Жанр: Любовные романы
Клуб грязных девчонок
...ал ни, и он дал мне новое имя —
Квикэтл.
Отныне я больше не Эмбер. Я — Квикэтл. Сильное имя. Оно означает
песня
или
петь
. Способность посылать сообщение посредством музыки. Такое имя мне и
нужно — оно отражает мое истинное предназначение. Если бы не явились испанцы
и не перебили мой народ, если бы они не сожгли дотла наши города и деревни,
не нашпиговали нас своим порохом и отравой вместо еды, я и была бы Квикэтл.
Но самое замечательное то, что еще не поздно. Еще есть время объять мою
истинную мексиканскую сущность, красивую сущность. Квикэтл.
Когда мы вернулись домой, я нашла на автоответчике сообщение от матери. Она
просила перезвонить ей. Я набрала номер — мать оказалась у себя и подняла
трубку:
— Слушаю.
— Привет, мам.
— Ах, это ты, Эмбер? Как поживаешь?
— Нормально. А ты?
— Хорошо, mi'ja. Где ты была?
— На церемонии наречения.
Последовало молчание. Молчанием моя мать способна выразить гораздо больше,
чем словами. Она не одобряет мексиканского движения. Мать об этом ни разу не
сказала, но это и так очевидно. Как очевидно и то, что ей не нравятся моя
прическа, моя косметика и то, что я сотворила с машиной, которую она мне
подарила. Мать никогда не говорит прямо — она поступает иначе, например,
присылает мне вырезки из журналов мод и приписывает, что мне пошла бы такая
прическа, как у моделей, изображенных на иллюстрациях.
Помолчав ровно столько, чтобы я почувствовала себя неудобно, мать спросила:
— Ты получила мою посылку?
— Да, мам, извини, что не успела позвонить. Была занята.
Спасибо. — Мне хотелось упрекнуть ее. Ведь она никогда не
интересовалась, что происходит на наших церемониях, не пришла ни на одно мое
представление и ни разу не спросила, как дела у меня с Гато. Я способна
нырнуть в толпу ревущих рокеров, но не рискну расстроить мать. Мне двадцать
семь лет, но я до сих пор не умею ей перечить. Смешно.
— Надо положить вещи в мешки и высосать из них пылесосом воздух. От
этого они становятся плоскими и занимают мало места в шкафах.
— Я знаю, мама. Спасибо.
— Обычно используются для хранения одеял, свитеров и прочего.
— Учту.
— Приобрела на телераспродаже. Несколько штук для твоей бабушки, для
тебя и для Нины. Очень удобно — программа Е-Зет: пять необременительных
выплат.
Я всегда понимаю, когда мама цитирует
телик. — Замечательно. Я очень благодарна тебе.
— Теперь у тебя будет больше места; — Это означало, что матери не
нравится моя маленькая квартирка.
— Здорово. Как папа?
— Он в резервации — жертвует деньги на индейское дело. — Так мои
родители говорят о своем новом увлечении казино. Они не думают, что это
может обидеть меня. Мать не понимает, что мы индейцы. Считает, что
мексиканцы — или, как она произносит,
месиканцы
— самостоятельная
национальность. Количество казино в резервациях округа Сан-Диего растет с
такой быстротой, что мне становится плохо. Когда-то родители ездили туда раз
в месяц, а теперь каждую неделю, если не каждый день. Мать нельзя еще
причислить к старейшим горожанам, но по выходным она садится с пожилыми
дамами в автобус и едет в Вегас, потому что, во-первых, это бесплатно, а во-
вторых, дают бесплатный гамбургер.
— Не надо так говорить, мама, — попросила я. — Это нехорошо.
Снова молчание.
— В газете прочитала об очень хорошей работе. Как раз для тебя, —
наконец заговорила она. — Сегодня выслала. Завтра получишь.
— Мне не нужна работа.
— Я на всякий случай.
— Спасибо.
— Решила послать.
— Спасибо.
— Очень хорошо платят: одиннадцать долларов в час. — Мать устала
помогать мне с арендой за квартиру, но не могла признаться в этом.
Я переменила тему:
— Как Питер?
— Прекрасно. Забегал на прошлой неделе помочь отцу срубить то дерево.
— Какое дерево?
— То, что на склоне, за домом.
