Жанр: Любовные романы
Тревоги Тиффани Тротт
...в газете, о встрече. Из ста четырнадцати ответивших я оставила
трех — и он был первым, с кем я решила увидеться. Ему было тридцать восемь
лет, не женат, не играет в гольф, без сколько-нибудь заметной щетины на
лице. Прекрасно. Чего еще желать? Мне понравилось его занимательное письмо —
на трех страницах. Он писал, что обожает играть в нарды (
хотя, будучи
биржевым брокером, я не верю в азартные игры
) и что терпеть не может гольф
(
как сказал Марк Твен, это прекрасный способ испортить хорошую прогулку
).
Мне понравилось его чувство юмора, и на фото он выглядел вполне
привлекательным, так что мы договорились о свидании в семь часов вечера в
баре Уэст-Энда. Я оказалась там первой и сидела, разгадывая кроссворд. В
семь пятнадцать какой-то человек подошел к моему столику и спросил:
— Тиффани?
— Да. А вы Ян?
Он кивнул. Забавно, что именно выбирают ваши глаза, когда вы встречаетесь с
совершенно незнакомым человеком. Он был в довольно дешевом, мешковатом
костюме, который мне не понравился. И галстук у него был в кричаще зеленых
тонах. Он выглядел каким-то... неприметным. Обыкновенный рост. Обыкновенное
сложение. Обыкновенные каштановые волосы. Обыкновенные карие глаза.
Заурядная внешность — и ужасно маленький нос, явно курносый. На фотографии
он выглядел куда лучше. Какой-то неудачник, подумала я. И он казался таким
молодым и неопытным — словно маленький мальчик. Вряд ли у него было много
подружек. Но если я разочаровалась в нем, то и по нему было видно, что я не
произвела на него впечатления. Какая наглость, подумала я. Ну ладно. Лучше
досидеть до конца. По крайней мере, выпить с ним по бокалу вина. А то
невежливо. Он заказал какого-то вина, и мы разговорились. Я рассказала ему о
своей работе, он рассказал мне о своей — он обслуживает частных клиентов на
бирже при каком-то мелком коммерческом банке.
У меня были в запасе вопросы об индексе промышленных акций, публикуемом
газетой
Файнэншл таймс
, и об индексе Хэнг Сэнг, так что беседа текла
гладко. Но мне было довольно скучно, и я все думала, как бы потактичнее
уйти, когда произошло нечто странное. Я упомянула название моей улицы, и он
вдруг сказал:
— О, моя няня живет поблизости от вас.
— Ваша няня? О, я не знала, что у вас есть дети, — сказала
я. — Вы не написали об этом.
— Да, у меня двое, обоим еще нет пяти.
— Да? Вы не упоминали, что женаты.
— Я не женат, — сказал он. Очень любопытно.
— Разведены?
— Нет, — сказал он сухо. — Я вдовец. Моя жена умерла.
Ах. У меня перехватило дыхание.
— Как это ужасно. Мне очень жаль, — сказала я. — Когда она...
Когда это произошло?
— Пять недель назад, — ответил он. Пять недель!
— О! Как это ужасно, но прошло все-таки так мало времени... знаете...
так мало... — Я замолчала.
— Ну, не так уж мало, потому что она умирала восемнадцать месяцев — у
нее была лейкемия, — так что у нас было время проститься. Мы со школы
вместе, еще в детстве дружили. Мы были женаты пятнадцать лет — рано
поженились.
Как я могла встать и уйти после того, что он мне рассказал? Я не могла.
Итак, я сидела там битых два часа, пока он рассказывал мне о своей жене и ее
болезни, и о том, что это было настоящим потрясением — узнать, что она
серьезно больна, и сознавать, что она скоро умрет, и все это длилось так
долго, и как тяжело ему присматривать за детьми. И потом, в десять, он
сказал, что должен идти. Мы попрощались, понимая, что нам обоим не хочется
снова встречаться друг с другом. А потом я шла домой и плакала. Мне было так
грустно. Так ужасно, ужасно грустно. Бедняга, думала я. Какая трагедия.
Бедный, бедный. Но потом, вытерев глаза, я подумала: всего пять недель?
Какой мерзавец.
