Жанр: Любовные романы
Клуб грязных девчонок
...о мама заметила:
Ты сделала мою жизнь осмысленной
. Это она
шепнула мне, когда я приезжала к ней в прошлый раз:
Я горжусь тобой
. Слезы
навернулись ей на глаза, но мама смахнула их, едва в комнату вошел ее муж.
Мое создание
, — размышляла я, глядя на изящно оформленные кирпичные
стены и висящие на них, сильно увеличенные, все двадцать четыре обложки
опубликованных номеров
Эллы
. Я обрадовалась, увидев рождественскую
елку, — наконец-то зеленщики явились и установили ее в нашем главном
коридоре. На наших обложках появляются самые талантливые латиноамериканки, а
раз в году, в спецвыпуске для мужчин, самые талантливые латиноамериканцы. В
этом сезоне Энрике Иглесиас, мужчина моей мечты, позировал для обложки
вместе со своей матерью. Пару месяцев назад я ездила на фотосъемку в Нью-
Йорк и, как мне кажется, испытала влечение. В последний раз. Позови он меня
домой, я бы, наверное, не отказалась. А кто бы отказался?
Мы стараемся помещать на обложки моделей, потому что задача журнала, как я
сформулировала ее, — возвысить образ латиноамериканских женщин,
воодушевить и побудить их стать как можно лучше. На нас и так обрушивается
чрезвычайно много информации, и ее основная мысль состоит в том, что наша
главная задача — быть сексуальными и покорными. Настало время перемен, и наш
журнал — показатель того, насколько латиноамериканские женщины готовы
воспринять эти перемены.
Я прошла мимо высоких растений в горшках и зоны отдыха, где стояла обитая
розовым бархатом стильная мебель. Обожаю рождественские деревья, украшенные
красными и золотыми шарами и мерцающими лампочками. Передо мной изгибался
мрамор приемной стойки и открывался вид из окон на Деловой центр. Когда
дизайнеры интерьера представили проект, я усомнилась — мне хотелось чего-
нибудь более консервативного, викторианского, с провинциальными французскими
полутонами, как в квартире, но дизайнеры проявили настойчивость. Они
утверждали, что люди ждут от здешней атмосферы чего-то молодого и
женственного, а вместе с тем сильного и возбуждающего. И оказались правы. Я
рада, что послушалась дизайнеров, и получилось то, что получилось.
Окончательно убедила меня Сара. Сама я не стремлюсь к чему-то чрезмерно
красочному.
Очень по-латиноамерикански, — сказала она, когда я
показала ей план. — И в то же время по-бостонски
. Рене выпрямилась и
улыбнулась мне, когда я проходила. Кофе бесследно исчез. Славная девчушка.
Я решила запомнить имена всех, кто работает в моей компании, даже уборщиц.
Смотреть людям в глаза, обмениваться убедительными рукопожатиями и называть
их по именам. Надо относиться к людям уважительно, независимо от того, какую
работу они выполняют, — ведь не знаешь, когда они могут понадобиться.
Я вошла в комнату заседаний и осталась довольна, увидев, что за столом
собрались все восемь моих редакторов: они сидели и негромко
переговаривались. Семь женщин и один мужчина. Женщины в современных стильных
костюмах и с модными прическа-осми. А мужчина, Эрик Флорес, с уклоном в
голубизну, как выразилась бы Уснейвис, тоже мог бы считаться женщиной.
Иногда мне приходило в голову, что он покупает одежду в дамских бутиках.
Сегодня Эрик пришел в оранжево-розовом приталенном пиджаке и ярко-зеленой
водолазке. Он высокий, симпатичный, потрясающий художественный редактор и
совершенно не интересуется девочками.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе утро, — ответили мне. Кое-кто начал шелестеть бумагами на
столе.
— Как выходные? — спросила я, устраиваясь во главе стола.
— Никак не отойду, — ответила с драматическим вздохом Трейси, наша
печально известная любительница вечеринок, редактор отдела искусств, и
показала пальцами на виски. Все рассмеялись.
— Выпей еще кофе, — предложила я.
— Боюсь, утроба взорвется. — Трейси наклонила фирменную кружку
Эллы
, и я увидела коричневое от многомесячного чрезмерного употребления
кофе нутро. — Сегодня уже третья.
