Жанр: Любовные романы
Клуб грязных девчонок
...а в Бостонский университет, Элизабет
убедила меня записаться на курс теории феминизма, и мы поняли, что все это
чушь.
Роберто, как и я, провел много лет в США и отчасти сознает, насколько смешны
его взгляды. Мы это обсуждали. Я показывала ему схемы женского тела и
объясняла, что все женщины склонны к возбуждению и сходным образом реагируют
на секс. Что даже у его матери есть клитор, который реагирует на раздражение
так же, как пенис. И прочее, о чем узнала в колледже, но о чем не
потрудилась сообщить мне мать. Роберто дал мне пощечину и на несколько часов
убежал из дома. Стоило посмотреть на его лицо, когда он представил, что его
мать может испытывать оргазм.
Но, наконец, и он признал, что женщины способны наслаждаться сексом. И все-
таки уперся:
Но не настолько же, как мужчины!
Можешь представить?
Но я продолжаю работать над этим. Роберто придет в норму.
Однако, забеременев, я перестала получать прежнее удовольствие. После того
как мы кончили и Роберто захрапел у меня под боком в постели, я спустилась
вниз, в другой туалет, и меня вывернуло наизнанку. Я не хотела, чтобы он
слышал. Догадалась, в чем дело? Но не желала, чтобы он узнал. Пока.
У меня близнецы пяти лет, мальчуганы, которые повсюду топают ножками и
задают ежесекундно тысячу вопросов. Как это происходит? Почему? Кажется, что
это они, а не я профессиональные репортеры. Говорят, девочки и мальчики
одинаковы, если взрослые не растят их разными. Думаю, это не так. Мои
мальчуганы с самого начала мальчишки: ищут всякую грязь, чтобы распихать по
карманам, гремят игрушечными грузовичками и прыгают по дому в кроссовках,
которые визжат на деревянном полу, словно попугаи.
Я хочу маленькую девочку. Когда несколько дней назад я ходила покупать
полотенца для нижней ванной, то невольно заметила в универмаге девчачью
одежду и игрушки. Мне надоели детские джинсы и гоночные машины. Я готова к
бархатным платьицам и куклам.
Поймите меня правильно — я люблю своих мальчишек. Они — мой мир. Весь мой
день крутится вокруг них: отвезти в школу, забрать домой, проводить на
музыкальные занятия, на тренировки по плаванию, в клуб здоровья, расчесать
их вихры, прежде чем отправляться в церковь, вымыть на ночь, почитать
вечерние книжки, успокоить, если они просыпаются, увидев страшный сон, спеть
кубинскую колыбельную, рассказать о Майами и о том, как я скучаю по тем
краям.
Помню, когда Ионе было три годика, я рассказывала ему о Майами и повторяла
столько раз, что он не выдержал и заявил:
Мами, я то же хочу в Твойами
. И
этим разбил мне сердце. Он более чувствителен, чем Сет, который, к
сожалению, пошел в отца.
Стараешься не делать различия между детьми, а в нашем случае, когда
близняшек различаем только Роберто и я, прилагаешь все усилия, чтобы
относиться к ним одинаково. Но волей-неволей обзаводишься любимчиком. Мой —
Ами. Что за душка! Так бы и съела этого малыша с его огромными зелеными
глазами.
Нет, te lo juro, chica, мне хватило бы счастья иметь этих двух потрясающих
маленьких энергичных мужичков. Но девочка сделала бы меня цельной,
понимаешь, что я хочу сказать? Семья стала бы наконец настоящей. С девочкой
я ходила бы по магазинам, летом брала ее на концерты на Эспланаде, и она бы
не тратила все свое время, выискивая подходящее дерево, на которое можно
забраться, чтобы сверху плевать на прохожих. Мальчишки озадачивают своими
шалостями.
Я не скажу Роберто о том, что беременна, до нашей годовщины в марте, когда
мы совершаем ежегодное путешествие в Буэнос-Айрес. Пусть это будет нечто
особенное. Я прибавила в весе, хотя всего один или два фунта. Роберто
повторяет, чтобы я поменьше ела. Всегда так говорил. А я не обращала
внимания. Ха!
