отослать только одно письмо в неделю, это моя
первая эпистолярная возможность ответить Вам. Как бы там ни было, я надеюсь
освободиться досрочно, и мне хотелось бы знать, не захотите ли Вы со мной
встретиться?
Да вы что, сказала я про себя. Интересно, что подумали бы обо мне в
теннисном клубе, появись я там с бывшим заключенным? Тем более что внешне он
мне не понравился. И еще был один художник, назвавшийся Эриком. А вот его
письмо произвело на меня впечатление, и выглядел он прекрасно — высокий, с
зелеными глазами и светлыми волосами. Несколько подробностей из его письма —
Брайтонская художественная школа
,
классические автомобили
,
теннис
дважды в неделю
— я, конечно, не могла не принять во внимание. Так что я
написала ему мой стандартный ответ:
Дорогой Эрик,
спасибо за Ваше письмо в ответ на мое объявление. Я получила изрядное
количество судьбоносных ответов, но Ваш был почти нормальный.
Примите мои поздравления! Если Вы захотите встретиться, пожалуйста,
позвоните по телефону, указанному выше.
С искренним уважением,
Тиффани Тротт (мисс)
.
Затем я вложила в конверт довольно приличное фото, на котором я с Алексом в
Глайндборне, куда мы ездили в прошлом году (с наклейкой на лице Алекса,
разумеется), и бросила его в почтовый ящик.
Когда наступила пятница, мы с Кейт встретились в десять вечера в очереди
перед клубом. Мы дули в свистки и прыгали взад-вперед, чтобы согреться. На
нас бросали довольно странные взгляды, которые я объясняла совершенно
неприкрытой завистью — к моим модным кроссовкам
Nike
за сто пятьдесят
фунтов, на черной резиновой подошве, с фигурной стелькой, с мягким, как
подушка, задником и светящейся в темноте отделкой! Наконец мы очутились в
начале очереди.
— Вы не можете пройти в таком виде, — сказала свирепая на вид
вышибала. — Это элитарный ночной клуб, не для рейва. Никаких свистков,
никаких кроссовок. Фешенебельный клуб — только для подобающе одетой публики.
Проклятье.
— Но мы простояли в очереди сорок пять минут, — сказала я.
— Меня это не волнует, хоть сорок пять дней, — ответила
она. — Вы не пройдете в таком виде. Советую вам пойти переодеться и
прийти позже — клуб открыт до шести утра.
Я почувствовала ужас от одной только мысли, что придется тащиться от
Слона
и замка
до Айлингтона. Откровенно говоря, мне это уже надоело. Кейт тоже.
— Понимаю, мы можем вернуться завтра, — сказала я вышибале, —
но можно нам быстренько заглянуть внутрь, пока мы здесь? Просто для
уверенности, что нам действительно стоит прийти сюда завтра.
— Да, просто чтобы убедиться, что это место нам подходит, —
добавила Кейт.
— Ну... ладно, — сказала женщина с неохотой. — Но только
быстро.
Мы прошли внутрь и были оглушены страшным грохотом. Господи, какая громкая
музыка. И какое удивительное сборище. И так темно. Стены были в длинных
полосах фольги, раскрашенные вымпелы свешивались с потолка, и афористические
надписи проецировались на все стены:
Счастье есть, его не может не
быть
, — гласило одно.
У мира прекрасная душа
, — гласило другое.
Ну, допустим. Танцпол был уже заполнен дергающимися телами — две тысячи
человек прыгали в такт: бум! бум! бум! Я заметила нескольких очень красивых
молодых парней — отлично! Но потом, как только мы удовлетворили наше
любопытство и собрались уходить, я наткнулась взглядом на нечто странное —
совершенно не соответствующее обстановке. Нечто, откровенно говоря,
абсолютно чуждое — и все же знакомое, по крайней мере мне. На значительном
от нас расстоянии сияла одинокая лысая макушка — интригующее зрелище.
