Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
...h; ответил Салтыков, —
Понимаешь, Павля, у меня тогда бабы долго не было — я, страшно
сказать, несколько месяцев не трахался — то диплом писал, то вон у
Майкла в Питере кониебился. И тут она приехала, да еще в постель рядом со
мной легла. Кто бы тут смог устоять? А она, сучка такая, с первого разу-то
не далась — вот и пришлось ей наобещать золотых гор. Она мне все мозги
выкрутила, я и сам не соображал, че говорил...
- Да, не было у бабы хлопот, так купила баба борова, — подытожил
Павля, — Хотя разве это причина — несколько месяцев не трахался?
Вон Негод наш вообще одной порнухой сыт, и не грузится даже по этому
поводу...
- Ха, сравнил! Негоду много что ли надо? Подрочит на картинку с
сиськами — ему и довольно! А мне трахаться надо — у меня без
этого болит все...
Парни купили в магазине водки и пива и потопали к подъезду.
- А закусон? — остановился Павля.
- Пошли, у нас целый холодильник этого добра. Там торт вчера Ден принес
— его сожрать надо, а то пропадет...
Приятели забурились в квартиру и первым же делом разложили на широком
подоконнике в кухне свою снедь.
- Да здравствует свобода! — Салтыков плюхнулся на диван, —
Павля, открывай водку и тащи швепс. Будем праздновать наше освобождение от
московского нашествия!
- Слушай, я так и не понял: послал ты ее все-таки, или нет? —
спросил Павля после второго стопаря, — Тут, говорят, целый скандал
был. Так что в итоге-то? Она так спокойно потом отнеслась к тому, что ты на
ней не женишься, поэтому так мирно и уехала в Москву?
- Эх, Павля! Если б это было так, как ты говоришь... — вздохнул
Салтыков, — Сначала-то я ее действительно послал, да не тут-то было:
она такой рев тут подняла, что пришлось ее возвращать назад. Да и жалко мне
ее стало — пропадет же дура такая без меня. Она в меня влюблена по
самое не хочу.
- Да ну? — усомнился Павля.
- Вот тебе и да ну! Вон, хошь докажу? — и Салтыков прямо при
Мочалкине быстро написал смску Оливе: Мелкий, ты меня любишь?
Неужели ты еще сомневаешься? — тут же пришел ответ от Оливы.
- Во! Видал? — Салтыков хвастливо помахал телефоном перед носом
приятеля и тут же накатал ответ: Конечно, не сомневаюсь, мелкий! Я тоже
тебя люблю.
- И зачем ты все время врешь? — недовольно проворчал Павля,
— Если б я врал девкам так же, как ты, еще неизвестно, у кого бы из
нас их было больше...
- Но-но-но! Че бурчишь-то, завидно, что ль?
- Было б чему завидовать, — съязвил Павля, — Не я же в
такое дерьмо впутался. Мне вот интересно, как ты дальше собираешься
действовать. Ну, сплавил ты ее в Москву, хорошо. А приедет она через месяц с
вещами — тогда что? Ссаной метлой выгонишь ее?
- Не приедет, — уверенно заявил Салтыков, — В конце концов,
семь бед — один ответ.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Главное — что она сейчас в Москве, а значит, оттуда она меня не
достанет, — Салтыков придвинулся ближе к приятелю и понизил голос,
— А когда она соберется приехать — меня уже здесь не будет. В
том-то весь и фокус.
- А где ж ты будешь-то?
- А в Питер смотаюсь — там она меня точно не найдет.
- Гыыы! Ловко ты, однако, придумал, — заржал Павля, —
Представляю, как она завоет, когда приедет в Арх — а тебя-то уж и след
простыл...
- Бедный мелкий, — вздохнул Салтыков, — Что ни говори, а
жалко мне ее. Ведь не могу же я ей прямо сказать, что не люблю. Даже боюсь
представить себе ее реакцию...
- Всех уродов не пережалеешь, — отрезал Павля, — Вольно ж
тебе было вешать ей лапшу на уши! Вот теперь сиди и думай, как выпутываться.
Неужели еще и женишься на ней из жалости?
- Нет, конечно. Это великое благородство мне не по плечу, —
сказал Салтыков, — Ладно, попробую как-нибудь с ней мягко поговорить
на эту тему. Объясню все тактично. Или Анго попрошу поговорить с ней...
Звонок Кузьки на мобильник Салтыкову прервал их разговор.
- А, Кузя, здорово! — обрадовано протянул Салтыков, — Ты
как раз кстати — приходи к нам на квартиру бухать! Москвички только
что отвалили, так что да здравствует свобода! Да, пива еще захвати... Ну,
пока-пока! Жду!
Салтыков подумал и через секунду набрал номер старшего Негодяева.
- Алло, Димас? Быстро собирайся и дуй к нам на квартиру бухать! Хорош
тухнуть там уже!... Что-что? Да уехали, уехали москвички, нету их тут! Все,
жду.
- Ща Негодяев придет, — пояснил Салтыков, обращаясь к Мочалычу.
- Негодяев? Его же сюда калачом, бывало, не заманишь, а тут вдруг
придет?
- Прибежит, — усмехнулся Салтыков, выпивая очередную порцию водки
со швепсом, — Он от москвичек шифровался.
- От Аньки что ли? Во дебил!
