Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
...затоптал. Вот
уже месяц, как он, увидев Оливу вживую, подумывал о ней, несмотря на то, что
нравился ему совсем другой тип девчонок. Эта странная москвичка произвела на
него некоторое впечатление, хотя, конечно, если бы она не жила в Москве, не
говорила с акцентом на а, и если бы не смотрел на нее с таким обожанием
Сорокдвантеллер — Салтыков вряд ли бы вообще обратил на нее внимание.
Ну и, разве что, если бы девчонок больше не было в округе, как это произошло
однажды с Мими Целиковой.
- Гы-гы! Паха, смотри-ка, кто идет навстречу!
Мочалыч посмотрел на противоположную сторону дороги и от изумления аж
присвистнул.
- Эге! Да это же членистоногий!...
- Вспомнишь говно...
- Тихо ты, еще услышит!
- Да с чего, оттуда не услышит, — уверенно сказал Салтыков.
- Однако глянь-ка, он не один...
- Девчонка с ним какая-то...
- Олива что ли?
- Да какая, к ляху, Олива? Глаза-то разуй!
- Фьююю! — свистнул Павля, — Вот так компот...
Между тем, членистоногий приблизился к парням, ведя за руку какую-то
низкорослую девчонку в дутом пальто, белой шапке и белом, завязанном снаружи
шарфе. Даниил (ибо это был он), по-видимому, не узнал Салтыкова и Мочалыча:
прошел мимо них, отвернув от ветра лицо, и даже не поздоровался. Девушка,
шедшая рядом с ним, почему-то хромала; лица ее Салтыков не разобрал.
- Гы-гы! — пустил Салтыков им вдогонку.
- Мндооо! — издевательски протянул Павля.
- Интересно, Олива-то знает, или еще нет?
- Не знает, дак узнает... Все впереди...
Мимо проехала какая-то замызганная легковушка, окатив парней грязным
снегом из-под колес. Матерясь, Павля отскочил от края тротуара, начал
суетливо тереть свои джинсы.
А Салтыков, погруженный в свои соображения, даже не заметил этого.
Гл. 33. Развязка.
Вот уже несколько дней прошло, как Даниил пропал из инета. Олива уже не
знала, что и подумать. С одной стороны, может, это бы и хорошо — если
его нет в аське, значит, его нет и у Никки дома, что само по себе плюс;
однако, мог быть и такой вариант, что именно потому Даниил не выходит в
аську, что он есть дома у Никки, и занимается там делами куда более
интересными...
Ну, если он не поздравит меня с днем святого Валентина, — думала
Олива по дороге из института, — Значит, все кончено...
У Оливы было два самых ненавистных праздника в году: день рождения и день
святого Валентина. Свой день рождения, шестнадцатое сентября, она ненавидела
еще с детства: все в этот день сразу становились такими лживыми, никогда не
дарили то, что ей хотелось, а главное, что ее выбешивало — идиотские
поздравления и пожелания успехов, счастья и исполнения всех желаний, короче,
всего того, что у Оливы никогда не было и в ближайшем будущем не
предвиделось. К тому же, ее день рождения почти всегда выпадал на учебный
будень, и волей-неволей в свой праздник ей приходилось топать в школу, а
потом и на работу. Однажды Оливе в свой день рождения захотелось не прийти
на работу — и кончилось это тем, что ей сначала влепили выговор, а
потом уволили. Ее личный праздник раз в году никого не волновал; да и мало
кто на самом деле помнил о нем. Еще хуже обстояли дела с днем святого
Валентина: иногда Оливе казалось, что этот праздник создан специально для
того, чтобы лишний раз указать ей место возле параши. За всю свою жизнь еще
ни разу в этот день Олива не получала даже открытки; в лучшем случае в этот
день она не получала ничего. В худшем — насмешки, злые шутки
одноклассников. Однажды, еще в школе, над ней в этот день очень зло
подшутили: прислали записку якобы от поклонника, и такого там понаписали,
что при воспоминании о том дне святого Валентина ее до сих пор трясло...
Но этот день святого Валентина должен был впервые в жизни пройти по-другому:
теперь у нее наконец-то был любимый человек. Знал ли Даниил, как важен этот
день был для Оливы? Ведь этот день должен был подтвердить начало ее новой
жизни, счастливой и свободной от прежних комплексов и унижений.
- Если он завтра меня не поздравит, — говорила Олива Ане по
телефону, — Значит, все кончено...