Роберто тоже обрадуется. Он твердил мне, что наш дом слишком велик. Мы живем
в доме стиля эпохи Тюдоров, с шестью спальнями, тремя ванными, двумя акрами
собственной земли и лесным участком. Но сама я выросла на Палм-Айленд в доме
еще больше — с мраморными цветами, плавательным бассейном, дюжиной пальм и
воротами на въезде. Нас было четверо детей, и праздники устраивались по
любому поводу. Приходили знакомые по Кубе мамы и папы, пили mojitos, ели
маленькие сандвичи с гвоздичным сыром и вели себя так, будто не уезжали с
острова. В нашем доме в Майами не ощущалось пустоты, потому что он никогда
не пустовал.
В этом доме чувствуется пустота, потому что у Роберто в Бостоне нет
настоящих друзей, даже знакомых, а моих подруг он не любит: подозревает,
когда мы смеемся, то обсуждаем его. Естественно, мы о нем никогда не
говорим, но это очень трудно объяснить. В прошлый раз, когда sucias ушли от
нас, Роберто разбил мне губу, и я решила, что больше не стоит приводить сюда
подруг. Мне нравятся и сами вечеринки, и подготовка к ним, но не хочу, чтобы
мне пускали кровь.
Все друзья Роберто в Майами. Там наш брак, наверное, сложился бы иначе. В
домах Кубинского Майами редко проявляют насилие, потому что все друг к другу
ходят и за тобой обязательно приглядывают. Родители колотили бы друг друга
гораздо чаще — и меня тоже, — если бы рядом постоянно не находились
друзья, приходившие продегустировать запасы наших кладовых. У нас
эмоциональная семья, но немного крика, ругани и колотушек никого не убьет.
Так случается в семьях. Я хотела бы, чтобы мы жили где-нибудь еще. Ярость
Роберто начинает пугать меня. Мы здесь одни. Но у него хорошая работа.
Я мечтала бы наполнить дом топотом маленьких ножек — девичьих, в кожаных
башмачках. Я на третьем месяце и сказала доктору Фиск, что не желаю знать
пол ребенка до тех пор, пока он не родится. Но сама уже знаю — это девочка.
Не понимаю, почему такую дурноту принято называть утренней — я испытываю ее
денно и нощно. И другие женщины, которых я знаю, страдали сильнее всего по
ночам. Моя мать мучилась со мной, а с братьями — нет. Я чувствую, что это
девочка. А если ошибаюсь, будем продолжать до тех пор, пока не родится дочь.
Роберто тоже хочет ребенка. Я поняла это, когда он завел разговор о том, что
нужно разровнять и вычистить задний двор, чтобы снова поставить туда
гимнастические тренажеры для начинающих ходить. Он считает, что у нас будет
мальчик. Такой уж он человек, sabes. Но я перестала обращать на это
внимание. Есть такие вещи, из-за которых с ним бесполезно сражаться.
Он клянется, что ему пришлось обращаться к врачу после нашей последней
крупной ссоры в гостинице в Нью-Хэмпшире. Тогда, после лыж, он сломал мне
ключицу, убедив себя, будто я осталась днем в номере, чтобы изменять ему с
подростком, который подавал нам с Лорен горячий шоколад.
— Я видел, как он на тебя смотрел, — бросил муж. Полный бред. Я
даже не помнила, как выглядел этот мальчик. Но Роберто решил, что синяки на
шее появились потому, что он целовал меня в туалете. Поставил ногу мне на
грудь и давил до тех пор, пока не треснула кость. Я сказала, что сломала
ключицу, когда каталась на лыжах, и Лорен, слава Богу, поверила.
Я тоже не без греха. Бывает, набрасываюсь на Роберто и сама колочу его. Он
намного крупнее меня, но, поверь, иногда огребает. В прошлый раз Роберто
сделал все, как у него принято, — толкнул меня, обозвал дурными словами
в присутствии мальчиков и велел собирать вещи. Но он никогда не бьет меня
при них — не бьет сильно. Оттягивается, только когда мы одни. Этого я не
понимаю. В брачных союзах общество всегда склонно обвинять мужчину. Но моя
мама поколачивала папу ремнем. И признаться, я унаследовала ее привычку.
Если Роберто ударит меня, ему приходится защищаться самому. Но я не хочу,
чтобы посторонние проведали о наших делах, и о них никто не знает. В
основном мы счастливы друг с другом, и только это имеет значение.
Он потрясающий отец и опора сыновьям, и это главная причина, почему я не
ухожу. У Роберто хорошее чувство юмора, хотя многие находят его странным.
Как правило, он добр и рассудителен. На прошлой неделе заметил, что мне
грустно, и принес домой из
Крейта и Баррела
целый пакет сладких подушечек.