— Большую сосну? — удивилась я. Девчонкой я любила сидеть часами в
ее кроне и размышлять о мире под собой. Сосне, наверное, лет пятьсот. Я не
поверила тому, что услышала. — Зачем?
— Папа беспокоился, что дерево рухнет на крышу. — На этот раз
замолчала я. — Питер очень хорош. Приятно смотреть, как он работает. На
него можно положиться. — Подразумевалось, что на меня положиться
нельзя. Мать всегда рада его видеть. И немудрено: они оба одного типа.
— Рада это слышать, мама.
— Я позвонила тебе, желая убедиться, что ты получила посылку, и
рассказать про работу. Помощник в аминистрации. — Я сотни раз учила ее,
как надо правильно говорить, но все без толку. Уверена, она знает, как
произносится
администрация
. Видимо, у нее сегодня понизился сахар в крови.
— Спасибо, мам.
— На случай, если ты что-нибудь подыскиваешь.
— Нет, мам. Я завтра встречаюсь с человеком со студии звукозаписи.
— Очень хорошо, mi'ja. Ты все еще играешь эту
мексиканскую музыку?
— Я играю рок, мам.
— Рада слышать про твою завтрашнюю встречу. Буду за тебя молиться.
— Спасибо, мам.
— Береги себя.
— И ты тоже. Ешь как следует. Не унывай.
— Я тебя люблю.
— Я тоже.
Я повесила трубку и вздохнула. Гато оторвался от клавиатуры и с сочувствием
посмотрел на меня. Он знает, что мамочкины звонки сводят меня с ума. Сам он
сочинял новую песню — балладу под названием
Квикэтл
. Сыграл несколько
тактов, и у меня пошли по коже мурашки. Рубашки на нем не было: только низко
сидящие на поясе, подвернутые джинсы и вязаные пеньковые сандалии. Волосы
собраны на затылке, на лбу — кожаная лента. Мексиканский принц.
— Что бы я делала без тебя? — спросила я, обнимая его. Гато теплый
и мощный.
— Прекрасно обошлась бы, — ответил Гато. — Ты сильная.
Я приготовила обед: сырые овощи, пророщенные зерна пшеницы и яблочный пирог
на десерт. Поев, мы занялись любовью. Гато несколько раз повторил мое имя.
— Es perfecto, tu nombre, perfecto perfecto. Оно тебе очень подходит.
Потом мы уснули в уютном коконе нашей любви.
На следующий день я проснулась очень рано. Я слишком нервничала, чтобы как
следует позавтракать, но Гато заставил меня выпить чаю. Он помассировал мне
плечи и отвел в душ. Я надела облегающие брюки, которые купила в прикольном
бутике в Венеции — брюки с изображениями Пресвятой Девы Гваделупской, те
самые, в каких была на собрании sucias. От них у Ребекки чуть не случился
удар. Надела облегающий красный щипаный свитер, красные сапоги, черную
куртку. Вплела в волосы несколько крученых красных жгутиков, подмазалась,
выбрала несколько шарфиков и по черному готическому кольцу на каждый палец.
Гато заверил меня, что я выгляжу прилично. Я спросила, как себя вести. Он
посоветовал предоставить все переговоры Фрэнку и закончил:
— Боги с тобой. Я это чувствую.
Гато отвез меня в Беверли-Хиллз, где мне предстояло встретиться с Джоэлем
Бенитесом. Фрэнк тоже будет здесь ждать. Гато высадил меня у входа и
попросил позвонить по сотовому, когда все кончится. Кроме наших музыкальных
инструментов, мобильники — единственная роскошь, которую мы себе позволяли.
В Лос-Анджелесе так плохо с транспортом, что без телефона не обойтись. Гато
сказал, что будет медитировать в парке рядом с Центральным молом и посылать
мне добрые волны. Я поцеловала его на прощание и пошла на встречу судьбе.
Пройдя пункт охраны и оказавшись в шикарном лифте (даже лифты здесь
выглядели роскошно), я чуть не ущипнула себя — никогда в жизни так не
волновалась. Фрэнк уже сидел в кабинете Бенитеса. Он показался мне совсем
иным человеком. До этого я видела его только в мексиканских одеждах. А
сегодня Фрэнк был в консервативном синем костюме и пестром галстуке. Гладя
на его аккуратно подстриженную бородку, очки в металлической оправе и
небрежную, нога на ногу, позу, никто не подумал бы, что перед ним индейский
танцор. Из стереопроигрывателя доносились звуки моего демонстрационного компакт-
диска. Мужчины поднялись, чтобы поздороваться со мной. Рядом появилась
Моника, секретарша Джоэля, — пугающе худенькая блондинка с флагом
Венесуэлы на шейной цепочке. На ней были облегающие брючки, узенький топик и
прозрачная блузка поверх него.