Отражавшийся от нее луч света распространялся на милю среди толпы
буйствующей молодежи. Это не... нет! Не может быть — но такая знакомая
плешь! Господи, хоть бы он не ушел, чтобы мне его рассмотреть получше,
подумала я. Конечно, это не он, просто этот человек очень на него похож, но
все-таки мне кажется, что это он — Мартин! В
Министерстве звука
! Мартин,
чьи музыкальные вкусы не заходили дальше
Джерри
и
Пейсмейкерс
. Мартин,
который считал, что
Оазис
— это какая-нибудь композиция, демонстрируемая
на цветочной выставке. В любом случае как Лиззи могла позволить ему пойти в
такое место? Так это он или не он? Господи, так трудно разглядеть его среди
мелькающих людей и слепящего мигающего света. Только я двинулась на танцпол,
чтобы получше разглядеть его, как вдруг почувствовала чью-то руку,
схватившую меня за плечо.
— Вы двое — вон! — рыкнула леди-вышибала. — Я ведь сказала
вам, чтобы быстро.
— Ладно, ладно. — Мы с Кейт двинулись за ней к двойной
двери. — Придем сюда завтра.
И мы пришли. Подобающе одетые на этот раз. Нарядно. Очень нарядно. И без
всяких свистков. Нас обыскали при входе — как будто в аэропорту.
— Что вы ищете? — спросила я, когда уже другая женщина-вышибала
рылась в моей сумке.
— Оружие, — сказала она. — И наркотики.
— У меня нет никаких наркотиков, — призналась я честно. По
счастью, я оставила свой миниатюрный, но весьма эффективный ножичек в другой
сумке.
Кейт была в черном; она выглядела шикарно, и я заметила, что несколько
парней посматривают на нее, когда мы наконец добрались до входа в зал. Моя
шелковая цветастая блузка из двух кусков ткани с большими перламутровыми
пуговицами и кружевной окантовкой на манжетах, кажется, тоже привлекла
внимание — она смотрелась сногсшибательно в прошлогодний Дамский день. Мы с
Кейт сидели на круглых табуретах, опасливо поглядывая на мужчин, толпившихся
у стойки бара. Никого, мало-мальски похожего на Мартина, — вероятно, я
ошиблась. Большинство из них были очень молоды и одеты в рубашки с каким-то
фосфоресцирующим блеском. Они выглядели довольно, ну, крепкими, что ли. Я бы
даже сказала, смахивали на атлантов, подпирающих мощными торсами балконы. У
некоторых отсутствовал передний зуб. Но вечер только начался, подумала я
весело. Я была уверена, что скоро появятся более подходящие парни. Но боже
мой, какая жара! И разговаривать почти невозможно — от грохота закладывало
уши!
Вдруг к нам подошел какой-то мужчина:
— Не хотите коки, девочки?
— Э-э, да, пожалуйста, — сказала я. — Диетическая кока — это
было бы неплохо.
— Да, я тоже люблю диетическую коку, — сказала Кейт.
Но мужчина бросил на нас странный взгляд и поспешил прочь. Очень любезно с
его стороны, не так ли? Ну да ладно. А потом Кейт пропала в туалете, решив
поправить прическу, и я осталась одна. Я сидела у стойки, слушая
бух! бух!
и наблюдая за мечущимися столбами света, когда ко мне подошел еще один
парень. Он был очень молод, довольно приятной наружности, хотя несколько
грубоватого типа. Что ему понадобилось от меня?
— ...—сказал он.
— Что? — спросила я.
— Мне очень жаль, но я ни слова не слышу, — сказала я.
— ... танец? — удалось мне расслышать на этот раз.
— Что? Не хочу ли я потанцевать с вами? Ну, э-э...
Но прежде, чем я успела придумать, что ответить, он схватил меня за руку и
увлек на танцпол, где я вскоре затерялась в толпе среди вертящихся,
прыгающих, скачущих тел.
Теперь я понимаю. Очень хорошо понимаю, как это происходит. Я имею в виду,
вы ведь слышали о ребятах-рейверах, танцующих без перерыва всю ночь напролет
по десять или даже двенадцать часов, и поражались, наверное, как им это
удается? Так вот, теперь я знаю: вы просто погружаетесь в ритм — тум! тум!