Вспомнил, как я сказала, что люблю их, когда мы проходили мимо магазина,
возвращаясь из кино. Я и не думала, что он обратил внимание на мои слова. А
Роберто, оказывается, запомнил, что я люблю подушечки. Он постоянно удивляет
меня такими поступками. У меня консервативные представления о семье и браке,
и я рада, что между нами хорошее преобладает над плохим. Роберто всегда
страдает после того, как сорвется, и старается загладить вину. А как бы
иначе я получила
лендровер
?
Я понимаю, он не нарочно — просто так воспитан. Его отец был (и до сих пор
остается) пьяницей и всегда психует, когда напивается. И бедняга Роберто
получал тумаки — то есть его по-настоящему колотили, в том числе всякими
металлическими штуковинами, даже ломали кости, а он говорил врачам, что упал
с велосипеда. Только я об этом знаю. Даже мои родители ничего не
подозревали, хотя многие годы водили знакомство с его родителями.
Только не подумайте, что мы какая-то бедняцкая семья, где муж ходит в
исподнем и лупит почем зря свою женушку. Por favor. Роберто всегда
рассчитывает так, чтобы его отметины не оставались надолго на видных местах,
где их могут заметить, — с разбитой губой я просидела дома лишь
несколько дней. Как-то однажды от его пальцев у меня на руках появились
синяки — тогда Роберто заподозрил, что я флиртую с садовниками (ничего
подобного, конечно же, не было), но они прошли через час. А я саданула ему
под глаз, и он целую неделю объяснял всем, что ударился ракеткой.
Мыс Роберто любим друг друга. Понимаем, как строятся наши отношения.
Скажете, они не идеальны? Нет. Но это любовь. А любовь никогда не идеальна.
Если бы я умела держать себя в руках, то и он владел бы собой. Вина
обоюдная. Роберто способен измениться, я знаю. Скажете, глупые женские
бредни? Мне все равно. Роберто — родственная душа, мой лучший друг. Я не
помню своей жизни без Роберто. Он, как брат, всегда рядом. А наши неурядицы,
если угодно так называть их, кроются в самой глубине.
Наши дедушки совместно владели ромовой компанией на Кубе, а предки много
поколений назад прибыли из Австрии и Германии. Родители общались с тех самых
пор, как вместе с другими удрали с острова в 1961 году. В пятый день
рождения Роберто я вцепилась в его каштановые кудряшки, и мы катались с ним
по всему двору. И потом очень долго держались друг с другом грубовато,
словно брат и сестра. Во время празднования моего quinceanera (первого среди
еврейских девушек в Майами) Роберто столкнул меня в гостиничный бассейн в
моем красивом шелковом платье. Но и я ухватила его за лодыжку и потянула за
собой. Мы десять минут окунали друг друга, а потом обменялись первым
поцелуем и барахтались в воде, пока моя Mami не завопила с берега.
Я не признавалась sucias о своих трудностях, только рассказала Элизабет,
своей лучшей подруге, о наших стычках и о случайной пощечине. И это все. А
остальным не смогла. Я знаю sucias: они моментально вызвали бы полицию и
засадили Роберто в тюрьму. Полагают, что все зло от мужчин. Sucias одобрили
бы, если бы я от него ушла. Но все они сделали карьеру. А я, проведя восемь
лет в роли домохозяйки, боюсь остаться одна. Как я прокормлю и воспитаю
двоих — ay, chica — теперь уже троих детей? У меня нет никакого опыта. И
потом, я привыкла к определенному образу жизни, а он требует таких денег,
каких мне никогда не заработать.
Мои родители уже не богаты, как бы это ни выглядело со стороны. Они по-
прежнему владеют домом на Палм-Айленд и
Мерседесом
десятилетней давности.
Но это все, что у них осталось, кроме кредитных карточек и друг друга. На
прошлой неделе мать позвонила и попросила взаймы. Соседи ничего об этом не
знают, но пять лет назад отцу пришлось объявить о банкротстве.
Мои дедушки и бабушки, Господь упокой их души, владели на Кубе целыми
городками на холмах и привезли в Майами кучу денег. Там они попытались
основать новый бизнес: сеть автоматических прачечных, аптеки, рестораны,
радиостанции (кое-что возглавил мой папа). Но отец больше преуспевал в
организации празднеств, чем в делах. То же самое и с Mami, которая до сих
пор очень красива. Но поскольку дед почил уже десять лет назад, кому-то надо
организовывать бизнес.