— Кофе или чаю? — предложила она.
— Спасибо, ничего, — ответила я.
— Воды?
— Воды — с удовольствием.
Моника вышла в облаке сладкого аромата. Джоэль улыбнулся и прошелся по
комнате. Его большой кабинет был изящно декорирован: два белых кожаных
дивана, на стенах написанные маслом картины, позади письменного стола
большое окно. Одну стену целиком занимали развлекательный центр,
поблескивающий черным, и показавшаяся мне необычайно хитроумной
стереосистема. На другой стене висели золотые и серебряные диски. По углам
маленькие, но мощные динамики. Музыка звучала очень громко, поэтому нам
приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Джоэль кивал в такт ритму —
народные инструменты смешивались с металлом и тяжелыми басами, изображавшими
биение сердца.
Madre Oscura
.
Темная мать
. Одна из моих любимых песен.
— Итак, — заговорил Джоэль по-английски, и я вздохнула с
облегчением оттого, что он предпочел английский испанскому. Я уже свободно
общалась на испанском, но на переговорах предпочитала английский. —
Итак, Эмбер...
— Квикэтл, — поправила я.
— Совершенно верно, — подхватил он, — Фрэнк мне
рассказал, — и сложил перед собой руки. — Кви... как вы говорите?
— Кви-кэтл.
— Кви...кэтл. К этому надо привыкнуть.
Моника принесла воду и стакан со льдом — не чашку, а высокий бокал из
пористого стекла с пузырьками внутри, нечто мексиканское.
— Давайте, Джоэль, перейдем к нашему вопросу, — предложил деловым
тоном Фрэнк. — Никому из нас не хочется терять даром время, — и
знаком попросил сделать музыку тише.
Меня потряс его тон. На наших встречах Фрэнк казался вежливым, даже кротким.
— Джоэль намерен подписать с тобой контракт. — Он повернулся ко
мне. — Его фирма без ума от тебя. Очень понравилась твоя музыка. Ты
хочешь выгодных условий, это вполне естественно, потому что, если ты
согласишься, их компания заработает миллионы. Так?
— Так, — ответила я, хотя отнюдь не была уверена в этом.
Джоэль смотрел на Фрэнка с уважением и раздражением.
— Мы уже несколько минут обсуждали этот вопрос и, полагаю, можем прийти
к соглашению, — продолжал Фрэнк.
— Не сомневаюсь. — Взгляд Бенитеса стал немного обиженным.
Фрэнк подал мне толстую папку:
— Вот, Квикэтл, здесь основа. То же самое я предоставил Джоэлю. Не
только его фирма заинтересовалась твоей музыкой, Джоэль в курсе. Я включил
данные анализа рынка, спроса и примерные величины зарплат исполнителей
такого жанра по всему миру. То, что мы просим в подобных обстоятельствах,
вполне разумно. Мы хотим работать с той компанией, которая окажет нам
максимум поддержки. Здесь я расписал то, что считаю нужным потребовать в
качестве аванса и последующих выплат артисту, который выступает в роли
композитора, исполнителя и продюсера. Теперь предлагаю взглянуть на цифры.
Джоэль открыл папку, пробежал глазами выкладки, затем нажал кнопку интеркома
и набрал четырехзначный местный номер. Когда на другом конце провода
послышался мужской голос, нервно заговорил по-испански — попросил
ответившего зайти и познакомиться с предложениями.
Вскоре в кабинете появился президент компании Густаво Миланес. Он оказался
моложе, чем я думала, — высокий, с коротко подстриженными жесткими,
вьющимися волосами и в больших очках. Пожав мне руку, Густаво сказал, что
слышал обо мне много хорошего. Мужчины скорректировали несколько цифр, о
других поспорили — и все на испанском. Прошел час, а я так и не проронила ни
слова. Когда кончился мой демонстрационный диск, Джоэль нажал на кнопку
дистанционного управления и пустил его с начала. И так снова и снова, пока
мне не стало дурно от собственного голоса.