- Уже сегодня, — поправила ее Аня, — Щас на часах уже две
минуты первого.
- Нет, завтра, — возразила та, — Раз мы пока спать не легли
— значит, еще тринадцатое число. А когда утром проснемся — вот
тогда будет четырнадцатое.
- Странно ты рассуждаешь, — усмехнулась Аня.
- И ничуть!
- А если бы ты всю ночь не ложилась спать, то утром у тебя по-прежнему
было бы тринадцатое число?
- Ну конечно! Я же не ложилась...
Дурацкий разговор этот вдруг прервал зазвонивший сотовый телефон Оливы.
- Ой! Анька, кажется, это он...
- Сорок Второй?
- Да! Ой... блин, нет, не он...
- А кто?
- Ну там... Салтыков, короче, я тебе про него рассказывала... Алло!
— Олива взяла трубку мобильного.
- Привет-привет! Не разбудил? — раздался в трубке салтыковский
голос, — С праздником тебя! Ик... С днем святого Валентина...
- Спасибо... — растерянно произнесла Олива, поняв, что ее
собеседник по случаю пятницы уже успел прилично поднабраться.
- Сслуушай, Оливка, — перешел Салтыков к делу, — Знаешь,
я че придумал? Мы тут с Димасом летом после диплома хотим в Питер к Майклу
махнуть... Не хочешь с нами?
- Ой... Конечно, хочу! — обрадовано согласилась Олива, — Я
так давно не была в Питере! Только вот... — она запнулась, — Не
знаю, как Даниил... согласится ли он... Все-таки, мы же, сам понимаешь...
- Да?... А я думал, вы это... уже все, разбежались...
- Да нет, мы не разбегались. С чего ты это взял?
- А ты разве не в курсе?...
У Оливы захолонуло сердце от внезапно нахлынувшей тревоги.
- В курсе чего я должна быть?
- Ну, видишь ли, я не знаю, как тебе об этом сказать...
- Говори!! — потребовала Олива.
- Это, конечно, не мое дело... — замялся Салтыков, — Но,
поскольку мы с тобой друзья, я не имею права скрывать от тебя то, что
видел...
- Что ты видел? Да говори уже, не тяни!!
- Ну, в общем... Я видел его тут на улице с другой девчонкой.
Мир лопнул в глазах у Оливы. Этого она боялась больше всего, из-за этого не
спала ночами. И, по закону жизни, то, чего она так боялась —
случилось.
- Когда? — рвущимся, безжизненным голосом спросила она.
- В понедельник шли с Пахой из универа и увидели...
- Что вы увидели? Как она выглядела?
- Да какая-то... Я особо не разобрал... Шли, обнимались как два
голубка...
- Она была маленького роста?
- Да... и хромая еще какая-то...
В общем, все ясно, — мысленно подвела итог Олива, — Ухх,
мормышка проклятая! Сволочь...
Она уже забыла о Салтыкове. Ей не было никакого дела ни до него, ни до его
предложения поехать в Питер. Она машинально продолжала держать трубку у уха,
но его слова сливались для нее в какой-то пустой и бессмысленный набор
звуков.
- Да не горюй ты так, Оливка! Он мизинца твоего не стоит! Я вообще
никогда не понимал, че ты в нем нашла — дурак дураком! Че ты с ним видела-
то? Мы с тобой знаешь, как веселиться будем? Этим летом в Питере затусим,
потом на юга поедем, будем гудеть на полную катушку!... А этот членистоногий
— пусть со своей хромоногой гуляет...
...Четырнадцатого февраля 2007 года не произошло ни землетрясения, ни
наводнения, ни какого-нибудь еще стихийного бедствия. Но этот день в жизни
Оливы стал черным поворотом ее судьбы.
Предатель...Предатель...Предатель...
Ярость застилала глаза девушки. Оливе сначала очень хотелось поехать туда и
отхлестать по щекам этого урода, который вот так влегкую променял ее
непонятно на что; ей хотелось выволочь за волосы эту крысу, которая отняла у
нее счастье. Но сознание собственного бессилия (а что она могла сделать,
находясь в Москве?), лишь усугубляло ситуацию. Олива уже забыла все те
нежные и ласковые слова, которыми каждую минуту мысленно называла она его
— в голове крутилось только одно:
Циник! Подлец! Предатель! Сволочь! Какая же я дура, Господи Боже мой!!!
Она достала из бара початую бутылку водки, налила в стакан, залпом
опрокинула...