Mami до сих пор каждую неделю покупает новое платье — привычка, усвоенная с
тех пор, когда она была хрупкой, испорченной девчонкой и росла на Куинта-
авенида в Миромаре. Она так и не научилась сдерживать себя в тратах, да и
зачем? Я люблю Papi, но должна признать, что он не семи пядей во лбу.
Складывает в стопку банковские уведомления, не потрудившись взглянуть на
них. В прошлый раз, приехав, он расстроил меня тем, что по-прежнему мнет
счета ATM и швыряет в ближайшую урну.
Когда мне исполнилось шестнадцать и я попросила машину с откидным верхом,
отец купил мне
мустанг
, а мама повела в магазины за нарядом для променада
по Родео-драйв в Беверли-Хиллз. Тогда я не понимала, что благополучие
родителей уже клонится к закату. Они нанимали пятнадцать человек подавать
напитки на нашем заднем дворе, а я пробиралась мимо ног взрослых и бросала в
канал пятицентовики и десятицентовики, а не центы. Отпуск длился целый
месяц. Круизы, джаз-фестивали в Европе. С другим и семьями моих
одноклассников мы ездили в Рио-де-Жанейро на карнавал, в Канны — на
кинофестиваль. Весной мать возила меня в Нью-Йорк за одеждой, осенью — в Буэнос-
Айрес — за обувью и сумочками.
Ни мама, ни папа не учились в колледже. Они попали в Майами в восемнадцать
лет, и им пришлось осваиваться на новом месте. Английский язык они так и не
выучили. Их окружали иммигранты с Кубы, и в этом не было необходимости.
Кроме того, все считали: рано или поздно наступит день, когда морские
пехотинцы скинут этого hijo de puta (в доме родителей имя Кастро произносить
запрещалось), и все вернутся домой.
Даже обанкротившись, родители продолжали устраивать вечеринки для друзей и
предлагали любому заглянувшему к ним бутылку изысканного вина и полный набор
блюд, приготовленных постоянным поваром, содержать которого не могли. Они до
сих пор ставят регулятор кондиционера на шестьдесят градусов, что по-
настоящему холодно; все богатые кубинцы усаживаются у своих домов в свитерах
и мохнатых тапочках, желая показать, как они богаты. Я советовала родителям
выключить кондиционер и пользоваться вентиляторами или приобрести оконные
кондиционеры и установить их в тех комнатах, где они чаще бывают, но
родители и слушать не хотят. Это оскорбляет их — ведь они хотят морозить
неожиданных гостей (а кубинцы имеют обыкновение появляться, словно чертик из
коробочки). Таковы мои родители, и они понятия не имеют, как можно быть
другими. Они просят взаймы, потому что необходимо оплатить громадный счет
после приема множества гостей на старой, текущей из всех щелей яхте. Я как-
то посоветовала маме продать ее, но она начала называть меня такими именами,
какие обычно употребляет, когда очень недовольна людьми: Bueno cuero,
cochina, estupida, imbecil, sinverguenza.
Роберто все это знает и дает им взаймы, но будьте уверены, если родители не
расплатятся, то первая за все получу я. Муж понимает мою ситуацию: я не
унаследую ни цента. И от этого его власть надо мной усиливается. Он угрожает
вышвырнуть меня вон, и то и дело так и поступает. Его любимое занятие —
бросить мои вещи в чемодан, выставить меня за дверь и держать там, пока
сыновья не начнут звать:
Мама! Мама!
— и скрести ногтями дверное стекло.
Роберто уже спустился вниз и о чем-то разговаривает с Вилмой. Шарон, наша
няня-шведка, живет в гостевом домике и в свободное время занимается на
заочных курсах. Она повела ребят в школу, потому что сегодня утром мне было
совсем плохо. Добрая старая Вилма. Когда родители больше не могли ей
платить, она переехала сюда и стала работать у нас. Вилма не знала никакой
другой семьи, кроме нашей. Ей скоро шестьдесят, и она мне почти как мать.
Мы, конечно, предложили ей гостевой домик, но она сказала, что предпочитает
поселиться в маленькой задней спальне за кухней. Все, что есть у
Вилмы, — ее старый телевизор. Вилма не позволяет, чтобы мы купили ей
новый, и не хочет, чтобы я подключила ее к кабелю, хотя это не потребовало
бы никаких дополнительных затрат. Библия на прикроватном столике, на стене
четки и несколько почтовых открыток, которые она получила от дочери из Эль-
Сальвадора, в шкафу висит несколько простеньких платьев. Вилма порадуется за
нас, когда у меня родится дочь. Ей все равно, что мы евреи. Она любит нас.