Продолжение августа
— Пять недель! — сказала я Лиззи. Мы сидели у меня на кухне в
субботу после моего грустного свидания с вдовым брокером. — Если бы я
знала о его жене, я бы никогда не согласилась с ним встретиться. Он мог бы
написать об этом в письме. Как он может искать кого-то, ведь прошло только
пять недель?
— Расчет, расчет, Тиффани, оставшееся от поминок, ну и так
далее, — сказала Лиззи, закуривая очередную сигарету
Мальборо
лайт
. — Во всяком случае, не понимаю, почему ты так удивлена. Мужчины
— бессердечные животные, когда приходит Смерть с косой. Помнишь Джима
Брауна?
О да. Джим Браун, наш заведующий пансионом при школе, который в открытую
охотился за женой номер два, пока жена номер один медленно угасала в местном
хосписе. Не прошло и месяца после ее смерти, как он снова женился;
объявление о его помолвке появилось в том же номере школьного журнала, что и
некролог первой жене.
— Мужчины иначе относятся к смерти, — произнесла Лиззи
экспансивно. — Как только первая жена протянет ноги, они тут же скачут
в брачное агентство...В то время как мы, женщины, горюем годами.
— Десятилетиями, — сказала я. — Вспомни свою мать — она
недолго оставалась одна, не так ли?
Лиззи бросила на меня испепеляющий взгляд, и я прикусила язык. Есть темы,
которых лучше не касаться в разговоре с Лиззи, и второе замужество ее матери
— одна из них. Я встречала ее отчима несколько раз — он довольно
привлекательный, довольно мягкий, довольно предупредительный, немножко
как...
— Мартин — он меня достал, — сказала Лиззи. — Я попросила его
покрасить гараж, но он все тянет. Постоянно твердит, что ему не хочется. Что
он слишком устает. Но я сказала:
Дорогой, я тоже выматываюсь, целый день
обслуживая двоих детей и этот дом
. А он мне отвечает:
Но девочки в школе,
и миссис Бартон приходит каждый день. С чего бы тебе уставать
. И еще:
Я
имею в виду, ты не уставала бы, даже если бы работала
. Я считаю, это
настоящий удар ниже пояса, Тиффани, потому что я, конечно, не работаю, я
актриса, и он знает, как я переживала, когда не получила роль в
Несчастном
случае
.
— Но ведь это была роль без слов, — напомнила я. — Ты сама
мне сказала, что не собираешься быть трупом.
— Да, но знаешь, это все равно работа, я собиралась попробовать, и,
если бы это удалось, может быть, у меня что-то еще наклюнулось. Во всяком
случае, я сказала ему:
Черт возьми, Мартин, не будь таким несправедливым.
Ты абсолютно не прав
. Господи, мужчины — это животные, Тиффани. Не понимаю,
почему ты так упорно стремишься заполучить кого-нибудь из них.
Мне Мартин всегда очень нравился. Он не из тех, кто возбуждает интерес, он
просто спокойный, приятный и добрый. Лиззи так повезло. Он увидел ее десять
лет назад в
Женщине, не имеющей значения
, когда она работала в
репертуарной труппе в Уортинге, и послал ей букет цветов за кулисы. Я
полагаю, он не смог справиться с нахлынувшим чувством. Точно так же, как
Довольно Утешный, как... где это я? Ах да. Лиззи, в Уортинге. Во всяком
случае, она затрепетала от радости, он осыпал ее подарками, и, конечно,
тогда у него было намного больше волос на голове. Я в самом деле терпеть не
могу, когда она наезжает на него, что случается в последнее время довольно
часто. Но, конечно, я ничего такого не сказала, а просто постаралась
переменить тему.
— Ни один из
Встреч за столом
мне не позвонил, — сказала
я. — Прошло уже три дня после вечеринки для одиноких — и никакого
проблеска. Огромный круглый ноль. Я иду ко дну, как свинцовый шар.
И тут, как ни странно, зазвонил телефон.
— Здравствуйте, Тиффани, с вами говорит Мэри Энн из
Встреч за столом
.
Один из наших посетителей просил ваш телефон.
Ур-р-а! Поразительный успех. Кто бы это мог быть? Великолепный Пирс?