Но неужели все так плохо? Ладно, пусть так... Он лгал мне про любовь, и про
инет-клуб лгал, и про все, про все... — плелись мысли в ее
одурманенном мозгу, — Он предал меня, ушел к другой... Да, я
несчастный человек... Но ведь любил он меня... Было же что-то хорошее...
Олива вспомнила, как они гуляли по набережной, как в подъезде целовались,
как он гладил ее по волосам, кормил из рук дольками мандарина — и
взвыла в голос. Нет, все пропало, он предал ее. Она опять осталась одна...
Ну что ж, Олива, финит а ля комедия, кончилась твоя сказочка про любовь. За
счастье надо платить — пей теперь водку, лей слезы. А тем временем
твоим счастьем будет наслаждаться другая — ты ведь не подумала, как ей
было плохо в то время, когда ты, счастливая, целовалась с ним на мосту и
кушала из его рук мандарины? А теперь вы поменялись ролями: все ведь в нашей
жизни закономерно...
Так думала она, облокотившись на стол и безуспешно пытаясь подпереть рукой
съезжавшую вниз голову — водка уже дала себя знать. Дома никого больше
не было. Лишь заезженная кассета Многоточия надрывалась в старом
магнитофоне:
Больше ничего не будет, больше ничего не будет,
Потому что хуже уже некуда...
...А Салтыков тем временем уже вовсю барабанил по скайпу Майклу в Питер.
- Аллоу, Майкел? Ну че — все в порядке! Короче, летом, после
диплома жди нас в Питере, у себя в гостях.
Часы в большой гостиной на первом этаже медленно пробили три раза.
Наверху, в спальне Димы Негодяева, было сумрачно, почти темно. На улице
вовсю светило майское солнце, пели птички и цвела акация, лишь на окно
Диминой спальни были опущены жалюзи. Дима не любил яркого солнца —
дневной свет мешал ему спать. Он лежал ничком на постели, зарывшись лицом в
подушки и скинув с себя одеяло; но он уже проснулся, несмотря на то, что
глаза его были закрыты.
Часы в гостиной смолкли; но в передней тут же послышалась мелодичная трель
дверного звонка. Не открывая глаз, Дима лениво повернулся на другой бок и
еще глубже зарылся курчавой головой в мягкие подушки.
Открывать не буду, — сонно подумал он, — Отстаньте вы от меня
все. Поспать человеку не дадут...
Однако в дверь все звонили и звонили. Звонок был мягкий, мелодичный,
затихающий через секунду — Дима ненавидел резкие звуки, так же как и
резкие запахи духов: у него болела голова и от того, и от другого. Он не
выносил шума, громких человеческих голосов, у него болели глаза от яркого
света. А еще он терпеть не мог в людях такое качество, как настырность. Вот
и теперь его раздражали звонки в дверь, но, разморенный сном, он не мог
заставить себя подняться с кровати и спуститься на первый этаж.
Кто- то внизу открыл дверь: наверное, домработница. Через секунду Дима
услышал до боли знакомый кашель и громкий голос. Салтыков приперся... -
недовольно подумал он, — Черт бы его побрал...
- Димас! — Салтыков вихрем ворвался в спальню, — Ты че,
спишь что ли? Так и жизнь проспишь!
Дима, зевая, сел на кровати и с трудом продрал глаза.
- Андрей?
- Держи хуй бодрей!
- Да пошел ты, — Дима опять закрыл глаза и откинулся на подушки.
- Вставай давай, я халтуру принес, — Салтыков достал из кейса
чертежи и разложил их на столе.
Диме очень не хотелось вставать и приниматься за скучные инженерные расчеты.
К тому же, в дипломном проекте у него еще конь не валялся, в то время как
Салтыков, несмотря на свое вечное распиздяйство, уже успел написать больше
половины диплома, и даже ухитрялся где-то находить заказчиков и брать на дом
халтуры. Конечно, не без помощи отца, который занимал пост директора
Архангельскгражданпроекта и время от времени давал сыну возможность
подзаработать.
- Ты пока посчитай нагрузки, а я пойду покурю, — сказал Салтыков
и тут же просочился на балкон.
Он не спеша выкурил сигарету. Возвращаться обратно в комнату, где корпел над
СНиПами Дима Негодяев, Салтыкову не очень хотелось, и он, чтобы потянуть
время, позвонил Райдеру.
- Андрюхич, здорово! — бодрым голосом начал Салтыков, едва Райдер
взял трубку, — Ну че, ты где щас? А, в универе... Яасно. А я тут
халтуру взял, третий день черчу как проклятый... Ты к Сане пойдешь сегодня?
