Жанр: Любовные романы
Клуб грязных девчонок
...p;Заткнитесь, девки! — отрезала я. — Я собираюсь за него
замуж. Вы что, забыли? Посмотрите на кольцо. Правда, красивое?
Эмбер закатила глаза, а Элизабет прикусила гу6y, чтобы не рассмеяться. Сара
прикрыла свое обручальное кольцо правой ладонью и изогнула брови в нарочито
милосердной улыбке. Уснейвис сделала глоток, улыбнулась и проговорила:
— Разумеется. — Но при этом пожала плечами.
— Барахло, — заявила я, повернула кольцо камнем вниз и сжала
пальцы в кулак. Ребекка покосилась на часы и поджала губы.
— Оно милое. — Сара опустила под стол руку с кольцом. —
Кольцо — оно и есть кольцо.
— Он даже не подарил мне хорошего кольца. — Я разжала пальцы и
опять уставилась на камень. — И бриллиант скорее всего ненастоящий.
Наверное, цирконий.
— Но все же кольцо, nena. — Уснейвис подняла безымянный палец без
кольца и показала на него глазами. — Хорошая штука.
— Кольца — символ собственничества. — Эмбер куснула свой короткий
ноготь и сплюнула на пол то, что удалось из-под него извлечь. — Не
понимаю, почему все их так хотят.
— Ради Бога! — вскинулась Ребекка, демонстрируя свое массивное
дорогое кольцо. — Кому нужны босоногие свадьбы майя, куда даже подруг
не приглашают.
— Не майя, а ацтеков, — негодующе возразила Эмбер.
— Он получил степень мастера социальной политики в Колумбийском
университете, — объяснила я. — Придет время, и будет бороться,
чтобы возглавить администрацию. Он целует детей. Он здоровается за руку. Он
очаровал мою бабулю, которую никто не может очаровать. Он потрясающий.
Сара, прикрывая рот правой рукой и сочувственно глядя на меня, все же не
выдержала и рассмеялась.
— Прости, — извинилась она. — Но это просто смешно.
— Нью-Йорком так долго управляли гангстеры. — Взгляд Эмбер
затуманился печалью. Она достала из кармана тетрадку и начала что-то в ней
писать.
— Ненавижу, когда ты так делаешь, — заметила я. — Мы
разговариваем, а ты что-то пишешь.
Она пропустила это мимо ушей.
— Творческий человек, — объяснила Уснейвис. — Творит везде,
где муза цапает ее за тощую задницу.
— А Нью-Йорком по-другому управлять нельзя. — Сара прикрыла
ладонью живот. — У Роберто много друзей в Нью-Йорке — бандиты в самом
деле здесь все контролируют.. Доки, мосты и прочее. Это остров: у кого
мосты, тот и хозяин города.
— Скажу тебе одно: будь осмотрительна, Лорен, — заключила Ребекка
с напыщенной улыбкой и положила свою тощую кисть на мою очень даже крепкую.
Ее маникюр был гораздо красивее моего. До этого я гордилась своими ногтями,
а тут сразу увидела, какие они занюханные: краешки не скруглены, цвет не
тот. Ребекка дала мне наглядно это понять. — Все при тебе. Если ты
приложишь столько же энергии к личной жизни, сколько тратишь на свои статьи,
все к тебе придет.
— Присоединяюсь, — кивнула Элизабет.
— А я считала, что вы меня любите. — Комната стала вращаться
вокруг меня. — Думала, вы мои подруги.
— Так и есть, иначе мы посоветовали бы тебе выйти замуж за этого
типа. — Эмбер оторвалась от творческого процесса и пронзила меня
лишенным юмора взглядом индейской шаманки. — Иногда тобой необходимо
руководить, потому что ты забредаешь, куда не следует.
Уснейвис увидела в моих глазах боль — боль человека, перед которым поставили
зеркало и дали рассмотреть собственное лицо в самый худший момент, — и
поспешила переменить тему:
— Эй, подружки, у меня для вас кое-что есть. — Она порылась в
карманах своего мехового пальто и извлекла пять маленьких коробочек,
завернутых в изящную пеструю бумагу.
— Что это? — Сара подалась вперед.
— Unas cositas. — Уснейвис раздала их нам.
Я взвесила на ладони коробочку и начала встряхивать ее. Не знаю почему, но
мне хотелось заплакать.
