Жанр: Любовные романы
Клуб грязных девчонок
...устроили — дали денег, машину. И вот я продаю
наркотики.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать. — Я понимала, что он моложе меня, но не знала
насколько. Оказалось, Амаури совсем ребенок.
— Ты давно здесь?
— Три года.
— А откуда узнал про Исабель Альенде?
— Уже здесь. В Кембридже есть магазин испанской книги. Я бы дольше
учился в Санто-Доминго. Но знаешь, что там делают с такими парнями, как я,
которые хотят учиться? В них стреляют. Полиция. И в меня стреляли. Там все
не как здесь. Другой мир. Тебе не понять, Лорен. В Санто-Доминго бедны все.
— Но неужели нельзя работать и жить лучше?
— Нет. Здесь этим занимаются люди твоего сорта. Там — нет. И люди моего сорта здесь — тоже нет.
— Господи! — Я не знала, что еще добавить. Амаури говорил правду,
и эта правда была отвратительной. Я не хотела ее выслушивать. Надеялась
перепихнуться со смазливым бандюганом и тут же забыть. Однако теперь не
могла. Я по-прежнему считала его привлекательным, но вместе с тем жалела.
И еще он мне нравился. Что же со мной происходит?
— Ложись в постель. — Амаури опять проверил пейджер. И добавил по-
английски: — Мне пора. Зайду к тебе завтра, детка. Загляну навестить.
И во второй раз за один вечер я вопреки здравому смыслу ответила
да
.
Он поцеловал меня на прощание.
Так начались мои отношения с Амаури Пиментелом, настоящим наркоторговцем.
РЕБЕККА
До начала бейсбольного сезона остается две недели. Все, кто за то, чтобы
Ред сокс
удалились из Фенуэй-парка, поднимите руки. Что это? Вы все
согласны, что нет места лучше, чтобы посмотреть игру, чем огромный зеленый
монстр в сердце Блек-Бэй? Есть много вещей, которые я люблю в этом городе
весной: цветение вишен на Ньюберри-стрит, уличные фестивали, но больше всего
— апрель в Фенуэй-парке. Я люблю бодрящий аромат весны в воздухе. Люблю
густо смазанные чили и сыром хот-доги. Люблю пиво в пластиковых стаканчиках.
Но больше всего — задницу Нормана Гарциапары в облегающих бейсбольных
трусах. (Норман, я свободна в любое время, когда тебе удобно, идет?)
Троекратное
ура
в честь
Ред сокс
, Фенуэй-парка и задниц в облегающих
бейсбольных трусах. Иногда лучше всего уйти, если что-то устарело и отмечено
усталостью. Но только не в случае нашего парадного парка. В этом случае
лучше держаться на месте.
Я повернула ключ в замке, толкнула дверь и окликнула:
— Брэд!
Никакого ответа.
Я повесила красное пальто на медный крючок за дверью и поставила на
деревянный пол прихожей сумочку и кейс, затем проверила обычные места:
обеденный стол, холодильник, блокнот для сообщений на письменном столе. Он
не оставил ни слова. Боль в глазах прошла, шея и плечи обрели подвижность. Я
разжала кулаки. Его нет дома. Господи, прости, я испытала облегчение.
Брэдане было здесь почти неделю.
Уж слишком хорошо, чтобы походить на правду.
Горячий, как кипяток, душ принес облегчение. Я потянулась, привалилась к
плиткам и закрыла глаза. Стала глубоко дышать. Намылила шампунем волосы и
ощутила на коже головы свои пальцы — впервые за долгое время почувствовала
их. Не спеша вымылась. Сегодня в моей коже электричество. Не могу объяснить,
что это такое. Мне хорошо, я помолодела.
Необходимо заниматься собственным имиджем, потому что за нас этого делать
никто не станет. Я прокручивала в голове слова своей речи. Я не одна такая.
Таких тысячи. Просто им нужен шанс. Я готова. Сегодня вечером все пройдет
отлично.
Вымывшись, я вставила в слив белую резиновую пробку, бросила в ванну
несколько апельсиновых ароматизирующих кубиков и наполнила ее водой.
Добавила в струю красную арбузную пену и включила компакт-диск Тони Брэкстон
в стереосистеме ванной. Теперь я знала наизусть все тексты. Я скользнула в
пузырьки, опустила голову на подушку персикового цвета и прислушалась к
своим мыслям.