А, ходил уже... Ну, как он там? Живой? Че говоришь? Прооперировали
нормально? Аа, яасно.
Дима устало откинулся на спинку стула. Он вспомнил, что собирался сегодня
навестить в больнице брата, которого положили на операцию. Саня давно был
болен, и после операции чувствовал себя еще хуже. Дима был с ним в натянутых
отношениях, но все-таки сильно переживал за брата.
Салтыков же, тем временем, переговорив с Райдером, подумал и набрал номер
Оливы.
- Привет-привет! — произнес Салтыков, но уже другим, более
фамильярным тоном. Дима, которому из комнаты было все слышно, сразу понял,
что Салтыков теперь разговаривает с девушкой, — Как настроение?... Да
с чего! Ну, броось ты, Оливка, хорош грузиццо! Этот членистоногий тебя не
стоил...
Дима усмехнулся. Он даже забыл, что искал в СНиПе, и, отложив его в сторону,
весь превратился в слух.
- А у вас в Москве, говорят, щас жара аномальная? — продолжал
Салтыков на балконе, — Тридцать градусов?! Да ты че!... Ну пипец, это
ж все мозги расплавятся! Да, как насчет Питера?... Ты едешь? Когда? В
июле... А в каких числах?... О, круть! Мы с Негодом тоже поедем в Питер к
Майклу после диплома... Я так хочу с тобой потусоваться! В Эрмитаж сходим. В
этот, как его... в Петергоф... Да, непременно! Какая там стенка, ты
говоришь? Марсово поле?... Да, непременно полезем на эту стенку, непременно!
Можно будет еще на носу Авроры в Титаник поиграть...
Димка едва не прыснул от смеха. О, как заплетает! — не без зависти
подумал он, — Да уж, чего-чего, а с девчонками Салтыков умеет
обращаться... Ты смотри, какой ловкий — все маневрами, маневрами,
Эрмитаж, то да се, а у самого наверняка одно на уме... Хотел бы я знать,
какую дурочку он на этот раз окучивает... Будет ей там Эрмитаж, я
воображаю...
Салтыков, закончив разговор, вошел в комнату. Дима опять принялся листать
СНиП.
- Ну, как у тебя продвигается? — Салтыков заглянул ему через
плечо.
- Салтыков, отойди, ты мне свет затемняешь, — раздраженно выпалил
Дима.
- И это все, что ты успел сделать? — Салтыков даже присвистнул,
— Тебе, Димас, деньги не нужны что ли?
- Все равно ты большую часть себе заберешь.
- Но-но-но! — Салтыков повысил голос, — Что ты за человек
такой, а, Негодяев? Сказал бы спасибо, что я тебе халтуры таскаю —
нет, ты опять бурчишь, опять недоволен. Все, в следующий раз один буду
делать. С тобой каши не сваришь.
...Саня лежал в больничной палате такой же бледный, как стены и постельное
белье. У него несколько дней была такая высокая температура, что он все
видел как сквозь сито. Теперь же температура спала, но чувствовал он себя,
мягко говоря, неважно.
Салтыков и Дима Негодяев вышли из дома и направились к нему в больницу. От
весеннего воздуха у Димы, давно не выходившего на улицу, даже голова
закружилась.
- Салтыков, иди помедленнее, ты так летаешь, что я за тобой не успеваю,
— сказал он.
- Так мы и до завтра с тобой не дойдем, — ответил Салтыков,
оглядываясь на приятеля, — Слышь, ты че такой бледный-то, как полотно!
Тебе, Димас, гематоген надо жрать.
- А тебе курить надо бросать, — съязвил Негодяев, — Ты уже
себе все легкие прокурил, и дым скоро из ушей полезет.
- Что правда, то правда, — засмеялся Салтыков, — Больше
двух дней не могу выдержать без сигарет, хоть умри!
- Кстати, Мишаня звонил, спрашивал, на какое число мы в Питер поедем.
- Ну давай на пятнадцатое июля.
- Я, честно говоря, даже не знаю... Пока рано планировать, все зависит
от того, как диплом...
- Ой, Димас, ну опять ты! — Салтыков досадливо поморщился,
— Никуда твой диплом от тебя не денется — не может же быть пять
лет обучения коту под хвост! Я дак даже не парюсь по этому поводу.
- Конечно, ты не паришься...