Мне кажется, Вилма догадывается о моей беременности — ведь это она убирает
мусорную корзину из ванной, а в ней теперь не бывает
Тампакса
, который я
употребляла во время месячных. Вилма наблюдательна. Она советует мне не
перенапрягаться и убеждает меня пить смесь, считая ее полезной для
беременных: кукурузный крахмал, вода и корица. От одного запаха этой смеси
меня начинает мутить.
Голос Роберто все бухает внизу — муж рассказывает, о чем пишут в
газетах, — а Вилма пускает воду. Многие считают меня шумной — им стоило
бы познакомиться с моим супругом. Я серьезно. Думаете, кубинцы — горластые
люди? Послушайте кубинских евреев. Те lo juro. Я не сознавала, как мы орем,
пока не попала в Бостоне в колледж, где едва слышала, о чем говорят. Мне
показалось, что в этом снежном и холодном городе все беседуют шепотом.
Майами — это вечный гомон и влажная жара. А в нашем доме шума было больше,
чем в других. Я не представляла себе иной жизни.
Прежде чем спуститься вниз и позавтракать с мужем, пришлось ждать, пока не
схлынет новая волна тошноты. Я села в шезлонг в углу хозяйской ванной, возле
углубленной в пол чашки джакузи, постаралась сосредоточиться на последнем
номере
Эллы
и не замечать, как начинают вращаться стены. Я испробовала
все, даже повязывала на запястья хваленые
морские ленты
. И немного
удивляюсь, что Роберто не замечает, как мне не по себе. Он занят в большом
процессе, который продлится до марта и отнимает все его силы. Напряжение
убивает Роберто. Только бы он выиграл. А что, если проиграет?
Я попыталась углубиться в статью о том, как добавить романтичности в личные
отношения. Признаться, я не понимаю, что происходит с нашими интимными
отношениями. Когда-то они были пылкими — все продолжалось час и больше. А
теперь все происходит быстрее и быстрее, словно мы можем обходиться друг без
друга и производим автоматические движения, стараясь зачать ребенка. Я бы не
отказалась от чего-то романтичного — свечей или негромкой музыки. Статья в
Элле
предлагала разные хитрости, в том числе любовные ноты и лепестки
красной розы. Но Роберто расхохочется, если я попробую что-нибудь в этом
роде.
Очередная беременность, я думаю, не придаст пикантности нашим отношениям.
Роберто расстроен тем, что я прибавила в весе после прошлых родов — по пять
несгоняемых фунтов на каждого сына. А теперь еще новый вес. Он очень часто
дает мне понять, что не испытывает желания из-за моего объема. По-моему, мне
ничего не светит, пока я не сумею натягивать на себя майку так, чтобы
Роберто казалось, будто перед ним Сальма Хайек. Я не такая уж грузная. Мой
врач, доктор Фиск, говорит, что у меня идеальный вес. Во мне пять футов пять
дюймов, и при этом я вешу 145 фунтов. Я сказала доктору: Роберто хочет,
чтобы я сбросила несколько фунтов, и она нахмурилась. Как-то раз доктор Фиск
спросила меня про синяки на моей спине. Я ответила, что поскользнулась на
льду. Посмотрев на меня долгим взглядом из-под очков, она поинтересовалась,
не было ли на льду человеческих рук. Я не ответила, и доктор не настаивала.
Уставившись на фотографию Бенджамена Братта с его эспаньолкой в
мужском
разделе
Эллы
, я ждала, когда мне полегчает. Почему все считают его таким
красивым? Лично я предпочитаю Рассела Кроу. Вот настоящий мужчина — крепкий
парень. А Братт, похоже, развалится, если его покрепче обнять. Я поднялась,
но мне тут же пришлось сесть снова. Я словно оказалась на карусельке моих
сыновей. Да, chica, надо учиться привыкать к состоянию беременности. Не
лучше ли объявить, как обстоят дела, и покончить со своими мучениями? Очень
трудно притворяться здоровой, когда рядом пятилетние сыновья, —
поднимать их на руки, катать на спине, пока они ржут как caballo. Иногда я
очень устаю, кажется, что вот-вот умру. Если все время тошнит, не можешь
нормально думать.