Разрыв, разрыв, разрыв.
Сердце затрепетало от предвкушения разрыва с Брэдом.
Я закрыла глаза, съехала вниз и, совсем погрузившись в воду, попыталась
смыть все нехорошие мысли. А что,
разрыв
в данных обстоятельствах —
негативная мысль? Едва ли.
Я вынырнула, чтобы набрать воздуха, посмотрела на свои высовывающиеся из
пены многообещающие красные ногти на ногах и громко рассмеялась. Мне было
хорошо. Я знакома с Марион РайтЭдельман, Колином Пауэлом и Кристиной
Саралегью. Все удачливые люди, которыми я восхищаюсь, имеют одну общую черту
— положительное отношение к жизни. Я стала призывать положительные мысли —
все, что могла вообразить. Но что-то бередило в животе и не давало
сосредоточиться.
Руки пробежались по коже под водой, нащупали интимные места, которых я давно
не касалась. Делая это, я всегда ощущаю чувство вины.
Почему-то за закрытыми веками возникло лицо Андре — улыбающееся, в рябинках.
Палец кружил возле тайного места, и ноги охватило восхитительное напряжение.
Андре, такой огромный, сильный — как он несет женщину в кровать? Я чуть не
произнесла его имя вслух. Он снова позвонил мне на работу и передал новое
сообщение через мою секретаршу:
Вы будете танцевать
. Прямолинейно и
неправильно.
Но меня это возбудило.
За дверью Консуэло чистила пылесосом спальню. Мысли спутались, рука замерла.
Я сжала ноги и, боясь, что она меня застукает, лежала так тихо, что слышала,
как лопались пузырьки на поверхности пены. Но когда мотор пылесоса стих, я
начала снова. Интересно, Брэд считает Консуэло
земной
. Негативная мысль.
Стоп!
Я снова нырнула в апельсиновую и арбузную воду, и там был Андре. Очень
сексуальный. Негативная мысль. Стоп! Мое тело пело ему. Я работала пальцами
все быстрее и быстрее, и оно взорвалось миллионами звезд.
Я открыла глаза. Что я делаю? Свет показался мне слишком ярким. Воздух
спертым. Меня переполняло чувство вины. И как всегда, я быстро двинулась
вперед, стараясь забыть обо всем.
Сменила сцену перед глазами. Теперь это были горы после снегопада. Я вдыхала
цвет неба моего родного города — чистую, светлую, успокаивающую голубизну.
Потом открыла сток и из горячей ароматной воды перенеслась в объятия
хлопкового полотенца, а затем двинулась в свою большую, скрупулезно
организованную гардеробную.
Если бы мне не предстояло говорить, я бы надела что-нибудь более
искристое, — например, черное платье с бархатным расшитым жакетом. Но
сегодня нужно нечто такое, что передавало бы дух силы, достоинства и успеха
представительницы меньшинства.
Мой стилист Альберто выбрал свободный черный брючный костюм, но отнес его к
портному, чтобы тот добавил мексиканских мотивов, прошив обшлага красной и
желтой нитью. И он же предложил туфли и сумочку — игривые и очень
сексуальные. И маленькие аксессуары народного творчества — обязательно откуда-
то с юга. Прекрасное дополнение.
Наряды иных женщин, приходящих в Деловую ассоциацию меньшинств, ставят меня
в тупик. К сожалению, кое-кто из латиноамериканок является в прогулочных
платьях. А самый дурной вкус у представительниц Карибского региона: они
предпочитают цвета такие же вызывающие, как их голоса, и, видимо, считают
разрез деловой принадлежностью. Объясните мне, какодета женщина из
ассоциации, и я, не глядя на нее, скажу, к какой этнической группе она
принадлежит. Облегающее платье с оборками на заднице — это точно
латиноамериканка. Костюмы или платья со шляпками подчеркнуто коробчатой
формы и слишком броские броши предпочитают афроамериканки. Строже всего
одеваются азиатки. И, как ни печально, облегающий кошачий наряд с будуарными
шлепанцами скорее всего увидишь на испаноговорящей женщине. Я не шучу, сама
видела таких особ на наших мероприятиях.
Я приехала в гостиницу заранее и поговорила с организатором о программе.