Тем временем парни уже прошли больничный двор и, сунув охраннику внизу сто
рублей, поднялись на третий этаж в палату к Сане Негодяеву.
- Здорово, Саня! Ну, как ты? — громко, нарушая тишину больничной
палаты, спросил Салтыков.
- Да так себе... — вяло ответил Саня.
- Температура прошла уже? Как чувствуешь себя?
- Ну, так... Слабость есть, конечно.
- Ты давай, поправляйся! Чтоб через неделю уже бегал как огурчик!
Саня слабо улыбнулся. Все-таки умел Салтыков расположить к себе людей.
...Вечером этого же дня Салтыков, как обычно, переписывался с Оливой. Они
всегда находили, о чем поговорить, и их беседы каждый раз затягивались за
полночь. Говорили они обо всем: о друзьях, об общих знакомых, о политике, об
учебе, о самих себе. То ржали над чем-нибудь, то строили планы на это лето,
предвкушали, как в Питере будут тусоваться всей компанией, а из Питера
поедут в Москву, а из Москвы на юга, а потом в Архангельск... Развлечениям
не будет конца! Они будут днем ездить и смотреть всякие
достопримечательности в Питере и Москве, на юге купаться в море и загорать
на пляже, а ночью ходить по клубам, пить пиво, играть в бильярд, короче
— отжигать на полную катушку.
Олива, конечно, еще очень переживала по поводу ухода Даниила к Никки. Она
ненавидела их обоих в равной степени: Даниила за то, что предал ее, Никки
— за то, что она, как казалось Оливе, хитростью расставила сети и
поймала в них Даниила. Олива считала Салтыкова своим лучшим другом, ей было
очень приятно и интересно общаться с ним, и, конечно, она поделилась с ним
своими переживаниями. Однако реакция Салтыкова была весьма своеобразной.
- Нуу, блин, нашла о ком слезы лить! Тоже мне, колдун-пердун. Видел я
его тут на улице — шел и еблом вращал, гы-гы! Наверно, драконов
высматривал...
- Ну ты скажешь тоже! — фыркнула Олива. Ее рассмешила фраза
Салтыкова, — И потом, он не драконов, а архангелов с мечами видел...
- Да один хуй, — отвечал Салтыков, — А секс-то был у вас
или нет?
- В том-то и дело, что нет! Он до этого не допустил.
- Хыыыы! — заржал Салтыков, — Все ясно. Он, наверно,
драконов испугался. Или за письку свою боялся — ведь дракон-то с
мечом!
- Точно-точно! — в свою очередь заржала Олива, — Правда,
было б за что бояться... Я и письки-то там у него в штанах толком не видела.
И все-то он в туалет бегал каждые пять минут...
- Хе-хе! Так он поддрачивал, значит! — Салтыков и тут не
растерялся, — Но! Может, он пытался аппарат свой завести? Подергает
чуток, потом обратно бежит — пока бежит, все снова опускается. Вот и
бегал каждые пять минут.
- Ооооой, пиздец! — Олива аж согнулась пополам от смеха, —
Ха-ха-ха-ха! Жжошь! Я пацталом!
В другой раз, среди ночи, Оливу разбудила смска Салтыкова:
- Олива, ты спишь или нет? Срочно включай REN-TV: там один мужик надел
себе на член стальную гайку! Интересно, Сорокдвантеллер себе на член что-
нибудь надевает или нет?
Придурок... — подумала Олива и расхохоталась.
А Даниил все-таки объявился. Объявился он именно тогда, когда Олива меньше
всего о нем думала, вернее, смотрела на него уже другими глазами —
глазами Салтыкова, а не влюбленной девушки.
- Здравствуй, — написал он ей в мейл-агент.
- Что тебе надо? — ответила Олива.
- Ты успокоилась?
- Я не понимаю, какого хрена ты мне пишешь после всего, что
произошло...
- А что произошло? Ничего непредвиденного я не заметил, — сказал
Даниил.
- Это все, что ты хотел мне сказать?
- Смотря что ты хотела услышать.
- Я уже ничего не хочу услышать, по крайней мере, от тебя.
- Тем лучше, по крайней мере, ничто не будет мешать нормальному
общению.
- Я не собираюсь с тобой общаться, — сказала Олива.
- Пока что это у тебя плохо получается.
- Знаешь что, хватит. Меня эти нюансы больше не интересуют, —
жестко обрубила она, — Ты мне в душу насрал, я тебе никогда этого не
прощу. И больше не собираюсь иметь с тобой ничего общего.
