Жанр: Любовные романы
Клуб грязных девчонок
...ли, как обращаться с вилкой для рыбы и как
освободиться в туалете от жирной похлебки. Тогда я
единственный раз видела, как лицо Ребекки озарилось неудержимой радостью.
Она сидела в первом ряду, записывала каждое слово и бешено кивала. А когда
лектор, бывшая светская девица из моего родного города, начала перечислять,
чего следует избегать приличной женщине, вывела аккуратными черными буквами
на девственно белом листе блокнота:
волосы до плеч
и победоносно
посмотрела на меня, мол, я тебе говорила! Ребекка годами агитировала, чтобы
все sucias носили короткие, но женственные волосы. Или на худой конец хотя
бы на работе заплетали их в пучок.
Никто не примет тебя всерьез с такими
космами Талии
, — недавно предупредила она меня и при этом приподняла
завиток моих волос так, словно вынимала из раковины грязь, забившую сток, и
улыбнулась дружески-тепло, как всегда, когда собиралась сказать нечто
критическое. Я люблю свои волосы. Они должны быть длинными, чтобы оттенить
округлые щеки и нос. Поэтому не надо лезть ко мне.
Нечего и говорить, что волосы Ребекки, безукоризненно стильные, коротки, но
не чрезмерно, — лучшее, что может предложить Ньюберри-стрит. Они
оттеняют ее большие красивые карие глаза, лишь слегка подкрашенные тушью для
ресниц и тенями. Ребекка носит изящные серьги и аккуратно завязанные на шее
консервативные шарфики. Она напоминает мне Тализу Сото — женщину, на которой
женился Бенджамен Братт. Только с короткой стрижкой. Ребекка ненавидит
ходить по магазинам и поэтому наняла работника по имени Альберто, который
делает для нее покупки. На моей памяти она ни разу не надела юбку выше
колен, а ее каблуки всегда вполне умеренной высоты — такие можно видеть у
Жанетт Рено. Ребекке всего двадцать девять, но Альберто приобретает для нее
вещи в
Талботс
и
Лорд эндТэй-лор
. Консервативная внешне и сдержанная в
чувствах, она выставляет напоказ поддельные эмоции, словно сохнущее на
веревке белье.
В пользу Брэда можно сказать, что у него привлекательное мальчишечье лицо и
копна светлых коротких волос. Он высокий, но одевается как занюханный
безработный. Увидишь такого на улице — подумаешь: вот человека отпустили из
тюрьмы под честное слово, а он совсем опустился. Мне кажется, если бы Брэд
мог, он отрастил бы бороду, но вместо бороды у него на подбородке, как у
шелудивого пса, желтый пушок с проплешинами. Овалом щек он напоминает
подростка. Лишь когда Брэд улыбается и его лицо, словно птичьи следы,
покрывают морщинки, становится ясно, что это неудачник, который никуда не
спешит, задолбанный хомячок, он крутится и крутится в своем проржавевшем
колесе. Брэд носит круглые очки в проволочной оправе, но какие-то
перекошенные, будто на них не раз посидели. Нас всех поразило, что Ребекка
собралась замуж за этого человека. Когда она познакомила нас с ним, мы
мысленно поскребли затылки и проявили сдержанность. Брэд пытался говорить с
нами, но неудачно — нес сплошную белиберду: за пять минут умудрился
упомянуть Канта, Гегеля и Ницше, но, на мой взгляд, каждый раз невпопад. Не
забывайте, что мы, sucias, прослушали несколько курсов по философии. Я
пробовала поправлять Брэда, но это ему не понравилось: глаза его стали
отрешенными, он уставился в потолок, тряхнул головой, поднялся, повернулся
кругом и опять сел. А мне в голову пришел текст телеграммы себе:
Спокойно,
тчк. Еще спокойнее, тчк.
. Когда Эмбср, постоянно распускавшая язык,
спросила, что это Брэд вертится, точно флюгер, он ответил, будто у него
проблемы со зрением и ему, чтобы сохранить равновесие, надо периодически
делать такое упражнение.
Одновременно работает всего один глаз, —
объяснил Брэд своим электронным голосом. — И глаза переключаются всегда
неожиданно
. Отлично! Знаешь что, дорогая моя Бекка, я хоть и люблю тебя,
как сестру, — ну, если не как родную, то как двоюродную и уж точно как
троюродную, — но никак не возьму в толк, что ты в нем нашла.