Администраторы пытались выдвигать требования, покоробившие меня: чтобы я
пользовалась старым именем, добавила попсы, избавилась от кольца в носу,
осветлила волосы.
Но Фрэнк оборвал их с самого начала:
— Она и без того совершенна. Поймите наконец, что вы получаете. Видели,
как ломятся на ее выступления подростки? Очереди на квартал. И это без
малейших средств на раскрутку. Догадываетесь, каков спрос на исполнителей
вроде нее? Другой такой нет. И материал готов: она записала шесть
собственных компактов. Успех обеспечен — никакого риска. Вы это знаете, и я
это знаю. Так что давайте продвигаться вперед.
Они снова заговорили по-испански. А мне полегчало.
Наконец Фрэнк заявил, что удовлетворен согласованными пунктами и поправками.
Джоэль предложил встретиться на следующей неделе и подписать договор. Но
Фрэнк настаивал, чтобы это сделали немедленно.
— Надеюсь, господа, вы настроены серьезно. — Джоэль сослался на
то, что, мол, нужно одобрение финансового директора компании. Но Фрэнк не
уступал, понимая, что его предложение укладывается в ранее оговоренные
рамки. — Имейте в виду, наши возможности не ограничиваются вашей
компанией. — Он начал собирать бумаги. — Пошли, Квикэтл.
Джоэль и Миланес несколько секунд шептались. Затем Миланес заявил, что через
некоторое время вернется с договором.
— Это может занять час или более, — уточнил он.
— Согласен, — улыбнулся Фрэнк.
А я задумалась, стоит ли доверять ему. Ведь я его совсем не знала. Но Фрэнк
— это Мексика. И у меня не было причин сомневаться в нем.
Договор принесли через два часа. Я взглянула на Фрэнка, и он шепнул на
нахуатл
доверься мне
.
Я подписала.
Затем подписал Джоэль.
И Миланес.
— Я хотел бы на следующей неделе организовать пресс-конференцию и
объявить о нашем договоре, — сказал Бенитес. — Выпуск диска
запланируем на апрель. Время поджимает, но материал у вас готов. А пока
будем продавать ваши собственные компакт-диски. Только я хочу, чтобы вы их
немного подчистили. Первый чек получите в течение шести недель. — Его
манера изменилась: теперь ведущая роль принадлежала Джоэлю, а не
Фрэнку. — Что касается вот этого, — Бенитес указал на
цифру, — это на ремиксы, производство и новые произведения. —
Увидев сумму со множеством нолей, я задохнулась, а Фрэнк рассмеялся.
Прикинула в уме — счет шел на миллионы. А ведь я была бы довольна, если бы
выбила сотню тысяч. — Здесь, конечно, и на жизнь, — уточнил
Джоэль, — но главным образом на производство вашего первого альбома.
Его необходимо сдать к концу марта, а раскруточные копии — как можно раньше.
На первый взгляд много, однако вам придется за все платить самой: за
студийное время, за производство, монтаж, микширование, музыкантам — словом,
за все, кроме раскрутки, которую мы начинаем немедленно. — Я не
отрываясь глядела на цифру. — Если вы сдаете альбом вовремя, то
получаете оставшиеся деньги, — продолжал Джоэль. Он показал вдру-гую
графу: снова миллионы. Я опять задохнулась. Глаза Фрэнка сияли. Он улыбался
древней могучей улыбкой нашего народа. — Кроме того, — пояснял
Бенитес, — как автор, исполнитель и ответственный продюсер, вы будете
получать процент с продаж ваших дисков и процент от исполнения ваших песен
по радио. Далее, доходы от рекламных поездок, имеющих международный
характер. Мы договорились закачать много средств на раскрутку и
рассчитываем, что вы получите известность как минимум в Латинской Америке, в
Испании и в испаноговорящей среде США. Не исключена, как всегда, и Азия.
Зарубежные права — отдельный разговор, однако Фрэнк сумеет отстоять ваши
интересы. Так, Фрэнк? — Фрэнк кивнул. — И вот что еще,
Квикэтл, — продолжал Бенитес. — Возможно, у вас не лежит к этому
душа, однако подумайте, не выпустить ли вам английский сингл. Мы работаем в
рамках мейнстрима
Вагнера
, а ваша музыка ложится На разноязыкие тексты.