— Que esperan! — Уснейвис осуждающе-шутливо махнула рукой. — Ну
же, открывайте.
Мы сняли с подарков обертку и обнаружили под ней синие коробочки от Тиффани.
Внутри оказались блестящие золотые подвески в форме сердечек с нашими
инициалами, а на обратной стороне было выгравировано слово
sucias
. Никаких
ярлычков — Уснейвис не собиралась их возвращать, — напротив, ей
предстояло расплачиваться еще несколько месяцев. Эта маленькая штучка,
должно быть, стоила раз в десять дороже самого ценного подарка, на который
раскошелился Эд. Дрожь поднялась от ног к бедрам, затем к рукам и лицу, и я
разревелась.
— Ay, Dios mio! — закатила глаза Уснейвис. — Ну и погода. — Но
поднялась, подошла ко мне и обняла. — В чем дело, notu? Ты в порядке?
Расскажи sucias. Мы затем и собрались.
Я обвела глазами сидевших за столом подруг — таких потрясающих, любящих,
преданных — и вспомнила мужчин, которых неосторожно впустила в свое сердце,
и теперь испытывала от этого только опустошение. Papi. Помотав головой, я
всхлипнула.
— Просто... — начала я и запнулась. Даже Ребекка смотрела на меня
сочувственно. — Это так красиво, так мудро, так потрясающе.
Неужели... — Я слушала свой пьяный бред со стороны, словно это кто-то
другой наблюдал, как все идет прахом. Какая-то часть меня удивлялась самой
себе, но другая, как обычно, не имела сил остановиться. — Неужели не
найдется хотя бы одного парня, такого же преданного, как все мы?
РЕБЕККА
Я восхищаюсь женщинами, которые покупают рождественские подарки в июле и
хранят их в пластиковых коробках под кроватью рядом с липкой лентой и
пакетом оберточной бумаги, приобретенной год назад на распродаже. Моя
подруга Ребекка — одна из таких женщин. Хотела бы я обладать ее
организаторскими способностями. Судя по толпе, собравшейся в эти выходные на
Даунтаун-кроссинг, я решила, что большинство людей, как и я, копухи. Вы уже
подыскали, что хотели? Я — нет. Но довольно обо мне. Давайте поговорим о
подарках.
Вот мой распорядок дня:
5.15 утра — грейпфрут, два стакана поды и чашка черного кофе.
6.40 утра — колготки
Дане франс
, красное трико, красные носки, новые
кроссовки
Рика
, куртка
Норт фейс
, перчатки и шарф. Перехожу через Копли-
сквер из моего дома на Коммонуэл-авеню, чтобы попасть к 6.00 в спортзал
на занятия по аэробике.
7.55 утра — занимаю свое место в первом ряду и здороваюсь с остальными.
Спрашиваю об их работе и семьях. Если интересуются Брэдом, отвечаю, что
все прекрасно.
8.50 утра — забираю вещи из сухой химчистки. Опускаю в почтовый ящик
поздравление маме на открытке с религиозным сюжетом и испанским текстом.
9.00 утра — покупаю цветы для большой вазы в столовой: темно-красные
тюльпаны, гармонирующие с обоями.
По дороге домой я восхищалась витринами магазинов: венчиками с красными и
зелеными бантами из шотландки и вспыхивающими белыми лампочками. Сделала
заметку в своем цифровом
Палм пайлот
: не забыть купить подарок своей
младшенькой
— девочке, которую я опекаю в рамках Ассоциации
Старших
сестер
. Shanequa regalito, quizas una camara digital.
Шанекке Уилбарри четырнадцать лет, она родилась в Коста-Рике, а теперь член
Дорчестерской общины. Она мечтает завести ребенка прямо сейчас, значит,
найдется кто-нибудь, кто с ней переспит. Говорит, что ее
мужчине
двадцать
один год и он хочет ее трахнуть. Я купила ей игрушечную куклу, которая
кричит через равные промежутки времени, пока ее не покормят, не запеленают и
не убаюкают. И сказала: если Шанекка будет все это делать хотя бы одни
выходные, я благословлю ее завести ребенка. Девочка согласилась, но на
следующей неделе сказала, что
потеряла
куклу во время вечеринки.