— Эта штука тебя убьет, — заметила фоторедактор Иветт. Я согласилась с ней, но промолчала.
По стандартам любой редакции, у нас очень невысокая текучесть сотрудников. Я
хотела, чтобы люди позитивно воспринимали журнал и меня: от корреспондентки
до свободной художницы, от постоянной подписчицы до той, кого мы впервые
встречаем в приемной, приходя к врачу.
Люси, редактор отдела персоналий, встала со своего места и пересела на стул
рядом со мной. Мне показалось, что она недавно плакала: лицо распухло,
красные круги вокруг глаз. Однако Люси старалась выглядеть веселой. Обычно
аккуратно выщипанные брови Люси сейчас в полном беспорядке. Она потупилась,
словно хотела спрятать лицо. Мои сотрудницы часто приходили ко мне в кабинет
и вываливали свои проблемы, а я выслушивала их. Так, на прошлой неделе я
узнала, что от Люси ушел друг, причем к женщине намного старше ее. Люси
двадцать шесть, а его новой избраннице пятьдесят четыре. Представляю, как ей
больно. Когда-нибудь в будущем, но не очень скоро, я хочу сделать материал о
латиноамериканках в возрасте и их любовниках-юнцах. Только подожду, пока
Люси немного отойдет. Хотя сама я считаю неправильным, что сотрудницы
рассказывают мне о своих сумасшедших матерях и жестокосердных приятелях. Но
еще хуже одергивать людей, когда у них горе. Однажды Джордж Буш-старший
заметил, что иногда хорошие манеры — это плохие манеры: люди с плохими
манерами не должны чувствовать себя ущербными в вашем присутствии. Я его
слушаюсь.
— Ты в порядке, милая? — мягко спросила я у Люси, положила руку ей
на плечо и слегка стиснула его. Люси считает меня хорошим товарищем. Она
кивнула и улыбнулась. — Очень рада, — сказала я и откинулась на
спинку стула.
Хотя еще только начало декабря, мы ломаем голову над последним материалом
для номера, приуроченного к Валентинову дню. Материала пока нет, а на
следующей неделе нам нужно сдавать журнал. Мне понравились все идеи, кроме
одной. Новый редактор отдела моды (старая сотрудница осталась сидеть с
очередным ребенком) предложила пикантный разворот, на котором топ-модели
агентства
Форд
демонстрируют на Майами-Бич эротическое белье. Лучшую часть
своей карьеры она сделала в испаноязычной версии
Космополитен
, где полно
скабрезных словечек, похотливых задумок, а снимки граничат с порнографией.
— Интересная мысль, Кармен, — ответила я, положив ладони на стол.
Мои ногти консервативно женственной длины, кончики сточены под овал, лак
такой светлый, что кажется почти белым. Сегодня единственное украшение на
руках — обручальное кольцо. Я помню, что не следует сцеплять пальцы во время
делового общения, особенно если намерена отвергнуть чье-то предложение. Надо
всегда оставаться открытой, ведь язык жестов производит на окружающих такое
же впечатление, как и вербальная речь. Кармен откинулась на спинку стула и
оборонительно скрестила на груди руки. Я не хочу, чтобы она пугалась, но
пусть начинает мыслить как редактор
Эллы
. — Согласна, —
продолжала я. — Валентинов день — именно то время, когда многие женщины
стремятся выглядеть сексуально. Но не забывайте, что некоторые наши
читательницы — девочки-подростки. Я предпочла бы не учить их тому, чему не
надо.
— Ради Бога, Ребекка! — закатила покрасневшие глаза Трейси. —
В наше время девчонки живут половой жизнью с пятого класса. В девять лет у
них начинаются месячные. Мы никого не развращаем. Вы слушали в последнее
время поп-радио?
Я улыбнулась. Трейси мне нравилась больше, чем другим в этой комнате, потому
что у нее всегда хватало духу высказывать свои соображения вслух. Мне нужны
такие люди, поскольку я понимаю, что у меня самой не всегда рождаются самые
удачные мысли.
— Наверное, так и есть, — ответила я, вспомнив Шанекку, которая
призналась, что уже четыре года занимается сексом. — Но я не хочу
вносить свою лепту в проблему подростковой развращенности.