- Я тебе не давал никаких обещаний, — сказал Даниил, —
Кроме того, это самый лучший из вариантов, который можно было выбрать.
- Вот как?
- Или, может, ты хотела, чтобы все кончилось, когда зашло бы порядком
дальше?
- Ты так хотел, чтобы все кончилось? — не без ехидства произнесла
Олива, — Что ж. Ты добился своего.
- Не надо меня интерпретировать, — сказал Даниил, —
Пожалуйста.
Олива промолчала.
- Тебе не кажется, что ты идешь по замкнутому кругу? — прервал
молчание он.
- Кажется. Но тебя это не касается.
- Я могу помочь тебе, только если ты сама захочешь выйти из ситуации,
но если не хочешь помощи, то прочти книги Курпатов — Самые дорогие
иллюзии, Ричард Бах — Иллюзии, Паоло Коэльо — Алхимик, Анхель Де
Куатье — Схимник. Тогда, по крайней мере, ты сможешь с людьми говорить
так, чтобы тебя поняли.
- Знаешь что?! — вскипела Олива, — Пошел в жопу!!! Понял?!
Засунь себе свои книжки знаешь куда... Иди вон, своей дуре Никки помогай
— она в этом больше нуждается, а я уж как-нибудь без помощи сопливых
обойдусь.
- Ну, если ты действительно так хочешь, пожалуйста. Удачи тебе, будь
счастлива.
- Счастлива?! — Олива аж задохнулась от негодования, — Нет
уж. Хватит. Побыла.
- Жаль, что сломалась, не все выдерживают, — ответил Даниил,
— Как знаешь. Жестокостью ничего не добьешься, ни в мыслях, ни в
жизни...
- Да? А ты добился... Хороших результатов добился ты, — со
злостью произнесла она, — Ну что ж, давай, дерзай. Умник блин. Ты
знал, чего добивался? Все ходы вперед просчитал? Только ты одного не учел
— в жизни за все надо платить. И ты еще за все заплатишь...
- Я уже заплатил. Время покажет, чего ты так добьешься, вот только
жаль, не увижу.
Жаркий июльский полдень стоял над полем. Шелковистые травы, выжженные
солнцем, изредка колыхал небольшой ветерок, и он же гнал рябь по небольшой
речке, которая находилась за этим полем. Кругом не было видно ни души; даже
птицы смолкли, сморенные жарой. Со стороны деревни лишь изредка доносилось
отдаленное мычание коров да кукареканье петухов; еще реже со стороны дороги
был слышен рокот проезжающего мотоцикла.
Со стороны березовой рощи выехала в поле девушка на велосипеде и
стремительно покатила к речке. На ней не было ничего, кроме купального
костюма и легкой белой рубашки, накинутой на плечи, чтобы не обгореть на
солнце. Олива (это была она), миновав поле и резко затормозив на берегу
речки, бросила велосипед и стремительно побежала к воде. С разбегу
бросившись в воду, девушка вынырнула и сильными, размашистыми движениями
поплыла вдоль реки.
- Ау! — крикнул с берега чей-то знакомый женский голос.
Олива поплыла к берегу, вышла, и, ступая босыми ногами по горячему песку,
направилась туда, где остался ее велосипед.
У велосипеда стояла Инна, двоюродная сестра Оливы. Инна была старше ее на
семь лет, но выглядела гораздо моложе, и ей вполне можно было дать
семнадцать лет, а не двадцать семь.
- Ты чего велосипед тут бросила? — спросила она, — А если б
угнали?
- Да кому он нужен, — беспечно отмахнулась Олива, — Все равно же нет тут никого...
- А я за смородиной ходила, вот набрала мисочку, — Инна показала
миску с ягодами, которую держала в руках, — Да вот тоже решила
искупаться...
Девушки расстелились на берегу и вошли в воду. Проплыв до деревянного моста
и обратно, вышли на песок и, разлегшись на рубашке, которую подстелила
Олива, принялись есть ягоды и загорать.
- Какие ягоды-то крупные да вкусные, — похвалила Олива, —
Ты где такую смородину достала?
- А вот ни в жисть не угадаешь! Помнишь, еще детьми, лет двенадцать
тому назад, посадили мы с тобой за речкой куст красной смородины? Так он
прижился, вырос — и теперь на нем вот такие ягоды!
- Двенадцать лет прошло! Невероятно... — ахнула Олива, — А
вроде как вчера был
...Закладка в соц.сетях