Сомнительно — после его дезертирства к элегантной брюнетке. Подвыпивший
Терри? Господи, надеюсь, что не он.
— Кто же это? — спросила я.
— Это Пол, — сказала она.
— Кто?
— Пол, владелец имения. Он сидел за вашим столом во время первой части
обеда.
— В самом деле?
Я оживила в памяти отварного лосося и чечевицу, но не могла вспомнить никого
по имени Пол, чтобы спасти свою жизнь. Я мысленно перенеслась в загородный
клуб
Далвич
. Ничего. Пол с собственным имением абсолютно ничем себя не
обнаружил. Но черт возьми! Мужчина есть мужчина, так что я сказала Мэри Энн,
что можно дать ему мой телефон. И в этот же день, попозже, он позвонил.
— Итак, скажите мне, Пол, мы с вами действительно разговаривали? —
спросила я.
— Да, — сказал он немного неуверенно, как мне показалось. —
Мы разговаривали. — Затем добавил: — Мы также танцевали.
— Танцевали?
— Три раза. О, надо же.
— Это забавно, — сказала я, — потому что у меня в памяти
абсолютно ничего не сохранилось. Надеюсь, вы не обидитесь на меня, —
добавила я.
— Ну, там было довольно много народу, — сказал он дипломатично.
— Да, и я помню, что разговаривала с разными мужчинами, но что касается
вас, у меня в памяти пробел, — настаивала я. — У меня, наверно,
ранняя стадия болезни Альцгеймера — как, вы сказали, вас зовут?
К моему изумлению, он предложил пообедать вместе на этой неделе. Я
согласилась.
— Это будет как свидание по объявлению, — обратила я его внимание.
— Ну, я как-нибудь вас узнаю, — ответил он. — Но вы на всякий
случай завяжите узелок на память и запишите в ежедневнике, чтобы не забыть о
нашей встрече.
Удар в мои ворота.
Он предложил встретиться в Шеперд-Маркет, в
Буден Блан
, — это один из
моих любимых ресторанов. И когда меня подвели к его столику, он показался
мне смутно знакомым — высокий, хорошо сложенный, с карими глазами и сильными
мускулистыми руками. Что до меня, то мне такие руки очень нравятся. Их я
обычно замечаю в первую очередь — после волос и глаз. Они могут либо
привлечь меня, либо оттолкнуть. У Довольно Успешного были красивые руки —
большие, мужественные, с квадратными ладонями. У Филлипа довольно
привлекательные, сильные руки, а вот у Алекса просто ужасные — с очень
узкими, длинными, как у обезьяны, ладонями, с тонкими, женственными
пальцами. Каждую неделю он делал маникюр. Мне его руки не нравились.
Фактически они стали поворотным пунктом. Но мне понравились руки Пола, так
что это был добрый знак. И теперь я его вспомнила — он сидел справа и болтал
с приятной рыжеволосой девушкой, пока я разговаривала с Пирсом. И позже,
когда Пирс дезертировал от меня и перед тем как я встретила Джонатана де
Бовуара, Пол приглашал меня на танец. Но я витала в облаках.
— Все возвращается на круги своя, — сказала я. — У вас есть
имение, вы живете в Патни, вы играете на пианино и в настольный теннис.
— Верно, — сказал он. Между тем официант принял наш заказ. —
Вы живете в Айлингтоне, сочиняете слоганы, любите теннис и интересуетесь
пластической хирургией.
Я начала испытывать к нему теплые чувства. У него был сдержанный юмор, и он
страстно любил играть на пианино. Он мог сыграть всего Шопена — ничего себе!
У него был
Стейнвей
— фантастика!
— Он не новый, — сказал он скромно, приглушенным голосом,
поскольку его рот был набит копченым утиным мясом и салатом из одуванчиков
со свежими карамелизованными фигами и пармезаном.
— Но этот инструмент ценят очень высоко, — подчеркнула я, с
аппетитом поглощая листья салата, гарнированные гренками, грецкими орехами и
паштетом из печени.
Он сглотнул и затем сказал:
— Я высоко ценю вас. Господи!
— Мне действительно жаль, что у меня такая скверная память, —
сказала я. — Наверно, дырка в мозгах или действительно началась болезнь
Альцгеймера.