тум! — и прежде чем до вас дойдет, где вы находитесь, вы уже танцуете
сами с собой, погрузившись в транс. И совсем не удивительно, что, взглянув
на часы, я обнаружила, что уже шесть утра.
— Ничего не поделаешь, — вдруг сказал ди-джей. — Спокойной
ночи всем. Gute Nacht. Пока. Давайте все на выход.
Неожиданно огни погасли и грохочущие
бум! бум!
смолкли. Я улыбнулась
своему партнеру, обаятельному молодому атланту, который несколько часов
назад пригласил меня на танец. Наконец-то! Теперь у меня появилась
возможность поговорить с ним. Он был действительно привлекательным, несмотря
на выпирающую челюсть.
— Спасибо большое, — сказала я. — Было весело. Я Тиффани,
кстати. А как вас зовут?
— Стивен, — сказал он, посмотрев на меня каким-то, как мне
показалось, немного странным, пристальным взглядом. — Но друзья зовут
меня Большой Мавр.
— Э... какое забавное прозвище, — пробормотала я.
— Ты тоже можешь звать меня Большой Мавр, — продолжал он, когда мы
направились к двери. — Или зови Стивен. Как тебе больше нравится.
Стивен. Или Большой Мавр. Я тебе разрешаю.
— М-м, спасибо. Очень хорошо, что ты такой покладистый. Ну, увидимся как-нибудь, Большой Мавр.
— А когда мы увидимся снова, Тиффани?
— Когда снова увидимся? Э-э, если честно, не знаю.
— Но тебе бы хотелось со мной увидеться, Тиффани, а?
— Ну, это было бы хорошо, но...
— Какой у тебя телефон, Тиффани? — Он вытащил маленькую записную
книжку из кармана брюк. — Какой у тебя телефон? — спросил он
снова.
— Э-э, не знаю, — сказала я.
— Что не знаешь?
— Ну, может, потому, что я так устала, но я правда не помню телефон.
Помню только что-то вроде 2-2-6, но остальное... — Я пожала
плечами. — Просто вылетело из головы.
— Но мне нужен твой номер, а то как же я тебе позвоню?
И в самом деле.
— Ну, дело в том...
— В чем, Тиффани? В чем?
Он стоял уж слишком близко. Так близко, что видны были бисеринки пота на его
лице. Где же Кейт?
— Знаешь, Тиффани, — говорил он, — ты как раз по мне. Ты
просто... — громкое, тяжелое сопение и исказившееся от мыслительного
усилия лицо, — ...класс.
— Ну, мне кажется, я немного старовата для тебя, Большой Мавр. Правда
старовата. Тебе сколько лет?
— Ды-адцать ты-ри.
— Вот видишь — а мне тридцать семь.
— Чего ты меня паришь! — Крайнее удивление выразилось на его
лице. — Не понял, сколько тебе. Ты-ридцать семь? Обалдеть!
— Да, да, тридцать семь, — повторила я четко. — Я практически
пожилая тетка, ха, ха, ха, ха!
— Ну, — сказал он, засовывая записную книжку обратно и
отступая, — было приятно познакомиться с тобой. Ты-ридцать семь?
Обалдеть!
Потом из клубящейся толпы вынырнула Кейт — она разговаривала с каким-то
довольно приятным парнем, — и мы, пошатываясь, вывалились наружу,
моргая от солнечного света, как вампиры. У нас в ушах все еще звенело, и
земля качалась под ногами. Я чувствовала себя так, как будто только что
прибыла в Болонью после сильного шторма.
— Здорово было, да? — сказала Кейт, когда мы отправились к станции
метро. Она была бледная, как
Дьюлюкс
— белый с оттенком зеленого
яблока
.
— Я выгляжу так же хило, как и ты? — спросила я.
— Нет. Хуже.
— Как ты себя чувствуешь?
— На самом деле ужасно. Но здорово было, да?
— Э-э, да, — сказала я.