— Прекрасно, — отозвалась Трейси. — Мне это понятно. Но вы
представляете, с чем мы столкнемся? На рынке печатной продукции нас станут
считать ханжами, особенно в Валентинов день.
Глаза Кармен удивленно расширились, в них вспыхнуло восхищение.
Трейси, конечно, права.
— О'кей, — согласилась я. — А что, если мы опубликуем что-
нибудь менее сексуальное? Восхваляющее любовь в целом, но, тем не менее,
эротическое?
Трейси пожала плечами, а Кармен кивнула.
— Есть еще предложения?
— Голого мужика, — ответила Трейси с притворной
серьезностью. — Мужчину в стрингах.
— Ух! — всхлипнул Эрик, в который раз выставляя напоказ свою
голубизну. — Мне нравится.
Все рассмеялись.
— А реальные предложения? — настаивала я.
— Можно сделать что-нибудь не откровенно сексуальное, — начала
Люси с дрожью в голосе. — Пусть читатели поймут, что не обязательно
вываливать все напоказ, если желаешь привлечь к себе внимание в Валентинов
день.
— Неплохо. — Я показала ручкой в се сторону.
— А почему бы и не вывалить? — пошутила Трейси. — Только
пусть на этот раз этим занимаются мужчины.
Но я больше не обращала на нее внимания.
— А что, если нам сделать красно-розовый разворот? Кармен, свяжись с
топ-дизайнерами в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Майами. Пусть предложат лучшее,
что у них есть в красно-розовых тонах и для пар, проживших вместе тридцать
лет, и для пар, которые еще учатся в школе. И, если хочешь, используй для
съемок модели агентства
Форд
. Но мне больше нравится видеть реальных
людей. Привлекательных, но реальных. Не стоит ли обратиться в актерские
агентства и попросить подобрать типажи старшего поколения, чтобы расширить
спектр?
— Прекрасная идея. — Люси постоянно делает мне комплименты.
— А ты что скажешь, Кармен? — спросила я.
— Мне нравится. Звучит превосходно. Простите, что предлагала другое. Я
не подумала. Хорошо, что вы меня поправили.
— Не стоит извиняться, — заметила я. — Идея была прекрасная.
Тебя наняли потому, что нам нравится твой образ мыслей. Идея принадлежит
тебе — только мы преломили ее под углом зрения
Эллы
.
Кармен смягчилась и улыбнулась.
— А мне по душе идея обнаженного тела, — проговорил Эрик.
— Еще бы, nena, — грубовато рассмеялась Трейси. Я посмотрела на часы:
— Время поджимает. Есть еще предложения? Эрик уверенно поднял руку.
Готова поклясться: у него отполированы ногти. Лицо самодовольное, чего я не
переношу. Он прекрасный редактор — надежный, всегда все делает в срок. Но
Эрик — примадонна. Похоже, если бы ему удалось, он захватил бы журнал, а
меня вышвырнул вон. Раньше на совещаниях Эрик постоянно занимал место во
главе стола, пока я не попросила его больше не делать этого.
— Слушаю. — Я посмотрела на Эрика.
— Ребекка. — Он чопорно сложил перед собой руки, склонил голову и
по-девичьи улыбнулся. В моем имени он манерно тянул конечное
а
. — Я
заметил, что в последнем номере
Форбс
вас упоминают как одного из
перспективных предпринимателей на ближайшие десять лет. Хочу вас с этим
поздравить. — Эрик помолчал, чтобы придать весомость словам. Все
захлопали. — Я к тому, что по этому поводу мы могли бы поместить в
журнале небольшую статью с вашей фотографией.
Я рассмеялась и покачала головой, словно такая честь не имела для меня ровно
никакого значения.
— Спасибо, Эрик. Но вынуждена отказаться. Не желаю огребать за всех
одна.
— Огребать? — переспросил он.
— Тонуть — так всем вместе, — пошутила я. — Это дело
коллективное. — И начала собирать со стола бумаги, давая понять, что
совещание закончено. Гордость погубила многие хорошие дела.