— И сколько это еще принесет? — спросила я. Я не очень цеплялась
за испанский. И испанский, и английский — языки европейские. Какая разница?
Джоэль присвистнул сквозь зубы.
— Зависит от тебя, — усмехнулся Фрэнк. — Но, грубо говоря,
еще несколько миллионов.
— Chinga! — не удержалась я.
— Оуе eso, — отозвался Джоэль, и в его глазах вспыхнул огонек.
Поскольку договор подписан и поскольку я — Квикэтл и меня охраняет дух
Озомали и ягуара, не важно, что я выгляжу как испуганная неотесанная
деревенщина. Я снова громко выкрикнула это слово.
Джоэль поднялся и, прежде чем мы ушли, обнял меня.
— Добро пожаловать в семью
Вагнер
, Эмб... то есть Квикэтл, —
сказал он. — Мы многого от вас ждем.
Без дураков.
ЛОРЕН
Середина февраля, как правило, горячее время на рынке жилья. Но большинство
из нас в этом городе нисколько не приблизились к приобретению дома. Почему?
Потому что, согласно последним исследованиям, в Бостоне цены на жилье
занимают третье место в США. Дом здесь стоит примерно в три раза дороже, чем
в других местах. Как и прочие бостонцы, я мечтаю приобрести дом, но не
способна порвать страстную арендную связь со сверхдорогим градом, отдавая за
любовь, как иногда кажется, непомерную цену.
Я прячусь в небольшой гардеробной в гостиной Эда. Когда мне совсем
поплохело, я прыгнула в самолет компании
Дельта
, прилетела в Л а-Гуардиа и
взяла такси до его изящной двухкомнатной квартирки в Северном Ист-Сайде.
Вчера Чак Спринг снова ввалил мне за то, что я недостаточно латинос в своих
писульках. Вместо того чтобы поддаться соблазну и врезать ему по зубам, я
взяла отгул и решила маленько пошпионить. Дверь открыла своим ключом. Эд не
ждал меня до следующих выходных.
Несколько минут назад я в поисках улик обшарила ящики и его карманы. И
обнаружила макси-коробку голубых презервативов, в которой недоставало шести
штук. Эд не любитель презервативов, а заколка могла принадлежать и ему.
Он только что вошел в переднюю дверь — и притом не один. Я прильнула к щели
в дверце гардеробной и увидела ее — вперлась на своих вонючих ходулях, а на
ногах белые пластиковые сандалии на высоких каблуках. На улице мороз. Она
что, ненормальная? Выше была мини-юбка с красными треугольниками, из-под
которой блистало откровенное исподнее. Я бросила взгляд на лицо: оно
оказалось именно таким молодым, как я представляла по голосовой почте, но
несколько темнее. Не знаю почему, но по ее голосу девушки из Долины я бы не
сказала, что он принадлежит пришелице из Хуареса — особе со спекшейся
оранжевой помадой и перманентом. Ее последнее сообщение гласило, что они
намеревались сегодня поужинать.
— Я приготовлю тебе, — промурлыкала она томным оргазмическим голосом. — У тебя дома.
Я, конечно, сбрендила. Но основания есть. Захотелось кашлянуть. Черт возьми,
крепись, Лорен. Я сглотнула, зажмурилась, сосредоточилась на чем-то другом.
Позыв прошел. Когда я открыла глаза, Эд шлепал девицу по заднице. Затем,
хихикая, снял свой синий блейзер с якорно-медными пуговицами и подал ей. Ох-
ох! Я окаменела. Неужели она откроет дверцу?
Пожалуйста, нет, пожалуйста,
нет
, — твердила я, словно мантры. И они помогли. Девица повесила
блейзер на спинку стула.
Я слышала, как Эд неестественно долго мочился, не закрыв дверь в туалет.
Лола начала шарить по шкафам в поисках кастрюль и сковородок. Эд спустил
воду и, насвистывая, вышел из уборной. Остановился перед гардеробной,
потянулся, рыгнул и повернул в гостиную. Гостиная и кухня на самом деле одно
помещение. Только в одном месте на полу плитка, а в другом ковер. Эд
плюхнулся в кресло с массажными штуковинами под кожаной обивкой и включил
Си-эн-эн. Снова рыгнул. Тоже мне обольститель. Они разговаривали на
мексиканском испанском, а девица в это время быстро и аккуратно резала лук.