— Вы бы не шутили насчет болезни Альцгеймера, — сказал Пол с
неожиданной серьезностью. — Мой отец умер от нее.
— О господи, мне очень жаль, — сказала я, чуть не
подавившись. — Это ужасная болезнь. Сколько ему было лет, когда он
заболел?
— Пятьдесят один.
— Пятьдесят один!
О, надо же. Какой молодой. Бедняга. И тут я вспомнила, что болезнь
Альцгеймера может передаваться по наследству. Ах! Я взглянула на Пола. Ему
было сорок три. Если я выйду за него, то может случиться так, что к 2005
году мне придется усаживать его на скамеечку в ванной и, нацепив большой
бейдж, говорить:
Привет! Меня зовут Тиффани, я твоя жена!
Может, он уже
болен? Я решила провести небольшой тест.
— Сколько пунктов в списке Кохеля? — спросила я как бы между
прочим, когда нам принесли десерт.
— Шестьсот двадцать пять.
— Неверно! Шестьсот двадцать шесть. Он явно на ранней стадии слабоумия.
— Сколько ноктюрнов написал Шопен?
— Девятнадцать. Это что,
Мастермайнд
?
— Когда была Каллоденская битва?
— В 1746 году.
— Как звучит седьмая заповедь?
—
Не возжелай жены ближнего своего
. Совсем неплохо. И даже очень
хорошо.
— А кто разгадал тайну дезооксирибонуклеиновой кислоты?
— Крик и Ватсон, разумеется. Вы хотите, чтобы я назвал год?
— Нет, не нужно, — сказала я. — А, м-м, какой квадратный
корень из четырехсот девяносто семи?
— Не знаю, — сказал он с неожиданной и, пожалуй, излишней
горячностью.
Что это он так рассердился? — удивилась я. Кажется, я и в самом деле
вызываю у него раздражение. Не знаю почему, но и он вызывал у меня
раздражение, я почувствовала это именно тогда, когда принесли заказанного им
нежного кролика под красным перечным соусом. Возможно, я не смогу полюбить
человека, который ест кролика, подумала я, доедая тонко нарезанную говядину.
Мы жевали молча несколько минут, а затем, когда я безрезультатно старалась
думать о чем-нибудь, вернее, ни о чем, произошла забавная вещь: на нашем
столе вдруг появилась бутылка
Боллинджера
.
— Господи, как мило, это вы заказали? — спросила я.
— Э-э, нет. Вообще-то нет.
— Откуда же она взялась? — спросила я.
— Я и правда не знаю, — сказал Пол.
— Это от джентльмена вон в том углу, — сказал официант с таким
французским акцентом, что я подумала, будто он только что приехал из Пенье.
— Какой человек, в каком углу? — спросил Пол.
— Вон тот. Там.
Я обернулась. В самом дальнем углу зала с низким потолком и стенами,
отделанными деревянными панелями, за маленьким столиком сидел прекрасно
одетый мужчина, уткнувшийся в кроссворд. Облако бабочек-махаонов вдруг
закружилось у меня в животе. Довольно Успешный. Обедает один. Вообще-то он
выглядел довольно грустным и одиноким. Он, возможно, был здесь все то время,
пока я обедала с Полом. Вдруг он поднял голову, заметил, что я смотрю на
него, и улыбнулся мне как-то странно, немножко печально. Затем он снова
занялся своим десертом.
— Вы знаете этого человека? — спросил Пол с подозрением,
поворачивая голову, чтобы рассмотреть получше.
— Вообще-то нет, — сказала я, вынимая записку из ведерка со
льдом. — Но я встречалась с ним. Один раз.
Я быстро прочитала записку, опасаясь, что лицо у меня красное, как бокал
бургундского.
Т.Т.
Я действительно сожалею о том, что произошло. Мне следовало бы принять Ваш
отрицательный ответ. Но этим подношением я просто хочу показать Вам, что не
обиделся, хотя на самом деле я обиделся, и очень сильно. А также потому,
что, как мне кажется, от Вашей беседы с Вашим спутником остался пшик. Готов
поспорить, что он не пьет пиво.
Д. У.