Она рисует не хуже других, кого я знаю. А когда я дала ей свой фотоаппарат,
чтобы поснимать на концерте, принесла прекрасные художественные снимки. У
нее талант, но Шанекка об этом не подозревает, потому что ее мать не обучена
грамоте и бьет ее проводом от удлинителя. Отчим обзывает Шанекку такими
словами, какими я не стала бы ругать и злейшего врага, и я видела, как он
таращится на ее созревающее тело. Я подумываю, не подарить ли Шанекке
цифровой фотоаппарат, чтобы она работала с компьютером, который получила в
прошлом году. Но сомневаюсь: что-то я давно его не видела. Интересно, кому
она продала компьютер?
10.15 утра — возвращаюсь домой и начинаю готовиться к очередному долгому
дню.
Я повесила праздничные гирлянды в эркерах своей квартиры на верхнем этаже и
украсила в гостиной стройную пышную сосну. Все это я проделала одна, пока
Брэд изучал теорию марксизма, растянувшись в исподнем на моей старинной
дневной кровати в гостевой комнате. По дороге на кухню, когда его причинное
место почти вываливалось из кальсон, буркнул:
— Религия для слабоумных. — Он сказал это не мне и не ждал ответа.
Мы никогда не говорили о рождественском дереве и подобных вещах. Все наши
разговоры ограничивались замечаниями:
Вот твоя почта
.
11.45 — я пишу детальную инструкцию для Консуэло, что следует сделать в
квартире, включая: мытье полов и удаление грязи со шторки в душе. Она не
умеет читать, и я иногда помогаю ей сделать домашнюю работу по программе
овладения грамотностью. Сегодня этот список огласит ей Брэд. Я занята.
Брэд, когда я говорю, пялится в потолок и что-то бормочет себе под нос. Мне
не удается донести до него все так, чтобы он запомнил, и поэтому я
составляла ему список, как для Консуэло. Брэд постоянно витает в облаках со
своими
исследованиями
. Я восхищаюсь этой чертой. Даже нахожу ее
сексуальной и обычно, сидя напротив, выслушиваю его идеи. Я не знала никого,
столь же поразительно интеллектуального. Но в последнее время Брэд
раздражает меня. В его мыслях нет ничего разумного, если рассматривать их
порознь. Я не училась ни в одном из институтов
Лиги плюща
, но даже при
этом понимаю, что мой муж — придурок с хорошо подвешенным языком.
Когда мы познакомились с Брэдом, я не была слишком начитанной в области
философии и не могла похвастаться знанием академических публикаций. Но
решила подтянуться и тем самым доказать любовь к нему. Огромная ошибка. Чем
больше я читала, тем острее сознавала, что Брэд не понимает, о чем говорит,
а просто распихивает в обыденную речь слова вроде
парадигма
и
подтекст
,
чтобы произвести впечатление. Брэд соотносится с наукой, как его родители с
жизнью: произносит громкие имена. Те упоминают дизайнеров одежды и машин; он
из тех, что на слуху у интеллектуалов мужеского пола. Теперь его
разглагольствования злят меня. Злит его пыльный бумажный библиотечный запах.
То, как он постоянно сморкается в грязный платок с монограммой. Его волосы,
всклокоченные потому, что Брэд так хочет. Его друзья точно такие же, как он.
Они меня тоже раздражают. Да что говорить, Брэд, мой муж, мужчина, к
которому я-прислонилась в жизни, только и делает, что раздражает меня.
Господи, помоги мне!
Консуэло должна прийти в полдень, когда Брэд обычно дома. В прошлый раз он
забыл об этом и отвалил в библиотеку МТИ. И бедной Консуэло пришлось
тащиться по холоду на автобусе обратно в Челси. Удивляюсь, почему она не
уходит от нас. Брэд предлагает дать ей ключ. Он относится с подозрением ко
всем мужчинам, которые хоть чуточку напоминают его отца, а Консуэло верит.
Должно быть, Брэд ненормальный.
12.50 утра — я вывела
чероки
на Коммонуэл-авеню, когда Брэд еще не
скатился с гостевой кровати. Теперь эта комната была официально его
гнездом — со множеством бумаг, остатков еды и носков с дырками. Прошло
пять месяцев, как мы не спали в одной постели. Я больше не заходила к
нему попрощаться — предпочитала уходить по-тихому. Сначала это уязвляло
меня, но теперь я могу свободно читать в своей кровати журналы и не
слушать, как он ворчит по поводу непроходимой глупости нынешней поп-
культуры. Это позволило мне работать и избавило от необходимости терпеть
его фырканье и насмешки над моим журналом и моей миссией. Молчание,
установившееся между нами, упрощает ситуацию. Спасибо Всевышнему хотя бы
за это.