— А парень был ничего.
— Какой парень?
— Тот, с которым я разговаривала. Майк. Он врач. Ему двадцать восемь. Я дала ему свою визитку.
— Хорошо.
— Но он работает в Манчестере.
— Какая жалость.
Мы добрались до метро, в котором было восхитительно пусто в полседьмого утра
в воскресенье. Я со свистом пронеслась до
Энджела
и в семь уже входила в
дверь своего жилища в мертвой тишине айлингтонского утра. Слава богу. Мир и
покой, хотя у меня в ушах все еще звенело. На самом деле это были звонки.
Громкие и настойчивые — динг-динг. Динг-динг. Динг-динг. И тогда я поняла,
что это не в ушах у меня звенит. Это звонил телефон. Как странно, потому что
телефон обычно не звонит в семь в воскресное утро. Довольно Успешный! Нет,
конечно нет, не будь смешной, сказала я себе, когда снимала трубку. Нужно
держать себя в руках!
— Тиффани? Тиффани! — Это была Лиззи. Голос как у помешанной.
Господи, что случилось?
— Что произошло? — спросила я. — Где ты?
— В постели, — сказала она громким шепотом. Где-то в отдалении
слышались странные звуки: как будто кто-то прополаскивал горло.
— Лиззи, что же все-таки произошло? — По ее голосу можно было
подумать, что она вот-вот заплачет. И что это за необычные звуки? —
Лиззи, почему ты звонишь в такое время?
— Это из-за Мартина, — сказала она. — Он ведет себя как-то...
странно.
— Странно? Что значит
странно
? Мартин никогда не ведет себя странно.
— Да, но прошлым вечером он снова это сделал.
— Что?
— Исчез.
Вдруг я поняла, что это были за звуки, — похоже, кто-то активно
приводил себя в порядок и делал это в ванной комнате Лиззи.
— В пятницу он исчез, не сказав ни слова, — продолжала она,
всхлипывая. — И вернулся только на рассвете. Ужасно. И прошлым вечером
было то же самое. Он сказал, что
выйдет
, и заявил, что не обязан
отчитываться, куда идет. Сказал, что пойдет туда, где ему чертовски
понравилось. Во всяком случае, он вернулся полчаса назад, нажравшийся как
свинья, и сейчас обнимается с унитазом.
— Ну, это очень, м-м, нехарактерное для него поведение — все, что я
могу сказать.
— Когда я спросила у него, где он был, он как-то странно усмехнулся и
ничего не ответил. Ничего. — Она всхлипнула. — Знаешь, что я
думаю?
— Что?
— Я думаю, практически уверена: у него интрижка на стороне.
— Лиззи, не будь дурой. Мартин не такого склада.
— Я тоже так считала, но, может, он как раз такого склада, а я просто
этого не понимала. Господи, мужчины такие мерзавцы!
— Ну, подожди, пока он протрезвеет...
— Я знаю, у него сейчас новая секретарша — ей только двадцать четыре...
— ...и потом поговори с ним, — продолжала я.
— Возможно, это она. Держу пари, что она. Шлюшка.
— У него, может, вовсе нет никакой интрижки, — сказала я.
— ...знаешь, эти женщины, которые работают в Сити, они такие стервы.
— ...тебе нужно немного выждать и потом очень осторожно...
— ...все они готовы утащить вашего мужа. Все. Кроме Салли, конечно.
Господи, может, это Николь Хорлик! Он как-то познакомился с ней. В 1989
году.
— ...поговорить с ним и спросить, все ли у него в порядке, не беспокоит
ли его что-нибудь.
— Очень глупо с его стороны, если он на самом деле завел
интрижку, — неожиданно объявила она. — Потому что я разведусь с
ним, обвиню в измене и найму адвоката, который оставит его без гроша.
— Лиззи, ты торопишь события.
— Адвоката-специалиста. Очень дорогостоящего адвоката. Юридический
эквивалент Дживса из Белгрейвии. Я оставлю его без штанов. Я... Я... Я не
могу больше с тобой говорить, — вдруг сказала она. — Позвоню-тебе-позже-
пока.