Я пыталась разобрать слова, но мне в ухо сипели изношенные трубы: в старом
здании было паровое отопление. Я кашлянула, надеясь, что меня не услышат.
Вскоре до меня донесся запах нагретого масла, жарящегося лука с молотым чили
и мяса. Объявили о начале матча с участием
Ковбоев
, и Эд, как и следовало
ожидать, увеличил звук, вскочил и вздернул руку, как Джон Траволта в
Лихорадке субботнего вечера
. Я много раз видела этот жест: Эд изображал,
как он приземляет мяч и забивает гол.
— Есть! — раздался его крик, и он затряс задом.
Лола не подняла глаз, и лицо Эда выразило разочарование: что это она вдруг
не замечает его спортивной удали. Он пожал плечами, сел на место и стал
посмеиваться над рекламой пива, где несколько мужчин выкидывали идиотские
штуки. Я подалась вперед, стараясь разглядеть прилипшую к плите Лолу. Она
так старалась, что дрыгала увесистой кормой. Как-то мамочка Эда спросила
меня, могу ли я готовить то, что любит ее сынуля. Я пошутила, что способна
готовить только плохо намазанные бутерброды, и то когда свободна от работы.
Женщина нахмурилась, что-то прошептала Эду и вышла из комнаты.
Когда Лола позвала Эда к столу, у меня уже все зудело и хотелось писать. Я
услышала шорох, ерзанье стульев. Эд насвистывал музыкальную тему из ток-шоу
О'Рейли. У меня затекла нога. Я задыхалась. Слышала, как скребли по тарелкам
ножи и вилки. Эд залакировал закуски пивом. Потом добавил еще.
— Delicioso. Ты славная повариха, asi como mi madre chula. Ух!
Если вылезти сейчас, он объявит, что они просто друзья. Придется ждать.
Пока Лола мыла посуду, вытирала полотенцем и убирала ее на место, а потом
массировала Эду плечи, а он ковырял пальцем в зубах, я сидела скрючившись и
скукожившись. Наконец послышался влажный чмок поцелуя. Эд замычал, как
больной бык, Лола закудахтала, словно курица. Он сказал, что она красивая,
Лола ответила, что он guapo — привлекательный, и теперь я точно знала, что
она ненормальная.
В Эде есть много чего, но только не привлекательность.
Голоса затихли в спальне. Удивительно, сколько женщин желают лечь в постель
с этим огромным отвратительным мексиканцем. Теперь можно было вылезти из
убежища и надрать ему задницу. Но я хотела, чтобы он провинился по полной.
Дам еще минуту-другую, и ему конец. Идиотская гардеробная — воняет, как в
универмаге. Эд держит костюмы в спальне, а здесь всякую всячину. В его
понимании это хаки, оксфорды и кепки
Далласских ковбоев
, которые он из
предрассудка не стирал.
Guapo? Что ж, может быть, если немного прищурить глаза. Эд почти
привлекателен, а это хуже, чем просто страшный, поскольку в иные моменты он
способен убедить женщину, что привлекателен телом и костюмом. У него
большая, как задница, голова (раз или два я уже упоминала об этом), и притом
покрытая дырами от старых угрей. Мочки ушей луковичной формы. Это сначала не
заметно, но затем мозолит глаза. Нос кривой и мясистый, один глаз посажен
ниже другого и косит, будто у святого Бернарда на стоянке грузовиков. Но Эд
высокий — это много значит в мужчине, — у него красивые зубы и хорошая
улыбка. От игры в сквош и суши у Эда подтянутое тело, но картину портит
двойной подбородок. Откуда он появился? Убейте, не знаю, наверное, все дело
в генах. Бывает, он выкуривает сигаретку, но трудно сказать когда, потому
что у него всегда в запасе жевательная резинка. С таким парнишкой, как Эд,
неизменно есть выбор: считать стакан полупустым или полуполным — все зависит
от вас. Я пошевелилась, хотя конечности затекли, а мочевой пузырь раздулся.
Жесткие от крахмала камуфляжные брюки мазнули меня по лицу. У Эда их пар
двадцать, и все они висели плотным рядком. Он одевался так, словно вырос,
посещая сельские клубы, а не мексиканское родео. А по пятницам расслаблялся,
облачался в хаки и шел выпить с
парнями
(белыми парнями) в спорт
...Закладка в соц.сетях