13.00 утра — я направляюсь в Южный Бостон помыть джип. Сегодня в гостинице
Парк плаза
состоится ежемесячный обед Деловой ассоциации меньшинств, и
туда непозволительно приехать на грязной машине. Лорен назвала бы меня
пустой, но это оттого, что она почему-то меня недолюбливает. Об этом
много написано. Пристрастия людей связаны главным образом с невербальными
сигналами: формой зубов, чистотой ногтей, с жестом, каким человек
подзывает слугу. Я стараюсь не основывать свои суждения о людях на таких
сигналах. Но мы — животные, такими нас создал Господь, и не нам Ему
противиться.
В марте мое выступление будет главным на собрании Деловой ассоциации
меньшинств. Это большая
Забыла: я приняла дома душ. Общественные удобства для масс. На мне
элегантный костюм — ничего бросающегося в глаза, ничего, о чем бы стоило
упомянуть. Рабочая одежда.
14.10 — я стою в предбаннике автомойки и, смущая молодого человека, драющего
мою машину, наблюдаю в окошечко, чтобы не было никакой халтуры. К двери
прошла грузная женщина и толкнула меня — я едва заставила себя подавить
возглас недовольства.
Когда Брэд начал уходить из моей жизни, я тоже смолчала. Наверное, и мои
родители тоже отдалились друг от друга задолго до моего рождения. Я даже
сомневалась, соединяла ли их когда-нибудь любовь. И даже подозревала, что
они удочерили меня, но я слишком похожа на них обоих. Каждый раз, глядя на
фотографию фермера и его жены, где они хмурились из-за рогаток вил, я
представляла папу и маму в церкви — бок о бок, плечом к плечу. А рядом с
мамой — себя. В нашем доме не было ни криков, ни плача, ни ругани. Раз или
два мама отводила меня в сторону и шептала: Пожалуйста, запомни, ты не
должна быть такой, как я
.
Вот и все наставления, которые она мне дала.
15.15 утра — в сияющем чероки
я направляюсь к офису. CD-плейер тихонько
наигрывает Тони Брэкстон. Я прибавляю громкость до тех пор, пока басы не
начинают вибрировать в груди, и сама пытаюсь петь. Выбиваю такт по рулю,
повожу плечами, но тут замечаю, что мужчина в соседней машине улыбается,
глядя в мою сторону. Я краснею и замолкаю. Он что, смеялся надо мной или
флиртовал? Я больше не смотрю на него. Приглушаю стерео и отворачиваюсь.
Снова пошел снег.
Я пытаюсь вспомнить музыку в доме моего детства, и мне кажется, что там
звучали всего одна вечная тихая опера и старинные кантри-вестерны отца. Нам
было уютно в нашей просторной мексиканской асиендс, где росли цветы и
деревья летом звенели от пения большеглазых цикад. У нас были новые
американские машины и консервативная одежда от Дилларда — старинный род
хранил традиции древней мудрости. В доме говорили только о деле, которое
мать начала за несколько лет до того, как познакомилась с отцом, а он
продолжил его.
— Решения принимает мужчина, — говорил отец. — А жена
повинуется. Так написано в Библии, и этого мы придерживаемся в нашем доме.
Отец распоряжался всем, а маму только информировал точными, короткими
испанскими фразами. И она обиженно поджимала губы — другой я ее никогда не
видела. В колледже я поняла, что Библия вовсе не учит тому, что женщина
обязана повиноваться мужчине. Это интерпретация отца. Трактовка
латиноамериканца из Нью-Мексико. Библия учит тому, что муж и жена должны
уважать друг друга. Вот что завещал нам Господь. Бедная мама!
На следующем перекрестке я откинула крышку мобильника и нажала кнопку
автоматического набора номера матери. В Альбукерке только шесть двадцать, но
я знала, что мама уже час как на ногах: жарила яичницу с чоризо, подогревала
маисовые лепешки на открытом синем огне плиты, убиралась в доме и выбирала
галстук для отца. Отец к этому времени уже уехал на работу в своем большом
серебристом грузовике с приклеенной к бамперу республиканской символикой.