Выяснилось, что мое ключевое слово планировалось во время застолья. Это
обрадовало меня, поскольку я стесняюсь есть в присутствии других — надоело
объяснять, почему не употребляю кофеин, сахар, жирное, мясо и молочное.
Организатор сообщил, что я буду сидеть за главным столом с Андре Картье во
главе. И что сажают меня туда по его просьбе. При упоминании этого имени у
меня участился пульс.
Я заглянула на коктейль в один из маленьких конференц-залов дальше по
коридору и стала работать с людьми: обменивалась рукопожатиями, запоминала
имена и быстро перемещалась дальше, чтобы познакомиться с другими. Меня
удивляет, что многие не способны понять смысл коктейля. На деловой коктейль
приходят не для того, чтобы поболтать с друзьями или знакомыми. Не для того,
чтобы ублажить себя едой и напитками. И не для того, чтобы, боясь общения,
жаться у стены, пока другие разговаривают.
Цель коктейля — обзавестись полезными деловыми связями и познакомиться с
нужными людьми. Поразительно, сколько людей являются на коктейли с коллегами
по работе и стоят кружком, держа стаканы с
Гости стали прибывать в большой зал и рассаживаться за столами. И я
присоединилась к остальным. Многие совершали ошибки, не вовремя разворачивая
на коленях салфетки. Или еще того хуже — вообще забывая об этом. Правильный
момент — когда это сделал глава стола, а не когда вы уселись сами.
Андре появился вовремя. Естественно — потому-то, я уверена, он и добился
всего. Он очень пунктуален. Высокий, кожа очень темная, почти черная,
потрясающе красив в классическом смысле слова. Он производил впечатление в
смокинге с красным галстуком-бабочкой и поясом-кушаком.
Я заметила его в противоположном конце зала: он шел к столу, обменивался
рукопожатиями и улыбался. Превосходные, непринужденные манеры. Как
большинство утонченных людей, Андре не сознает своей грациозности, настолько
она органична. Все внимание его сосредоточено на других — на тех, с кем он
общается. Андре заинтересован в них и старается, чтобы им было легко с ним.Такова его цель: благоприятное впечатление возникает не оттого, что вы
навязываете себя людям, а оттого, что им хорошо с вами.
Я встала и поздоровалась с Андре, а он обнял меня и поцеловал в щеку. Так он
поздоровался только со мной.
— Как поживаете, Ребекка? — Андре не сводил с меня глаз. Они у
него восхитительные — миндалевидные и очень темные. От него исходил аромат
корицы, и я ощутила возбуждение.
— Все хорошо, Андре, — ответила я слегка дрогнувшим
голосом. — А что у вас?
Мы стояли и некоторое время говорили друг с другом. Андре поздравил меня с
недавней статьей обо мне в
Бостон мэгэзин
. А я поздравила Андре с тем, что
его организация приобрела более мелкую фирму программного продукта, о чем на
прошлой неделе сообщалось в газетах. К нам подходили люди, и мы отвечали им
уверенно и свободно — как профессионалы.
Мы сели, и все внимание переключилось на оратора. Андре склонился ко мне и
прошептал:
— Вы сегодня обворожительны, Ребекка.
Я удивилась и подумала, не сделать ли и ему комплимент — ведь он тоже
выглядел потрясающе, но решила, что мне это не к лицу. Любезно улыбнулась,
поблагодарила и почувствовала, как вспыхнули мои щеки. А он посмотрел на
меня дольше, чем требовали приличия.
После того как приняли несколько новых членов и пришли к решениям по важным
вопросам организации, включая найм на работу, перемещения и повышения,
объявили перерыв на обед. Официанты подали салат, и гости начали есть. Одна
из организаторов подошла и сказала, что мне пора на сцену. Я извинилась
перед соседями и последовала за ней. Неожиданно убавили свет и показали на
экране в конце зала пятиминутный ролик об успехе моей
Эллы
. Я не знала,
что это запланировано, и едва сдержалась — так мне хотелось расплакаться.
Когда ролик кончился и я поднялась по ступеням, раздались аплодисменты. Стоя
перед сотнями людей, я в который раз поняла: все это мое — я достигла цели.