Прошла пара недель, пока я вызнала у Ребекки, что вращающийся Брэд —
полностью Брэдфорд Т. Аткинс — сын Генри Аткинса, богатейшего человека
Среднего Запада, создателя сети элитных кафешек и видеопроката. Брэд,
паршивая овца в семействе, оказался в Кембридже только потому, что его отец
подарил библиотеку учебному заведению, где сынок не блистал успехами.
Состояние предка оценивалось в сумму чуть больше миллиарда долларов, и треть
этих денег после смерти старикана предназначалась Брэду. Ждать, судя по
всему, оставалось недолго, поскольку папаше стукнуло девяносто. Брэд
утверждал, что ненавидит материальные ценности, и считал необходимым
перебить всех капиталистов, однако жил на выплаты по доверительной
собственности, которые приносили ему 60 тысяч долларов в год — только чтобы
не задохнуться. Раньше было больше, объяснила мне Ребекка. До женитьбы Брэд
имел ежегодно 200 тысяч. Но старикан со своей половиной решили наказать сына
за то, что тот взял в жены
иммигрантку
, и урезали содержание. И вот этот
шизик Брэд заваливался на наши сборища, сидел рядом с видом богатенького
мальчика, разевал варежку, слушал и смотрел так, словно он паинька, а мы все
гориллы. И при этом что-то записывал. Мы его забавляли, особенно когда
говорили по-испански. Наверное, поэтому Брэд пристальнее других смотрел на
Элизабет. А слыша испанскую речь, вспыхивал и краснел, словно старался
скрыть, что у него встал. Законченный кретин. Мы ждали, что Ребекка прогонит
его, но, когда тебе светит 333 миллиона доляаров, решиться на такое очень
непросто.
После колледжа Ребекка работала редактором в журнале
Севентин
, а два года
назад основала собственный —
Элла
. Он быстро завоевал неслыханную
популярность среди двадцатилетних и тридцатилетних латиноамериканок. Много
зарабатывая, Ребекка больше не нуждалась в средствах Брэда. Я бы обсудила
это с ней, но она всегда отличалась сдержанностью. Я ни разу не видела,
чтобы неизменно спокойная и уравновешенная Ребекка вышла из себя или
танцевала. Она родилась в семье, давным-давно обосновавшейся в городе со
смешным названием Альбукерке, в штате Нью-Мексико. О таком вы слышали разве
что в мультиках про кролика Банни. Ее предки всегда жили на юго-западе и
были из тех, кто с другими переселенцами — мексиканцами, то есть, простите,
испанцами, не просто высадились в Плимут-Рок и пришли в эту страну, а
завоевали ее. Ее испанский кажется нам таким странным и архаичным, словно
посреди вечеринки кто-то вдруг принялся вещать на языке Чосера. Элизабет и
Сара буквально покатываются от нее. Родители Ребекки живут на севере штата
Нью-Мексико, где люди законсервировались во времени: говорят на языке
праматерей, а женщины носят на головах кружева.
А еще Ребекка настаивает, чтобы ее величали
испанкой
. И не дай Бог назвать
Ребекку
мексиканкой
. Она клянется, что способна проследить генеалогию рода
до королей Испании. Я никогда не занималась антропологией, но прекрасно
представляю, как выглядят индейские женщины из Пуэбло. Ребекка Бака, с ее
высокими Скулами и плоским задом, очень подходит под их описание. Если кому
и следовало дать роль латиноамериканки в экранизациях Эдварда Джеймса
Олмоса, то, конечно, ей. И как бы Эмбер ни наскакивала на Ребекку со своим
движением
Мы индейцы, а не испанцы или латиноамериканцы
, агитируя за
туземные священные войны против pinche гринго, на Ребекку это ничуть не
действовало.
Я испанка, — говорила она спокойно, сдержанно, с мягкой
улыбкой. — В этой стране живут немцы, итальянцы, а я испанка. Я уважаю
твое происхождение и твои верования и всем сердцем поддерживаю все, что ты
делаешь. Но пытаться вовлечь меня в мексиканское движение — все равно что
корейца, владеющего соседним рынком
. Только не задавайте ей вопросов насчет
ее прямых черных волос, смуглой кожи и носа, который словно сошел с полотен
ОТормана. Она наморщит свой изящный крючковатый нос, как всегда, когда при
ней сквернословят или повышают голос, и ответите подчеркнуто саркастическим
вздохом:
Мавритания, Лорен. В нас есть мавританская кровь
. Вот так-то,
друзья мои.