— Дом Бака, — ответила мама, стараясь, чтобы ее голос звучал
бодро.
Я спросила, как у нее дела, и мать ответила:
— Все прекрасно. — Но голос ее дрогнул. — А у тебя?
— Тоже прекрасно, — отозвалась я. Она спросила о Брэде.
— Все в порядке, мама.
О погоде. Я ответила и, в свою очередь, задала вопрос.
— Пошел снег, — заметила мама. — Скоро Рождество. Мы уже
начали продавать biscochitos.
Я напомнила ей, чтобы она не ела их сама.
— Знаю, — ответила мать.
Я спросила, собирается она сегодня на диализ.
— Да.
— Не забудь про укол, — попросила я.
Низ живота матери был сплошь в синяках от инъекций инсулина. Несколько раз в
день она находила новый участок, приподнимала кожу и, не дрогнув, всаживала
в него иглу. К концу дня на месте маленькой красной точки, куда вошло
острие, расцветал багровый злой цветок. Но мама никогда не жаловалась.
Никогда.
— Не забуду, mi'ja, — пообещала мать.
Зажегся зеленый свет. Я сказала маме, что люблю ее, но сейчас за рулем и мне
пора двигаться. И разъединилась.
Снова включила стерео и потихоньку поехала вперед. Движение было оживленным,
и на меня никто не заглядывался. Я хочу мужчину, который заставил бы меня
испытать то же, что музыка Тони Брэкстон. Мне казалось, что Брэд — такой
мужчина. Нонет. Я тысячу лет не чувствовала зова страсти. Понимаю, что это в
порядке вещей, но не могу не сожалеть об этом. Нет вожделения, и я ощущаю
себя состарившейся. Я отогнала эти мысли, перекрестилась и попросила
прощения у святых на ламинированной иконке, стоящей на крышке перчаточника.
На светофоре вспыхнул желтый. Я придавила педаль газа, снова усилила звук
проигрывателя и едва успела проскочить перекресток до красного.
Зазвонил телефон. Я приглушила музыку и, не взглянув на определитель,
ответила. Решила, что это опять мама.
— Алло?
— Привет, это Уснейвис.
— Здравствуй, дорогуша, ты как?
— Нормально. Слушай, у тебя есть секунда?
— Конечно.
— Не хочешь принять участие в кампании против курения, которую мы
начинаем вместе с министерством здравоохранения?
Я вильнула в сторону, чтобы не столкнуться с подрезавшим меня
бьюиком
.
Пожилой водитель погрозил мне пальцем, словно не он, а я загородила ему
путь.
— Хорошо, думаю, да. Слушай, Нейви, я сейчас за рулем, не могу
говорить. Можно я тебе перезвоню?
— Ох, извини! Позвони, когда удастся. Поболтаем. Я тебя хотела еще кое
о чем спросить. Мужские дела.
— Обязательно. Привет, подруга.
— Пока.
Мужские дела. Ей легко говорить про мужские дела.
Я смотрю на людей вроде Уснейвис, Сары и Лорен, как они самовыражаются,
кричат, ругаются, плачут, стучат по столу ладонями, чтобы их лучше поняли,
но сама так не могу мои подруги рассказывают мне о своей личной жизни много
такого, что я предпочитаю хранить при себе. Я не хочу знать об их абортах и
расстройствах пищеварения. От их проблем мне становится тяжело. Поэтому я не
рассказала им о своих трудностях с Брэдом. Не желаю нагружать их. И поэтому
не ругаюсь с ним. Я не знаю, как это делается, и не имею особого желания
учиться. Слава Богу, у меня есть работа.
16.30 утра. Я просчитывала, сколько занимает дорога до офиса
Эллы
в
складском районе Южного Бостона, сразу за мостом от деловой части города:
от получаса до часа в зависимости от плотности движения. Сегодня, даже
при том, что пошел снег, получилось быстро. Видимо, все дело в Тони. Мне
нравится этот диск. Подарок Эмбер, хотите верьте, хотите нет. Получили от
нее все на прошлой встрече. Она выбирала музыку так, чтобы сбалансировать
карму каждой из нас. И чтобы завершить баланс, предложила мне найти
аюрведический ресторан. В таких ресторанах, объяснила Эмбер, подают еду,
которую повар считает полезной для клиента, — вегетарианскую. Я
отметила, что должна познакомиться с этим явлением для очередного номера
своего журнала — заинтересовалась ее словами. У нас с Эмбер больше
общего, чем кажется на первый взгляд, особенно пищевые пристрастия и
любовь к физическим упражнениям.