Я произнесла речь. Слушатели смеялись и хлопали в соответствующие моменты. О
своей личной жизни я ничего не сказала, только поблагодарила родителей за
то, что они привили мне упорство в работе и стремление к профессионализму. С
улыбкой поведала невероятную историю о магическом чеке Андре и преподнесла
ее как урок тем, кто не страшится подать другим руку помощи. Андре поднялся
по моей просьбе и получил заслуженные им аплодисменты. Глядя на него, я
внезапно ощутила что-то похожее на удар тока, но собралась с силами и
закончила речь.
Мне хлопали стоя. Потом я вернулась к столу и к сияющему Андре. Поела
немного салата; к счастью, его не сдобрили жидкой приправой.
Андре предложил выпить шампанского, чтобы отметить наш успех с журналом, но
я отказалась: не пью. Он пригубил бокал один и улыбнулся. Сексуальная
улыбка. Я поняла, как голодна.
Отвернувшись, я залила желудок водой.
После обеда оркестр заиграл мелодии из Стива Уандера, и гости пошли
танцевать.
— На этот раз сдадитесь? — подмигнул Андре.
— Нет, — покачала я головой. — Я не умею танцевать.
— Все умеют танцевать, — возразил он.
— Не то чтобы я не люблю танцевать. Честно — не умею.
— Чушь, — возразил Андре.
Хотя я никогда не рассказываю о себе, но тут призналась, как в колледже
пыталась танцевать и только насмешила sucias. Потом Лорен часто говорила,
что я индианка, хотя это не так. Мол, твой народ не умеет танцевать. Никогда
ей этого не забуду.
— Тоже мне подруги, — заметил Андре.
— Именно подруги, — подтвердила я. — Просто они откровенны. Я
невероятно косолапая.
Андре вглядывался мне в глаза. Изогнул бровь и молчал.
— Я не умею танцевать, — повторила я.
— Глупости.
— Выгляжу полной идиоткой. Он встал и протянул мне руки.
— Нет, — запротестовала я.
— Да. — Андре наклонился ко мне и погладил пальцем по щеке.
И вот тебе на — второй раз за один день я испытала вожделение. А ведь
забыла, как это бывает. Он нежно взял меня за руку:
— Пойдем. Я встала.
— Не знаю.
— Просто расслабьтесь и все.
— Я предупредила — не моя вина, если наступлю вам на ноги или покалечу.
Андре приблизился, прямо взглянул в глаза и призывно прошептал:
— Думаю, мне понравится, если вы меня покалечите... чуть-чуть.
Я вспыхнула и ничего не ответила.
От Стива Уандера оркестр перешел к чему-то слабо узнаваемому. Андре кружил
меня в танце и улыбался. А я вдруг невероятно разнервничалась. Музыка была
хороша, оркестр играл превосходно, и я узнала обалденную песню из давних
школьных времен с ярко выраженной басовой партией — что-то о землянике.
Андре двигался легко и плавно и, я отметила, сексуально. Не специально,
просто он из тех людей, кто наделен сильной сексуальной энергией. Умная,
волевая личность, уверенный в себе, счастливый человек. Женщины не сводили с
него глаз.
— Вот так, — говорил он, поворачивая мои плечи своими большими
руками. — Расслабьтесь. Просто почувствуйте музыку.
Я сделала шаг в сторону, приставила ногу, шаг вместе, еще. И сама понимала,
что скованна, как на занятиях по аэробике.
— Вот так, — победоносно улыбался Андре. — Вот так. Мне
казалось, что я марширую на военном параде.
Тело не подчинялось музыке, во всяком случае, когда на меня смотрели. Нога к
ноге. Нога к ноге.
Андре, даже в этой ситуации демонстрируя идеальные манеры, следовал моим
движениям, хотя и добавлял от себя. Я вспомнила какие-то стихотворения из
давних времен, когда жизнь была проще, и стала произносить слова.
— Правильно, — похвалил он, стараясь перекричать музыку. —
Будьте свободной.
Моя голова стала легкой, я наслаждалась. Разве это не грех? Если женщина
обвенчана пред Богом и людьми, она должна укротить свое сердце и не
чувствовать того, что я чувствовала теперь. Не задыхаться рядом с другим
мужчиной. Не представлять, что ты с ним, а не с мужем, не воображать, как вы
вдвоем идете весной вдоль реки Чарлз.
Музыка стала медленной. Андре прижался ко мне теснее, я отстранилась, он не
возражал, и мы продолжали танцевать. Песня была меланхоличной, и мне,
несмотря на все усилия, стало немного грустно. Я приникла к его уху и
прошептала:
— Вы полагаете, я земная?