Я до безумия боюсь, chica. Вспоминаю схватки, роды, и это не доставляет мне
удовольствия. Конечно, в тот раз были близнецы, они меня так разворотили,
что я думала, не выживу, — все было такое красное и воспаленное;
заживление оказалось болезненнее родов. Я тогда зареклась еще когда-нибудь
рожать, и вот вам, пожалуйста. Наконец я поднялась и доплелась до своего
шкафа, где в отдельном, украшенном цветами ящике держала вещи с прошлой
беременности. В том числе книги:
Чего ожидать, когда вы вынашиваете
ребенка
,
Диета для приятной беременности
,
Обеспечение колледжа 101
вашего ребенка
,
Лучшие детские еврейские имена
. Я ничего не выбрасывала
на случай, если снова окажусь в положении. Здесь же лежали
морские ленты
,
хотя их следовало бы давно выкинуть.
Роберто не обнаружил моего тайника, потому что здесь очень много всяких
восхитительных ящичков, а он не из тех, кто интересуется предметами с
цветной бумагой. Роберто из тех, кто, раздевшись, оставит одежду на полу,
потому что знает: за ним подберут.
Я разделась и осмотрела свой живот в зеркале во всю стену большой ванной. Он
не отличался от нормального размера. С мальчиками было то же: до четвертого-
пятого месяца никто не замечал, что я в положении. Я слежу за питанием, но
Роберто прав — могла бы взять себя в руки и делать упражнения. Я немного
рыхловата, особенно предплечья. Но я не люблю упражнений. Мне от них плохо.
Гораздо лучше, когда я не делаю никакой гимнастики. Но теперь надо
пересилить себя и начать — это полезно для плода. Так пишут во всех книгах.
К тому же я совсем не уверена, что наш брак выдержит прибавление новых пяти
фунтов. Роберто чуть не душит меня, если я ношу не то, что ему нравится. Он
такой — он может. Никогда не знаешь, чего от него ждать.
Я встала под душ, в самой середине — чтобы вода из всех пяти головок била
прямо в меня. А сама думала, не стоит ли прекратить принимать душ. Во время
прошлой беременности у нас такого не было. Это новое. Вся ванная переделана.
Это вознаграждение за то, что Роберто психанул, когда на боку
лендровера
появилась царапина. Не представляю, откуда она взялась. Я возила мальчишек в
кино в Честнат-Хилл, и, когда возвращалась обратно, она уже появилась.
Роберто вышел из себя. Но зато у нас хорошая ванная.
Струи очень сильны — водный массаж снимает напряжение мышц. Я не хочу
навредить плоду. Надо пользоваться другим душем. Следует спросить у доктора
Фиск. Я прикрыла живот, выключила душ и надела брюки цвета хаки и просторную
распашную белую рубашку, которую выбрала еще вечером. Причесала волосы,
сделала лицо, повязала на плечи красный свитер и направилась вниз.
Роберто все еще был там. Зеленоглазый, с каштановыми волосами, красивый, в
темно-синем костюме, белой рубашке и желтом галстуке, — он читал
газету. У него хороший вкус, и он не позволяет мне выбирать для него вещи.
Занимается этим сам, что вполне понятно. Вы хотели бы, чтобы вас кто-нибудь
одевал? Я — нет. На Вилме была зеленовато-голубая форма с вышитым словом
Виндоумер
— такое название мы дали нашему дому. Ее седые волосы собраны на
затылке в тугой пучок и заколоты гребнем. На лице ни мысли, ни чувства —
Вилму полностью поглощала уборка. Вскоре после того как Вилма перебралась в
наш дом, она попыталась вмешаться, когда Роберто вспылил. Пришлось
поговорить с ней — я просила Вилму держаться в стороне и сосредоточиться на
своем деле. С тех пор мой дом сияет чистотой.
— Buenos dias, mi amor, — проговорил Роберто, поднимаясь и запечатлевая
на моей щеке приветственный поцелуй. Мой муж высок, выше всех моих знакомых
кубинцев, возвышается на целых шесть футов три дюйма. Дома мы общаемся на
испанском. Вилма не говорит по-английски. Она, как и мой отец, знает больше,
чем произносит вслух. Делает это только в тех случаях, когда абсолютно
необходимо. Предпочитает, чтобы люди думали, будто она не знает английского.
И таким образом очень много узнает о других.
— Buenos dias, sefiora, — произнесла Вилма с легким поклоном. Точно не
помню, когда она начала меня так называть, но мне это очень странно. —
Мэ-эм.
Я просила ее называть меня Саритой, как в детстве. Мне это очень нравилось.
Но Вилма отказалась, заверив меня
...Закладка в соц.сетях