Просто не верится, что Мартин завел любовницу, размышляла я, отправляясь в
постель. Он не такого склада. Как-то мать Фила Эндерера давала мне один из
своих многочисленных советов:
Тиффани, можешь ничего не говорить. Но ты
всегда должна быть начеку, потому что мужчины-тихони в один прекрасный
момент могут загулять и завести интрижку
. Но я не верю, что Мартин способен
на измену. Не думаю, чтобы он был на это способен. Некоторые мужчины
способны, а некоторые нет. Так вот, Мартин из второй категории — в отличие
от Фила Эндерера. И в отличие от Довольно Успешного, подумала я с горечью.
Нет, не думаю, что Мартин подыскивает себе подружку на неполную занятость. И
я говорю это с уверенностью, потому что передо мной все еще сверкает круглая
блестящая лысина в
Министерстве звука
, и единственное, в чем я могу
заподозрить Мартина, так это в том, что он позволил себе немножко
оттянуться.
Продолжение сентября
— Просто не знаю, что делать, — сказал Кит в понедельник. Он
тяжело вздохнул, уставясь в чашку с алжирской
арабикой
. — Господи,
этот кофе слишком крепкий, Тифф, — можно сделать
Нескафе
?
— Конечно. — Я отправила обе чашки в раковину. Кит выглядел
усталым. Очевидно, не выспался. — Хочешь печенье
Яффа
, Кит? — Я
поставила перед ним тарелку. — И нужно браться за дело — мы должны
работать.
— Я слишком расстроен, чтобы работать, — сказал он, ерзая на
стуле. — Не спал всю ночь. Мучился.
— Ладно, давай поговорим об этом, — сказала я. — А потом нам
надо поднажать. Мы должны получить заказ на
любовные сердечки
. Я знаю, мы
сможем.
— Да, — отозвался Кит. — Думаю, сможем. У тебя действительно
хорошие идеи. Но, — он взглянул на раскрытый пакет с пастельно
окрашенными сладостями, — так тягостно заниматься творческой работой,
когда не ладится личная жизнь. — Он принялся читать надписи на приторно-
сладких кружочках: —
Навсегда твой
,
Люби меня
,
Будь моей
,
Дорогая
,
Да, пожалуйста
. А может, лучше:
Не стоит благодарности
,
Убирайся
,
Пропади пропадом
? — добавил он с горьким смешком. Затем обхватил
голову руками. — А мы не можем просто посмотреть
Соседей
? —
спросил он. — У меня совершенно нет настроения творить.
Вообще-то Кит очень веселый парень. Он всегда — как бы это сказать? — в
тонусе. Он всегда оживленный, приветливый, разговорчивый и веселый. Но в
настоящее время Порция отравила ему жизнь — вот уже несколько недель я не
вижу улыбки на его лице.
— Просто не знаю, что делать, — простонал он снова. — Она
даже не отвечает на мои звонки. — Он воздел руки к потолку. — Не
понимаю, чем я ее обидел.
— Ну, я говорила это раньше и повторяю сейчас: ей здорово повезло, что
у нее есть такой преданный и внимательный друг, как ты.
Я и сама вышла бы за тебя замуж, если бы представился случай.
— Спасибо, — сказал он тихо. — А я думаю, это мне с ней
повезло.
— Но почему? Она пустое, безмозглое существо, которое мизинца твоего не
стоит! — возмутилась я.
На самом деле я ничего такого не сказала, потому что нужно быть очень, очень
деликатной, когда даешь советы страдающим от несчастной любви друзьям. Я
просто посмотрела на него. Он был такой хороший, такой симпатичный, такой
талантливый, внимательный и добрый. О господи, мама была права, размышляла
я. Она была права. Лиззи была права. Все были правы. Мне нужно было выйти
замуж за Кита. Если бы я вышла за него, я не была бы сейчас незамужней
одиночкой преклонного возраста, не бегала бы по свиданиям с незнакомыми
людьми, не встречалась бы по объявлениям с женатиками и неудачниками, не
была бы соискателем Нобелевской премии в номинации
Старая Дева года
. Нет.