— Разве нормальные люди так поступают? — сказал Пол, явно
уязвленный неожиданным вторжением Довольно Успешного.
— Возможно, — ответила я, когда официант наполнил наши бокалы.
Я нацарапала маленькую записку:
Спасибо большое. Это гадко, но мило
— и
попросила официанта передать ее.
— Вы так думаете? — спросила я Пола.
— Да, — ответил он, тем не менее выпив шампанское.
Мы заканчивали ужин в молчании — он, очевидно, таким образом заедал вечер,
который, и я это чувствовала, был безнадежно испорчен. Бабочки все еще
порхали, из-за чего я практически не могла есть. И я чувствовала, что глаза
Довольно Успешного прожигают мне спину. Настырный человек, укравший у меня
этот вечер. Он явно любит провоцировать. И все-таки я чувствовала, что меня
тянет к нему как магнитом. Спустя несколько минут я обернулась. Он в этот
момент оплачивал счет. Затем он сложил газету и удалился. Я хотела сбежать
за ним по ступеням. Я хотела бежать за ним по улице, как собачка. Я хотела
взять его за руку. Я хотела... Ох, возьми себя в руки, Тротт, сказала я себе
сердито, стараясь сосредоточиться на том, что говорил Пол. По крайней мере,
Довольно Успешный не разрушил начало прекрасной дружбы. Мы оба — и я сама, и
Пол — не слишком хорошо провели время. Я поняла это по тому, что, когда
принесли счет, он сказал:
— Ладно, давайте каждый заплатит за себя.
— Конечно, — сказала я, хотя про себя кипела от злости, потому что
ведь он меня пригласил — он что, забыл? Очередное доказательство его
умственной деградации. Я была права, нужно быть осторожной. — Рада буду
встретиться с вами снова, — сказала я. — Возможно, мы увидимся с
вами на следующей
Встрече за столом
?
— Да, — сказал он. — Возможно. До свидания. Какой странный
вечер. По пути домой, сидя в автобусе номер 731, я составила вопросник для
парней, с которыми буду встречаться, озаглавленный:
Страдаете ли вы или кто-
нибудь из членов вашей семьи следующими, возможно наследственными,
заболеваниями?
Затем я написала в столбик:
болезнь Альцгеймера, диабет,
врожденный порок сердца, волчья пасть, выворотность пальцев ног, дерматиты и
любой вид рака — отметьте галочкой
. Хоть какая-то защита. Осторожность не
помешает. А потом я погрузилась в грезы о Довольно Успешном, о том, как этот
человек меня волнует и как досадно, что он женат. Когда я пришла домой,
зазвонил телефон. Довольно Успешный делает еще одну попытку! Какая жалость.
Черт. Это Пол. Теперь-то какого рожна ему нужно?
— Тиффани?
— Мои поздравления! — ответила я. — Вы умудрились запомнить
мое имя.
На самом деле я этого не сказала. Я просто ответила:
— Да.
— Мне позвонили из ресторана. Вы забыли там плащ.
— Знаешь, в чем наша проблема? — спросила моя Новая Лучшая Подруга
Кейт, когда мы в субботу утром сидели в кафе
Руж
. Это был явно
риторический вопрос. Я могла бы утверждать это с такой же решительностью, с
какой она помешивала свой капуччино. — Наша проблема, — продолжала
Кейт задумчиво, — в том, что мы в каком-то смысле задержались в юности.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала я, доставая из сумки
журнал
19
.
— Вместо того чтобы говорить на взрослые темы, например, как справиться
с кричащим младенцем или как выбрать для ребенка хорошую подготовительную
школу, мы ведем девчоночьи разговоры о том, что делать, если парень тебе не
позвонил, хотя обещал...
— Чертов мерзавец! — вставила я.
— Или стоит или не стоит целоваться с парнем на втором свидании.
— А ты как считаешь? — спросила я.
— Словно нам семнадцать, — продолжала она. — Но нам не
семнадцать. Нам тридцать семь. Как это ни грустно. Почему бы нам не
повзрослеть?
— Да, — согласилась я. — Почему бы нам не повзрослеть и не
выйти замуж, как... как Бьянка из
Истэндеров
?