Я восхищаюсь резко очерченными силуэтами серебристых зданий Делового центра
на фоне тусклого серого неба. Бостон — удивительный город: свежий воздух,
много серого и коричневого, для равновесия — краснокирпичного, а летом —
цветы и зелень. Осенью, как подвижные простыни, по небу скользят облака. Это
не так, как у нас дома, где облака огромные и далекие. Там немыслимо
представить себе, что можно дотянуться до них. А в Бостоне все возможно. Я
приросла к этому городу.
Поворот в переулок рядом с перестроенным зданием склада, где находится наша
редакция. Я проехала мимо будки охранника в подземный гараж, и дежуривший в
ней Шон помахал мне рукой и улыбнулся. Поставила
чероки
на свое место
рядом с лифтом, проверила замки и поднялась наверх.
8.45 — я застала врасплох секретаршу: она говорила по телефону так сладко, что наверняка не по делу.
— Добрый день, миссис Бака, — улыбнулась секретарша,
разъединившись на середине фразы и пряча намокшую бумажную кофейную чашку,
которую до этого теребила в руке. У нас запрещалось пить или есть в
приемной.
— Добрый день, Рене, — ответила я.
Кофе ей сошел. Сегодня. Рене выглядела усталой. Она студентка колледжа и,
наверное, занималась допоздна. Но завтра проверю. Если она будет по-прежнему
нарушать правила, сделаю ей предупреждение. Следует проявлять понимание,
сострадание и все такое, но вместе с тем напоминать, что дело есть дело. Женщины-
руководители должны уметь лавировать. Стоит проявить настойчивость, и тебя
тут же окрестят
сукой
. Становишься требовательной — и опять
сука
. Чем
лучше работаешь, тем больше людей употребляют это слово.
Я закрыла дверь в свой кабинет и глубоко вдохнула аромат лаванды. Как-то я
прочитала, что неполон нительный директор ТВ Нелли Галан держит у себя в
кабинете аппараты для ароматерапии, которые каждый час источают запах
успеха. И приобрела один себе на случай, если в этой теории что-то есть.
Теперь по крайней мерс моя комната в углу здания всегда отличается
свежестью. В дополнение к лаванде рецепт содержит римскую ромашку и
миндальное масло. Мой кабинет полон света и оформлен в минималистском стиле,
который всегда импонировал мне. Стол стеклянный. Компьютер блестящий и
черный, с огромным плоским экраном. Более теплую атмосферу интерьеру придают
растения. И фотографии. Поместив в рамки снимки Брэда, подруг и родных, я
поставила их на полку за своим стулом, где они видны посетителям. В кабинете
я ввела пароль в компьютерную систему — один и тот же, который употребляю во
всех машинах в редакции: exitosu. Что означает:
успеха вам
.
Затем потратила время, чтобы разобраться в электронной почте, прочей
корреспонденции и убедиться, что Дайонара все делает правильно. Я стала
проверять своих помощниц после того, как одна из них так напортачила с
файлами, что пришлось вызывать специальную фирму разбираться в ее мешанине.
Стараешься помочь людям, даешь им шанс пробиться наверх — и удивляешься, что
они не понимают, какие перед ними открываются возможности. Но Дайонара
работает хорошо. Я за ней тщательно слежу. Все и всегда на месте. С тех пор
как она пришла к нам, я ни разу не пропустила ни телефонного звонка, ни
сообщения, ни встречи.
Помещение
Эллы
быстро расширяется. Теперь в отремонтированном здании
склада мы занимаем почти половину третьего этажа. И обсуждаем вопрос о том,
чтобы с начала нового года взять весь этаж целиком. Пока я шла по коридору
от кабинета к залу заседаний и вдыхала праздничный аромат зелени, украшавшей
стены и дверные проемы, мое сердце наполнялось гордостью. В 90-х годах —
поверите? — меня отправили в колледж, чтобы я нашла себе мужа. А я
узнала там много всякой всячины, особенно то, на что способна женщина в
современном мире. Отец никогда не говорил мне, что он думает о моих
занятиях, зат
...Закладка в соц.сетях