Если бы я тогда вышла замуж за Кита, у меня за плечами было бы восемь или
девять лет семейного счастья с четырьмя, а может, и пятью чудесными детьми,
если допустить наличие близнецов.
— Я стараюсь не давить на Порцию, — пояснил Кит. — Я знаю,
женщинам сложно решиться на брак, если они не уверены в своем парне. Но ведь
мы встречались восемнадцать месяцев, и я хочу жениться, вот я и решил, что
время пришло. Но она не желает говорить об этом. Может, мне не нужно было
покупать
дискавери
? — добавил он.
— Ну, может, лучше было бы подождать, — сказала я, — пока ты
не будешь уверен. И мне кажется, что не следует тащить ее в
Хамлиз
— она и
так знает, что ты любишь детей. — Он молча кивнул, соглашаясь. —
Думаю, что возить ее в Диснейленд тоже, возможно, было ошибкой. Она
говорила, почему все-таки не готова остепениться? — спросила я. —
Я имею в виду, ведь она уже не молоденькая — тридцать два года. Подумай, в
тридцать два года пора хотеть выйти замуж.
— Может, она и хочет выйти — но не за меня, — сказал он с горечью.
О, надеюсь, что это так, и тогда я сама за тебя выйду.
— Ну, а мне кажется, что, если бы ей представился случай, она бы не
стала слишком раздумывать, — сказала я. — Женщины очень
прагматичны. Она тебя любит?
— Полагаю, да, — задумчиво произнес он, бросая в рот
любовное
сердечко
. — Думаю, так и есть. Она говорит, что любит, но потом я
перестаю ей верить, потому что, если бы она на самом деле меня любила, она
бы согласилась, ведь так?
— Ну, очевидно, здесь все сложнее, — сказала я.
— Тиффани, я не знаю, что делать, — простонал он снова, и в глазах
его заблестели слезы.
Я была потрясена. Никогда не видела его таким несчастным. Сердце у меня
сжалось. Я отодвинула в сторону собственные интересы.
— Не будь с ней таким хорошим, — заявила я вдруг. Его это,
кажется, ужаснуло. — Не ищи ее и не бегай за ней, как ты бегаешь.
— Но она так ранима, — сказал он, отправляя в рот еще одно
сердечко
. — Она нуждается во мне.
— Попробуй отступиться — и тогда увидишь, что произойдет, —
добавила я. — Ты убедил ее в том, что ты всегда к ее услугам, и она
знает, что ты никогда не доставишь ей неприятностей. Возможно, ей как раз
нужно испытать неприятные эмоции, — продолжала я. Он, казалось, был
потрясен. — Я имею в виду, ты не должен всегда выражать готовность
заботиться о ней и не должен возражать против того, чтобы она работала.
— Но мне не нравится, что ей приходится ездить в автобусе, —
сказал он, съев еще одно печенье.
— И может, тебе не следует предлагать свои услуги, когда барахлит ее
стиральная машина...
— Но она такая непрактичная — не думаю, что она знает, куда надо
звонить.
— Будь я на твоем месте, я предложила бы ей нанять кого-нибудь для
работы в саду — ты не обязан это делать.
— Да, но я трачу на это не так уж много времени.
— Лучше все же пусть сама там работает. Он выглядел потрясенным.
— Ты не маляр и не декоратор, так что в следующий раз пусть нанимает
профессионала для оформления своей кухни. И пусть платит за это.
— Это не имеет значения, — сказал он. — Если любишь кого-то,
то все готов для него сделать, разве не так?
— Да, но, Кит, — не до такой же степени!
— А ты сама?! — сказал он. — Сама-то ты как ведешь себя с
мужчинами!
Что ж, это правда. Вот почему мы с Китом друзья. Мы совершенно одинаковые. И
мы, похоже, не меняемся.
— Мы оба попадаем впросак из-за любви, — сказала я. &md
...Закладка в соц.сетях