Ребекка прямиком шла к нашему столику, и при этом ее бедра нисколько не
колыхались. Уснейвис подхватилась и заключила Ребекку в медвежьи объятия, от
которых моментально улетучивается весь дух из груди, и закричала:
Sucia!
Но Ребекка только устало улыбнулась и не огласила ресторан ответным
возгласом, словно вся эта кутерьма раздражала ее. Просто похлопала Уснейвис
по спине и проговорила:
— Привет, Нейви! Привет, Лорен! Как поживаете?
Уснейвис не заметила непорядок, а я заметила. Я всегда замечаю. Уснейвис
видит в людях лучшее, а я наихудшее. Ребекка перестала пользоваться термином
sucia
с самого колледжа, но продолжала являться на наши сборища. Считала
нашу забаву пустой. И от этого я сильнее, чем обычно, чувствовала себя
неудачницей, поскольку мне нравилось называть остальных
sucia
. Значит, я
тоже пустая и кажусь со стороны дурой.
Ребекка повесила красную куртку на крючок и поморщилась, увидев пятно на
стене. А я снова отметила, какая она миниатюрная: ростом едва пять футов, с
изящными, как у кошки, запястьями. Я бы сравнила ее со страдающими от
отсутствия аппетита дамочками в модных сериях Дэвида И. Келли. На ней был
серый брючный костюм и не выпячиваемые напоказ, но явно дорогие серебряные
украшения. На наших сборищах Ребекка никогда не съедала больше тарелки супа
или горстки белого риса, а чаще и того меньше. И ничего не пила. Не скажу,
что я уж слишком крупная, но я бы точно раздалась, если бы время от времени
не пихала палец в горло. Суть Ребекки отнюдь не в том, что она тощая — она
жилистая, мускулистая, изящная и вместе с тем энергичная. А все женские
разговоры о том, как ужасно быть такой тощей, на поверку оказываются
завистью. Сумасшедшей завистью. У Ребекки есть все, чего нету меня:
дипломатичность, беспристрастность, сдержанность на людях (поди узнай, что
она думает), богатство, приверженность хорошей диете, умение планировать, не
скупиться на время и деньги и навыки обращения с цифрами. Я главным образом
думаю о себе. Порчу чеки. И, наверное, завидую ей. Не исключено. Мужчины не
сходят с ума от Ребекки — считают, что им необходимо нечто более объемное.
Но еще больше я хотела бы иметь такую мать, как у нее. Донна Бака никогда не
звонила дочери из тюрьмы, как моя мать, и не выпрашивала денег. Мать Ребекки
пришла на вручение дипломов — и не просто пришла, а в хорошем платье,
благоухая духами
Ред Дор
, принесла дочери букет цветов и с искренними
слезами на глазах сказала:
Я горжусь тобой
. А что же я? Я стояла рядом и
высматривала в толпе отца, который нашел очередную жертву и все утро говорил
о Кубе до новой эры (то есть до эры Кастро). Он снова вошел в роль
обворожительного иностранца и совершенно забыл обо мне. Мамы не было, хотя
она обещала приехать. Когда я потом позвонила ей, она ответила сонным
голосом из своего Хьюма (год назад они вернулись туда вместе с бабушкой):
Извини, дорогуша, совсем забыла
. Я слышала, как в трубке стрекотали
сверчки.
Думаю, все это формальности. Ты получила диплом и теперь наверняка
считаешь, что стала лучше, чем я
.
В тихие минуты, когда меня никто не видит, я мечтаю поменяться родителями и
прошлым с Ребеккой. Только я никогда бы не вышла замуж за Брэда.
Неудивительно, что прозорливый английский Великий Могол компьютерных
программ оценил ее идею создания журнала и отвалил Ребекке для начала два
миллиона долларов. Как это понимать? Вы решите, что руку к этому приложил ее
муж и будущий миллионер? Ничего подобного. Он просил денег у своих
родителей. Даже взаймы. Но когда рассказал, для чего они нужны, ему
ответили:
Брэдфорд, дорогой, как бы получше выразиться, эти люди не читают
литературы. С тем же успехом ты можешь выкинуть эти деньги
. Эти люди! Не
понимаю, как Ребекка стерпела. Наверное, решила, что она не принадлежит к
этим людям. Не забыли, она же испанка? Ведет род от гишпанского рыцаря и
дамы его сердца.