Когда я вернулась к себе в кабинет, помощница подала мне в толстой
итальянской керамической кружке несладкий травяной чай с экстрактом эхинацеи
и напомнила, что я обедаю с директором по рекламе и представителем
крупнейшей косметической компании. Они уже договорились о долгосрочном
сотрудничестве и теперь, прежде чем поставить подписи под документом, хотят,
чтобы я утвердила проект. Я изучила детали соглашения с юристом и нашла
договор приемлемым.
Потом сидела за столом, пила чай и проглядывала корректуру следующего
номера. Где-то было написано, что состав такого чая стимулирует иммунную
систему, и я в это верю — с тех пор как начала его пить, ни разу за год не
болела. И еще, конечно, помогает то, что я прекратила употреблять мясо,
молочные продукты, сахар, кофеин и жиры.
Через некоторое время я прервалась и посмотрела в окно. Сквозь облака
проглянуло солнце, растопило снег, и он потек по стеклу извилистыми
струйками. Я перевела взгляд на свадебную фотографию на полке. Мы венчались
в церкви Святого Сердца Богородицы в Альбукерке — здании из пористого
известняка теплых тонов, в самой старинной части города. В этом скромном, но
крепко сбитом строении более трех поколений моих предков искали духовного
наставления. С моей стороны пришли все родители, братья и сестры, дяди и
тети, бабушки и дедушки, племянники и племянницы, семьи из Тручас и Чимайо.
А со стороны Брэда всего несколько человек: сестра-киношница, с которой я
потом подружилась, и трое школьных приятелей. Родителей не было.
Брэд объяснил, что у них неотложные дела, которые не удалось отменить. И
только после свадьбы сказал мне правду: его родители не одобряли брак со
мной, поскольку ошибочно считали, что я
иммигрантка. Не
представляете, как это меня уязвило. Моя семья жила здесь задолго до того,
как их предки высадились на остров Эллис. И они еще смеют называть меня
иммигранткой! Вот с такими предрассудками я борюсь всей своей
филантропической деятельностью, выставляя свое имя и лицо в качестве нового
филантропа наряду с Рокфеллерами.
Мы выглядим на фотографии счастливыми. Я взяла снимок с полки и подержала в
руке — пыталась вспомнить ощущение счастья той женщины в подвенечном платье,
но оно ушло. Я забыла его. Брэд на фотографии улыбался. Он так редко это
делал. Брэд тогда сказал, что ему понравились церковь, мои родные и то, как
мы украсили бумажными цветами машины, собираясь кататься после венчания по
городу. Понравились posole, enchiladas и свадебный торт, приготовленный
лучшим шеф-поваром Санта-Фе. Брэд сам так сказал. И я чувствовала, что это
правда. А потом мы провели замечательный страстный медовый месяц на Бали.
Что же произошло? Куда удалился от меня этот мужчина?
Закрыв дверь кабинета, я набрала домашний номер. Брэд ответил не сразу:
решив, что он еще не встал, я позвонила снова. Он постоянно спит допоздна.
Насколько я знаю, это один из симптомов депрессии. На этот раз Брэд ответил.
— Это я, — проговорила я в трубку.
— Привет. — Его голос звучал прохладно и разочарованно.
— Я только хотела напомнить тебе, чтобы ты был дома, когда придет
Консуэло. В прошлый раз ты забыл.
— И все? — Конечно, не все, но я не знала, как об этом сказать.
— Да.
— О'кей.
Мы повесили трубки. У меня упало сердце. Стало холодно, словно кожа была
слишком тонкой, хотя в кабинете постоянно поддерживалась температура
семьдесят пять градусов.
Я посидела пять минут, уставившись на свои красные пометки в корректуре и
стараясь подавить нараставшее в груди темное чувство. Мне не понравилось,
что так быстро забилось сердце. Не понравился этот выброс адреналина.
Глубоко вздохнув, я снова набрала номер.
— Алло?
— Брэд!
— Да? — Он шмыгнул носом и высморкался.
Я не знала, что сказать. И почему-то вспомнила, что в нашей семье никто не
цацкался с подростками, если тех начинало знобить. А Брэд, если заболевал,
ждал, чтобы с ним возились. Но мы, как принято говорить, ничего не выпускаем
наружу, и я с ним никогда не сюсюкала.
Я хотела спросить его, что он чувствовал вдень свадьбы, но не смогла.
— Слушай... — Я отвернулась к большому окну, выходившему на бурлящую улицу и прокашлялась.