— Земная? — Андре удивленно склонил набок голову. — Нет, это
не то, что приходит мне на ум, когда я думаю о вас.
— А как бы вы описали меня? Мне очень любопытно. Он широко улыбнулся,
крепче взял меня за плечи, притянул к себе, и мы закружились. На нас глазели
— я это чувствовала. Андре ответил мне шепотом:
— Ребекка Бака — блестящая женщина и знает это. Она умна и знает это.
Она поразительно красива, но не знает этого. Она очень одинока, но не
показывает этого.
Я хотела повернуться и убежать — из этого места, от своего чувства.
Попыталась сделать шаг назад, но Андре опять нежно притянул меня к себе. И
быстро, тихо и настойчиво продолжал:
— Ребекка Бака — женщина, о которой я мечтаю, когда засыпаю, и о
которой думаю, просыпаясь по утрам. Она самая поразительная женщина из всех,
каких я знаю.
Мне не удалось сдержать ни сердца, ни зова крови, и она, казалось, до капли
выплеснулась на пол. Я ослабела от радости. Не могла придумать, что
ответить, — не была готова ни к чему подобному. Мы танцевали до тех
пор, пока оркестр не смолк, но я кружила бы еще.
— Знаете, — предложил Андре, когда мы взяли пальто и вышли на
улицу, — мы ведь можем продолжить. Вечер пятницы. Я знаю в городе
несколько приятных клубов.
— Уже поздно, — возразила я.
— Не очень, — добродушно рассмеялся он, взглянув на свой
Роллекс
. — Только одиннадцать.
— Едва ли так будет правильно, — проговорила я. — Вы знаете
это.
Его лицо выразило удивление и обиду.
— Андре, я замужем. И я общественный деятель. Вот что я имела в виду, а
не...
Он улыбнулся так широко, что обозначились ямочки на щеках:
— Я еще ни разу не видел вашего мужа. Он не появился ни на одном
мероприятии.
— Это так.
— Ни за что не поверю, что вы в самом деле замужем, пока не
познакомлюсь с ним. — Андре взял мою руку и нежно поцеловал. —
Если бы вы были моей женой, я ходил бы повсюду, где отмечают ваши успехи.
— Но я действительно замужем.
— И счастливо?
Я чуть не подавилась и солгала:
— Да. — При этом впервые почувствовала, как непроизвольно
дернулись губы.
Андре заметил это и опять улыбнулся.
— Вы говорили мне, что не умеете танцевать. — Он изогнул
бровь. — Это оказалось ложью. А как насчет мужа? Вы вполне уверены?
Я подала смотрителю стоянки квитанцию и овладела собой.
— Спокойной ночи. Еще увидимся.
Больше мы не разговаривали, пока не пригнали мою машину. Андре открыл передо
мной дверцу. А закрывая, попросил:
— Поклянитесь, что счастливы в браке, и я перестану преследовать вас.
Я отвела глаза, повернула ключ в замке зажигания и, не ответив, тронулась с
места. Я не хотела, чтобы Бог слышал мой ответ.
Я не люблю забивать свою колонку пикантными историями. Это дешевый трюк, и я
еще на журфаке поклялась: если мне доверят колонку, никогда не стану
завлекать читателей тем, что сама называю
Пол Харви
. Но гнев побуждает
меня сообщить несколько личных моментов. Понимаете, у меня есть подруга,
щедростью она превосходит всех моих знакомых. Впервые я поняла это, когда мы
были еще первокурсницами: она увидела бедную раздетую женщину, дрожащую на
снегу, и отдала ей свое пальто, шляпку, перчатки и только что купленный
стаканчик горячего чая. И прибавила к этому двадцать долларов. В
соответствии сучением Библии — а моя подруга живет по этой книге — она
отчисляет пятнадцать процентов каждого заработка, а иногда и больше на
благотворительность. И если в ее присутствии я начинаю подшучивать над
людьми (что случается не реже чем каждые шесть минут), она обязательно
спросит, отчего я такая вредная. Я знаю множество злых, самолюбивых людей.
Таких найти несложно. Но я не помню, чтобы встречала много таких, как
Элизабет Круз.
— Полоумная лесба... — кричал мужчина.