Мы сидели, ждали, когда принесут заказ, и пили крепкий кубинский кофе из
маленьких пластмассовых чашечек. Уснейвис попросила принести пару закусок,
естественно, жареное. А Ребекка открыла сумку и извлекла из неедва
экземпляра последнего номера своего журнала с Дженнифер Лопес в деловом
костюме на обложке. Красивое издание. В который раз спросила, когда я что-
нибудь напишу для нее, и я в который раз ответила, что газета — плантация, а
я — ее собственность.
— Масса не разрешает мне писать для других хозяев, мисс Скарлетт.
Ребекка напряженно улыбнулась и пожала плечами. А Уснейвис, желая сгладить
неловкость, предложила заключить пари, кто из sucia явится следующей, но
спора не вышло: мы все согласились, что следующей придет Сара, а вслед за
ней — Эмбер. Элизабет обычно опаздывала на наши застольные посиделки,
поскольку вечернее время было для нее глубокой ночью. Чтобы подготовиться к
утреннему шоу, Элизабет приходилось подниматься в три часа. И по вечерам она
лежала под одеялами, а исключение делала только для sucias.
Следующей приехала Сара: пронеслась по заснеженной улице на своем зеленом с
металлическим отливом
рейнджровере
со скоростью сто миль в час. Она вечно
спешила. Но если бы у вас было столько же дел, сколько у нее, вы бы,
наверное, тоже спешили. И то, что Сара сидит дома с детьми, ничего не
меняет: она не менее загружена, чем каждая из нас. Вы слышали ее расписание.
Между метаниями за рулем Сара занимается благотворительной работой и ведет
курсы в Гарварде (дегустация вин, приготовление суши и дизайн интерьеров).
Весьма загруженная женщина.
Ее манера вождения — вся эта дерготня и скрежет тормозов — сродни тому, как
она перемещается в пространстве. Несмотря на красоту и обаяние, Сара
неуклюжа. У меня нет другой знакомой, которую так же часто увозила бы
скорая помощь
. Ее мама как-то сказала, что
Сари-та всегда была такой — с
самых пеленок
. Сейчас у нее два сына, но ничего не изменилось. Она вся, с
головы до пят, покрыта царапинами и ссадинами — следами от крохотных
ноготков и умных, высокотехнологичных, безмоторных деревянных игрушек.
Неуклюжая, симпатичная, шумная и очаровательная. И обычно, несмотря ни
Самолет Эмбер, должно быть, задерживался. Я уже приготовилась выслушать какой-
нибудь рассказ Сары. А истории Сары необычны. У нее дар рассказчицы. Это
заметили наши профессора в Бостонском университете, и все считали, что она
должна идти работать в журнал или газету — настолько живо Сара писала. Беда
только в том, что половина ее россказней было неправдой. Большое
надувательство в журналистике. Сара преувеличивает. Хорошо, хорошо, согласна
— она лжет. Такое определение вас устраивает? Она кубинка, чего еще от нее
ждать? Мы любим преувеличивать. В наших рассказах рыба с каждым разом
становится все крупнее. Истории Сары насыщены напряженностью и драматизмом,
она вводит в них таинственность и интригу, даже если сюжет касается
приобретения портьер для кабинета на втором этаже. По этой причине она не
продержалась бы долго в средствах массовой информации. И очевидно, поэтому
сидит дома. Хотя как знать?
Сара припарковалась рядом с машиной Ребекки у бакалейного магазина и вылезла
из рейнджровера
. А с пассажирского сиденья, как девочка-видение Мерилин
Мэнсон, выскочила Эмбер. Вот устроилась! Каждые полгода кто-нибудь из нас
оплачивает ей чек за билет из Лос-Анджелеса, и sucia с машиной встречает ее
в аэропорту Логана. Видите ли, Эмбер не способна осилить это сама. Мы
подтруниваем над ней, а она отвечает: Подождите, скоро вы будете
выстраиваться в очередь за моим автографом
. И говорит совершенно серьезно.
Потому что с тех пор, как познакомилась с Мексиканским движением, потеряла
всякое чувство юмора. Мексиканское движение — для тех, кто не знает, —
включает в себя мексиканцев и мексикано-американцев, настаивающих на том,
чтобы их называли коренными американцами, например ацтеками, а не
испаноязычными или латиноамериканцами. Сара что-то рассказывала и для
убедительности сопровождала слова энергичной жестикуляцией. Она все еще
говорила, когда обе приблизились к нашему столику и начались объятия и
возгласы. Эти женщины не могли бы больше отличаться одна от другой, даже
если бы очень постарались.