— Я буду дома. Не беспокойся, — ответил он.
— Что? — Мое сердце затрепетало.
— Когда придет Консуэло.
— Ах, ты об этом...
Молчание. Долгое, неловкое молчание.
— Ребекка, — наконец заговорил Брэд. — Ты слушаешь?
— Да.
— Что ты хочешь? Мне надо читать.
— В общем... ничего.
— Тогда я пойду.
— Подожди.
— Ну что еще?
— Я хочу знать, что происходит.
— Ты о чем?
— О нас, — выговорила я с трудом.
— Ничего. — В его голосе послышалась насмешка.
— Пожалуйста... — попросила я.
— Что — пожалуйста?
— Пожалуйста, скажи, что с нами творится?
— Я тебе сказал. Nada.
— Нам нужно найти время поговорить обо всем. — Я покрутила в
пальцах ручку и посмотрела на календарь.
— Хочешь назначить мне аудиенцию? — рассмеялся Брэд.
— Что ты находишь в этом смешного? — Мои щеки горели. Я взглянула
на циферблат на стене: через полчаса надо идти в отдел рекламы и вместе с
Келли отправляться на обед.
— Господи, — усмехнулся Брэд. — Смешная ты. Не представляешь,
какая смешная. Вот это-то и смешно.
— Чем же?
— Не важно. Пока.
— Нет уж, ты скажи! Брэд вздохнул:
— Ты в самом деле хочешь знать? Хорошо, я тебе скажу. Я не собирался
жениться на рвущейся наверх белой девице с положением. Довольна? Ты стала
моим самым худшим кошмаром.
Самым худшим кошмаром? Я онемела.
— Мне надо идти, — наконец пробормотала я. Рука удерживала трубку,
хотя она, казалось, обжигала кожу. — Будь дома, когда придет Консуэло.
Не забудь.
— Консуэло — вот еще что. Как ты можешь эксплуатировать такую женщину?
— Какую?
— Латиноамериканку.
— Господи, мне пора.
— Отлично. Только передай своей риэлтерше, чтобы больше не звонила
сюда. Я устал с ней разговаривать. Меня от нее тошнит.
— Она не может звонить сюда. Ты же обещал помочь мне.
— Я не хочу шикарный особняк. Он мне не нужен. Ненавижу таких людей. Ты
совсем не та, какой была когда-то.
Кровь зашумела у меня в ушах, я слышала удары своего сердца.
— Так какой же я была тогда? — прошептала я, повернувшись спиной к
закрытой двери кабинета.
— Земной.
— Земной?
— Именно. Как мать-земля.
— Я вешаю трубку, Брэд.
— Давай. Пока.
Но я не повесила. И он тоже. Мы слушали дыхание друг друга, и я старалась не
расплакаться. А потом сказала:
— Зачем ты это делаешь?
— До свидания, Ребекка. Щелк. Телефон разъединился. Земная?
Я посмотрела на другие наши старые снимки. На фотографиях я выглядела
легкомысленной и возбужденной. Тогда мы еще знали друг друга недолго, но,
признаюсь, меня будоражили деньги Брэда. Они притягивали меня сильнее, чем
его светлые волосы и миловидное лицо. На одном снимке он положил мне голову
на плечо. Для этого ему пришлось согнуться, потому что Брэд гораздо выше
меня. И теперь я заметила то, что ускользало от меня раньше, — Брэд
словно молился.
С его родителями я так и не познакомилась. А с сестрой занималась танцами,
покупала одежду на Ньюберри-стрит и как-то однажды, затолкав в сумки
сандвичи, отправилась в Музей Изабеллы Стюарт Гарднер. Я надеялась, что
родители Брэда захотят узнать меня. Как я могла догадаться, что они будут
так презирать меня, что начнут ограничивать сына в средствах? Это было выше
моего разумения. Я месяцами старалась завоевать их доверие письмами и
подарками. Даже звонил мой отец — приглашал к нам на ранчо в Тручас, пусть
они убедятся, что мы не иммигранты и наш род обосновался в Нью-Мексико много
поколений назад. Потом он рассказал мне, что мать Брэда ответила ему, будто
у них нет никакого желания ехать в Мексику. Неужели такие богатые люди
бывают настолько невежественными?