— Да, — сказала Кейт, — как Бьянка. Тогда бы и мы вели
приличные взрослые разговоры о домашнем хозяйстве, общем семейном бюджете и
походе с мужем в
Теско
.
— Да ерунда все это, — возразила я. — Она же просто пускает
пыль в глаза. Лишь потому, что ей удалось выскочить замуж. Это же
телевидение, и ничего больше.
— Да, — сказала Кейт с нехарактерной для нее свирепостью, —
она пускает пыль в глаза, потому что получила бриллиант, фату и свадьбу.
— И диадему.
— Да.
— И объявление в
Радио таймс
. Молчание навалилось на нас как камень.
Кейт размышляла. Это было понятно по маленькой складочке, появившейся у нее
между бровей. Я вытащила
Мейл
и стала просматривать страничку сплетен,
которую ведет Найджел Демпстер. Какие глупые заголовки, подумала я. Почему
людям хочется читать такую дрянь... Ух! А это интересно:
Говорят, в семье
нового лейбористского лидера Лоуренса Брайта, 45 лет, разразился скандал,
после того как его жена столкнулась с ним в отделе женского белья универмага
Харви Николз", где он был со знойной тридцатилетней брюнеткой
. Так-так,
подумала я про себя. Еще один член парламента с подмоченной репутацией.
Неужели они никогда ничему не научатся?
— Думаешь, мы когда-нибудь выйдем замуж? — спросила Кейт.
— Что? Ох, не знаю.
— Скажи мне, Тиффани, что ты ищешь в мужчине?
На это легко ответить.
— Общие взгляды, доброе сердце, сносную наружность... и великолепную
подачу.
— И верность, — добавила она.
— О да, — согласилась я, взглянув на фото Лоуренса Брайта в
Мейл
, — и верность. — И снова подумала о Довольно
Успешном. — Никогда не буду встречаться с человеком, способным на
измену, — сказала я.
И пока мы сидели там, размышляя за чашкой кофе о своей женской судьбе, я
перемотала мысленное видео назад, к Филу Эндереру. И вспомнила, как
мучительно было с ним встречаться. И как неприятно. Потому что мужчин с
плохим послужным списком, кажется, знают все кому ни лень. Взять хотя бы
Билла Клинтона.
— Как ты справляешься с ним? — спрашивали меня знакомые, ухмыляясь
и изображая нарочитый ужас, когда мы появлялись на вечеринках вместе с
Филлипом. Я со смехом пожимала плечами и быстро меняла тему разговора, но
внутри... внутри клокотала ярость. Ну а вы как справляетесь, будучи женаты
на такой уродине? Хотелось бы мне знать. А вы как справляетесь с мужем,
который, по общему мнению, зануда из зануд? А вы как справляетесь с вашей
женой-алкоголичкой? Вот именно, как вы с этим справляетесь? Конечно, ни о
чем таком я не спрашивала. Я молча страдала.
Но мне было стыдно за Фила Эндерера, потому что я знала, что они правы.
— Да, верность — это очень важно, — убежденно сказала Кейт. —
Очень, очень важно.
Интересно, что она хочет этим сказать и почему так подчеркивает. Но мне не
хотелось спрашивать — я много чего о ней не знала. Думаю, она рассказала бы,
если бы хотела.
— Знаешь, — сказала она весело, явно стараясь переменить тему
разговора, — думаю, стоит попробовать встречаться с парнями помоложе,
потому что если им, скажем, тридцать с небольшим, то менее вероятно, что у
них есть горький опыт мучительных разводов и они еще не достигли той стадии,
когда начинают бояться женитьбы.
— Верно, — произнесла я задумчиво. — Моложе на несколько лет
— это было бы прекрасно. Но как мы с ними познакомимся?
И в самом деле — как? Мы в задумчивости жевали французские булки.
— Знаю, — сказала она. — Давай сходим на рейв.
— Да, — согласилась я. — Отличная идея. Давай.
Придя домой, я позвонила в Министерство звука
— суперпопулярное место, как
я слышала, — и разузнала подробнее о вечере в пятницу. Вам придется
постоять в очереди, и вы должны одеться соответственно, сказала мне
сотрудница.
— Да, да, —
...Закладка в соц.сетях