Сара Бехар-Асис была одета, как ее кумир Марта Стюарт. Так она всегда
одевалась. Кто-то может вообразить, что эта женщина способна бродить по
своему огромному дому в майках, халатиках или в чем-то в этом роде. Но
клянусь, она создана для чинности. А иначе на нее нападает нечто
напоминающее кататонию. Сара всегда была такой — даже в колледже жила чинно.
Ее семья, бывшие кубинские ромовые бароны, давала Саре денег на одежду
больше, чем зарабатывал мой отец-профессор. И черт меня побери за то, что я
вам это говорю, — я всегда донашивала за ней и брала подачки. До сих
пор иногда удается перехватить кашемировый свитер.
И в этот вечер Сара, разумеется, выглядела ухоженной до кончиков ногтей, но,
вероятно, считала, что выглядит небрежно. Мазки маскировочного карандаша
скрывали пару царапинок под глазом. Когда Ребекка спросила, что с ней такое,
Сара ответила: результат игры сыновей с их новым набором клюшек для гольфа.
Она была идеальным воплощением расчетливо-небрежной городской мамаши в
невероятно идиотском варианте Лиз Клайборн. На Саре были бежевые шерстяные
брюки, водолазка, а поверх нее бледно-желтый свитер крупной вязки, который
она сама называла
бледно-лимонным
. Не берусь утверждать, но мне
показалось, что я заметила на воротнике приставшее пятнышко красной чешуйке
ки кожи — последнее свидетельство неудачного катания на лыжах в Нью-Хэмпшире
с нашими мужчинами. Пока Роберто и Эд изображали слалом на крутых лыжнях,
ржали и хлопали друг друга по спинам — в общем, занимались типичной мужской
мурой, я сползала на заднице по пологому склону и с ужасом наблюдала сквозь
лыжные очки, как слишком самонадеянная Сара устремила свое тело, обернутое в
красную куртку, сквозь строй корифеев прямо на морозные сосны, пропахала на
брюхе семью из пяти человек и под аккомпанемент родительских криков
прихватила с собой младшенького. Никто не назвал бы ее спортивной женщиной.
После того как Сара проутюжила лицом полгоры, раскинув ноги с лыжами
наподобие старой телевизионной антенны, я подобрала ее внизу, и весь остаток
дня мы пили в приюте горячий шоколад и смотрели по телевизору спортивную
аэробику. Сегодня Сара явилась в туристических ботинках, не изведавших ни
одного похода. Так же, как ее огромный внедорожник никогда не съезжал с
шоссе, разве что за рулем сидел кто-то другой. И в черной кожаной куртке. Ее
светлые волосы натуральной блондинки смахивали на прическу Марты. Тот же
стиль, тот же оттенок, то же обаяние. Сара — белая, что потрясло бы моих
издателей, но не удивляет тех, кто жил в Латинской Америке или в Майами, где
белые кубинцы до сих пор не подпускают к общественным организациям людей
иных оттенков кожи.
Несмотря на отсутствие изящества, Саре трудно не завидовать. Она замужем за
Роберто — школьным дружком. Муж — белый кубинский еврей-адвокат. Вежливый и
высокий. Его родители знали ее родителей еще на острове. У Сары два
очаровательных мальчугана, которые только что пошли в детский сад — самый
дорогой в округе. Все это у нее одной — потрясающий муж, потрясающий дом,
потрясающая семья, потрясающие близняшки, потрясающая машина, потрясающие
волосы. И нет необходимости работать ради денег. Лыжные поездки Саре ничего
не стоят. Не то что мне. Эд зарабатывает гораздо больше, чем я, но разве он
хоть за что-нибудь платит? Черта с два. Пополам, подмигивает он мне. И
добавляет: это единственный способ проверить нашу любовь. Роберто хватил бы
инфаркт, если бы Сара вздумала за что-нибудь расплатиться. И еще он
постоянно покупает ей подарки. Просто потому, что любит. Роберто с ней со
школы и все равно все это делает. Купил огромный
рейнджровер
с большим
белым луком на капоте — потому что любит. Спрятал бриллиантовый браслет в
коробке с кошерным шоколадом — потому что любит. Все переиначил в ванной,
отделал по-новому — потому что любит. И у него не такая большая и уродливая
голова, как у некоторых других. Если на то пошло, у Роберто вполне
симпатичная голова, и она хорошо гармонирует со всем остальным, весьма
симпатичным. Очаровашка, пальчики оближешь, этот Роберто, и высокий, как Пол
Рейзер. Думаю, каждая sucia мечтает о таком Роберто. Мы все хотим Роберто,
но поскольку он занят, мы хотим кого-нибудь точно такого же, но проблема в
том, что, судя по всему, он здесь такой один. Верный, надежный, богатый,
славный, добрый, веселый человек, которого ты знала, когда была еще прыщавой
несмышленой девчонкой и нечаянно угодила в канал за поместьем своих
родителей, а Роберто со всеми своими мускулами бросился тебя спасать от
самой себя. Потом вы вместе дрожали на траве, ты смотрела, как его бархатная
ермолка уплывала в сторону моря, и думала: сбылось — это он! Замечательный
парень, который будет тебя спасать от самой себя всю оставшуюся жизнь.