Я нажала семерку, чтобы прервать сообщение, — не хотела слушать его до
конца. Их приходили десятки, и все начинались примерно одинаково. Мне желали
смерти. Меня ненавидели. Словно все протестантские священники разом
напустили их на меня, чтобы уберечь от адского пламени.
Несколько ненормальных проделали путь на телевидение из таких отдаленных
мест, как Монтана, словно хотели появиться в
Доброе утро, Америка
. Но
вместо плакатов с выведенными на них поздравлениями с днем рождения близких
держали в руках надписи:
Адам и Ева, а не Адам и Стив
. Но больше, чем эти
добропорядочные психи, меня беспокоило то, что продюсер национальных
новостей, приглашавший меня в свою команду до того, как все раскрылось,
больше не отвечал на звонки. А ледяной тон его секретарши подтвердил самые
жуткие страхи — я им больше не нужна.
После появления статьи в
Гералд
моя жизнь сразу изменилась. По дороге на
работу я завернула в
Данкин Донате
выпить кофе. И кассирша Лорен, пожилая
гаитянская иммигрантка, швырнула сдачу на прилавок, вместо того чтобы, как
обычно, положить на ладонь. И при этом неодобрительно поцокала языком. Я
заметила на прилавке рядом с тостером номер
Гералд
, развернутый на
странице со знаменитой фотографией, где я целуюсь с Селвин. Лорен не
пожелала мне доброго дня, не поведала о своих детях-студентах. Не сказала,
как прежде, что хотела бы, чтобы я была ее дочкой. Пробормотав
отвратительно
, удалилась в заднюю комнату.
Мать, должно быть, тоже знала, но пока не обмолвилась ни словом. Я не
представляла, как себя вести. Она старалась быть в курсе моих дел и
ежедневно читала он-лайн бостонские газеты. Мать, видимо, не изменилась, но
я не сомневалась, что разговор впереди. Хотя и не сейчас.
Наверное, я псих. Всегда так ждала весну, предвкушала, как буду гулять по
Коммон, где множество бульваров. А теперь избегала общественных мест.
Задергивала шторы. А потом спешила домой и пряталась. Мы с Селвин старались
обрести равновесие: заказывали по Интернету напрокат DVD, ели микроволновый
поп-корн из большой икеевской упаковки и красили друг другу ногти на полу,
пока готовилось мясо. С тех пор как все произошло, у нее появились седые
волосы, и Селвин глотала
Маалокс
, словно воду. Она, как зеленый росток,
погибает без солнечного света. Селвин не сетовала на появившиеся на дверях
запоры или на исходящую из почтового ящика в колледже угрозу. Но я
чувствовала, чувствовала: если ничего не изменится, я потеряю ее.
Надо было
влюбляться в кинозвезду
, — шутила Селвин. Но я понимала, что в ее
словах была доля истины.
Печально известная занудством
Газетт
тоже внесла свою лепту в охоту на
ведьм, поместив общественный рейтинг фиаско. Положение не спасла и
передовица в защиту геев. Хорошо повела себя по отношению ко мне Лорен,
написав в мою поддержку пару колонок. Она советовала читателям заниматься
своими делами. Ни одна из подруг, кроме Сары, не отвернулась от меня. Да,
люди иногда удивляют.
Шизики стали еще активнее после того, как о моей сексуальной ориентации
рассказал по правохристианскому радио доктор. С этого момента против меня
объявили крестовый поход по электронной почте. Шефу присылали письма
типового образца из web-страницы. Присылали депеши на сайт национальной
сети. На меня объявили охоту, меня ненавидели, требовали
шестидесятиминутного интервью. (Но я ответила
нет
.)
Мои коллеги не обсуждали все это, не спрашивали, как я себя чувствую. Делали
вид, что ничего не происходит. Но им было со мной неловко. Я понимала это по
тому, как они отводили взгляды в лифте. По тому, что мы оказались
единственным информационным каналом в городе, который не вынес в заголовки
проблему моей ориентации.
Как быть с сердцем в такие времена? В холоде и одиночестве ранних рассветов
я полагалась на светлую улыбку Лорен. Беседа с ней помогала начать новый
день. Мы ощущали солидарность, поскольку жили в темноте, и потому — как бы
точнее выразиться, — что влачили существование вдали от солнца и,
вглядываясь по утрам в звезды, старались не заснуть. Обычно мы говорили пять
или десять минут. Немного. Но наша
...Закладка в соц.сетях