Когда я поведала об этом Брэду, он сжал кулаки и заметил, что все это
бесполезно. А потом признался, что, сколько бы ни было денег у его
родителей, они так и не купили компьютер, а из книг в их доме есть только
те, которые приобрел он. А до этого не было никаких. Даже поваренной. Вообще
никаких.
— Они идиоты, Ребекка, — добавил он.
Я просила Брэда не отзываться так о его родителях. Меня в детстве научили
уважать старших. Но у него на их счет пунктик. Я позвонила им и оставила на
автоответчике сообщение: объяснила, что Нью-Мексико — это штат, что сама я
из рода успешных политиков и бизнесменов, что наш род ведет начало от
испанских монархов и мои предки — выходцы из Андалузии, области неподалеку
от Франции, где проживают исключительно белые.
Никакого ответа. Все шло к тому, что Брэда могли исключить из завещания. Так сказала мне его сестра.
Я отрицаю, что погналась за златом, когда меня обвиняют в этом подруги, но
буду честна перед собой: не будь Брэд сыном миллионера, я бы не вышла за
него замуж. Я закрыла глаза и сосредоточилась. Теперь мне уже казалось, что
я не любила его. А может быть, не любила никогда.
17.00 утра — я собралась идти на встречу вместе с Келли, но по пути меня
остановила помощница и протянула мне оранжевый квадратик для заметок.
— Андре Картье, — сообщила она, изогнув бровь. Сомневаюсь, что она
сделала это нарочно, но у нее так вышло. Не берусь утверждать, что означала
ее мимика, однако мне показалось, что помощница намекала, будто у меня с ним
что-то есть, или на то, что Андре — очень привлекательный мужчина. Люди
плохо управляют мышцами лица, и, если их не тренировать, они выдают наши
чувства. Это называется
микроэкспрессия
. Политики и лгуны мирового класса
ею не страдают. Например, у Билла Клинтона нет ничего подобного. У него
всегда именно такое лицо, каким он хочет, чтобы оно было в данный момент. У
моей матери тоже никогда не было
микроэкспрессии
, и я унаследовала этот
дар от нее. Как бы плохо я себя ни чувствовала и какие бы дурные мысли ни
лезли мне в голову, я не из тех, кого спросят:
Что с тобой?
И сейчас я
спокойно улыбнулась и взяла записку.
Андре — программист, компьютерный магнат из Англии, переехавший несколько
лет назад со своей штаб квартирой в Кембридж в штате Массачусетс. Это qjj
благодаря ему существует мой журнал.
Когда мои родственники не сумели помочь мне с деньгами, а родственники Брэда
отказались и когда я уже была готова расстаться со своей мечтой об
Элле
,
появился Андре. Во время обеда в Деловой ассоциации меньшинств (вроде того,
что предстоит сегодня вечером) мне посчастливилось сидеть рядом с ним, и я
рассказала о своей задумке. Андре не признался, кто он такой и чем
занимается, только слушал мои фантазии. А слушать он умеет.
Мне кажется, что Андре красив — породистый, с чарующим британским акцентом,
в облегающем смокинге, хотя сам черный. Не поймите меня неправильно — я не
расистка, просто воспитана определенным образом. Ничего не имею против
черных — Элизабет моя ближайшая подруга. Но мне было бы неловко встречаться
с мужчиной другой расы. Мама постоянно вдалбливала мне:
Ты разобьешь мне
сердце, если подружишься с черным мужчиной
. Потому-то меня так задело
отношение родителей Брэда. Они не поняли, откуда я, кто я такая и во что
верю.
У Андре приятное, честное, открытое лицо. Он почти час слушал мои
разглагольствования об
Элле
, потом полез под стол, достал кейс, открыл его
и вынул чековую книжку и дорогую ручку.
— Как правильно пишется ваша фамилия? — спросил он.
Я решила, что Андре шутит или хочет сделать небольшое вложение, поскольку я
закончила на том, что для издания первого номера мне нужно два миллиона
долларов.
Андре продолжал писать, таинственно улыбаясь, затем протянул мне визитную
карточку, и я узнала компанию, о которой читала в
Уолл-стрит джорнал
. Под
именем стояло: президент исполнительный директор. Когда он пода
...Закладка в соц.сетях