Очень даже заманчиво.
Мы, sucias, рады за Сару, рог supuesto, но вместе с тем ненавидим ее, потому
что наши жизни отнюдь не так чисты и совершенны. Полагаю, она могла бы
неплохо зарабатывать как дизайнер интерьеров, а горшки и плошки на кухне
оставить кому-нибудь менее башковитому. Я сказала ей об этом, и Сара
ответила, что хочет заниматься карьерой, но только когда мальчики подрастут
и
не будут нуждаться в ней дома
, а пока не спешит. Стоит дать Саре пару
старых занавесок и еще какой-нибудь древний хлам, и она сделает нечто
сказочное. Не клевое, не интересное, не потрясающее, а именно сказочное. Мы
обычно шутили, что ей следовало родиться голубой.
А теперь Эмбер. Ух! Не знаю, как и начать. Когда мы познакомились с ней на
первом курсе, она была маленькой pocha из Южной Калифорнии, симпатичной
девчушкой с кожей кофейного оттенка и необыкновенно плоским животиком. Эмбер
совершенно выщипала себе брови, а затем снова нарисовала их в виде тоненьких
изогнутых дуг. (
Pocha
, для непосвященных, означает
латиноамериканка,
которая не говорит по-испански и которую бросает в пот, если она потребляет
нечто более пикантное, чем неострая сальса из старого доброго Эль-Пасо.)
Но вернемся к нашей Эмбер, с длинными блестящими волосами, с густой вьющейся
челкой, в свободной девичьей одежде и серьгах дельфин
из фальшивого
золота. Все это смотрелось нормально, когда она была подростком, но теперь
казалось нам явным перекосом. Эмбер выросла в прибрежном городке неподалеку
от Сан-Диего, где было полно американских моряков, где почти каждый имел
испанское имя Камаро и затертую кассету Бон Джови в магнитофонной деке.
Эмбер смутно догадывалась, что у нее латиноамериканские корни, но лишь до
тех пор, пока не встретила Саула (произносится Саху-у-л), длинноволосого,
эмансипированного рок-гитариста из Монтеррея, штат Нью-Мексико. Он был тем
самым студентом музыкального класса колледжа Беркли, который сказал Эмбер,
что она точь-в-точь образ Пресвятой Девы Гваделупы, явившейся ему во сне. И
почтительно пал на колени посреди заснеженного двора Бостонского
университета. Эмбер сочла это очень прикольным и подумала, что Саул с его
бледной кожей, ярдами татуировок и неизменным косячком марихуаны так не
похож на всех, что от него прибалдеют ее родители-республиканцы. Саул начал
давать ей всякие книги о чиканос и борьбе мексиканских иммигрантов в Штатах,
затаскивать на концерты и собрания Движения. И это стало концом Эмбер,
которую мы все знали.
Эмбер прекрасно играла на гитаре, пианино и флейте и обладала потрясающим
голосом. В последние шесть лет она пыталась выпустить свои записи, но у нее
ничего не получалось. После каждого отказа Эмбер созывала нас на жаркие
разговоры, и мы откликались. Мы могли не соглашаться с ее ощущением моды или
этнической принадлежности, однако ни минуты не сомневались, что она
потрясающе талантлива.
Эмбер училась в университете на отделении классической музыки, а курсы по
средствам массовой коммуникации посещала на случай, если не осуществится ее
главная мечта — стать второй Марайей Керри. А на гитаре всегда играла лучше
Саула благодаря дяде, который давал ей уроки в своем магазинчике в
Эскондидо, штат Калифорния. Взрывоподобное пробуждение Эмбер в качестве
чикано произошло после того, как однажды летом они с Саулом погрузились в
зеленый микроавтобус
фо...
Закладка в соц.сетях