- Ну! Я о чем и говорю...
- А я со своей бабой разошелся, — сказал Павля и почему-то
вздохнул.
- Ну и не грузись, че! Лучше найдешь...
А гости между тем подходили и подходили. Кроме Димы Негодяева и Кузьки
пришли еще трое парней, которых не было, когда в квартире жили москвички.
Врубили колонки, водка и пиво полились рекой. Уже бухие, парни устроили, как
водится, настоящую кучу-малу.
- Ну че, Салт? — крикнул один из парней, уже довольно подвыпивши,
— Ты расскажи, реально обеих москвичек тут ебал?
- А то! — Салтыков был уже вдрызг пьяный, — У нас тут такая
групповуха была!
- Во, слышь, крутой в натуре, а? А Ленка-то твоя узнает — твоим
москвичкам все космы повыдирает, так что ты смотри...
- Я уже дрожу! — Салтыков зашелся от смеха.
- Салт, а Салт! А у кого из них сиськи больше?
- Салт, а они тебе в попу давали?
- Погодите, погодите! — надрывался Кузька, стараясь переорать
КиШа в колонках и шум голосов, — Салт, а ты Оливу-то как девственности
лишил?
- Дооо! — Салтыков затянулся сигаретой и смачно сплюнул: —
Как я ее... отодрал!!
И хохот пьяных отморозков в прокуренной квартире заглушил все.
Гл. 29. Трудный разговор.
Салтыков так и не мог собраться с духом и поговорить с Оливой. Он боялся ее,
ее реакции. Поэтому все реже писал ей смски, все чаще общался с Аней. Олива
же не видела никого, кроме своего Салтыкова. Ее беспокоило то, что он ей не
пишет, а пишет Ане — но она так боялась каким-нибудь неосторожным
упреком потерять своего ненаглядного Салтыкова, что ей ничего более не
оставалось делать, как прикусывать язык, лить украдкой слезы в подушку, и
молчать, молчать вплоть до самого отъезда...
А отъезд уж близился. Упакованы были чемоданы со всякой рухлядью, отложены
были с боковой карман скопленные пятьдесят тысяч рублей — деньги,
которые Олива с осени зарабатывала потом и кровью, и не тратила, ущемляя
себя во всем — она откладывала их на свадьбу, на переезд. Не могла же
она с голой задницей выходить замуж, тем более, Салтыков не раз намекал ей,
что у него теперь трудно с деньгами, и она не могла не пахать, чтобы внести
и свою лепту на обустройство их будущей совместной жизни.
Салтыков же после отъезда Оливы больше ни разу не позвонил ей, избегал
разговоров в аське, ссылаясь на чрезмерную занятость. Конечно, изредка он
еще писал ей смски, но про ее переезд в них не было ни слова. Однажды Олива
все-таки набралась храбрости и спросила его по смс, ждет ли он ее.
- Конечно, мелкий, — ответил Салтыков, — Кстати, ты знаешь,
я был вчера в Гостином дворе и видел там мою бывшую клаху...
- Кого, Сумятину? — не поняла Олива.
- Нееет! Клаху бывшую — классного руководителя!
- А, ну так бы сразу и сказал, я-то не поняла...
- Хе-хе! Я бы на твоем месте тоже не понял бы! И начал бы ревновать!
- Надеюсь, у меня пока нет оснований для ревности? — пустила
булавку Олива.
- Конечно, нету, мелкий! Я тебя люблю! А когда приедешь, я тебя замучаю
в объятиях!
И Олива успокоилась, но ненадолго. Ей очень хотелось верить в искренность
его слов, но она всеми фибрами души чувствовала фальшь его смсок. Она
видела, что он врет ей без зазрения совести и смеется над ее глупой
доверчивостью. Она видела у него в контакте на стене недвусмысленные
послания от какой-то Лены Фокиной в виде разных там сердечек-граффити, и
понимала, что сердечки эти, проколотые стрелой с надписями типа скуч...
вряд ли стала бы оставлять просто знакомая, с которой у него ничего не
было и нет, но почему-то сознательно обманывала себя. Этого не может быть,
это наверно я сама себя накручиваю... — думала она, лежа ночами в
своей постели, — Но в любом случае, я смогу быть уверенной только
тогда, когда приеду. Однако уверенности в чем бы то ни было, в том числе и
в завтрашнем дне, у Оливы с каждым днем становилось все меньше и меньше...
Олива не ходила больше ни на работу, ни на учебу. Унылая и праздная, как
тень, она целыми днями слонялась по квартире, прикидывая, что возьмет с
собой в Архангельск, а что оставит в Москве. За сборами в дорогу она
ненадолго отвлекалась от своих тяжелых мыслей и даже оживлялась, упаковывая
в чемодан нехитрые свои пожитки. Но внезапно, посреди оживленных сборов,
накатывала на нее вдруг обморочная слабость и оцепенение. Олива застывала,
вперив невидящий взор в одну точку, и так просиживала, не шевелясь, над
раскрытым чемоданом. Как человек, собирающийся на вокзал и обнаруживший
вдруг, что его часы давно стоят.
А Салтыков тем временем, устав и от гнетущего ожидания приезда Оливы, и от
назойливо-прилипчивой Ленки, впал в депрессию. Хотелось все бросить к
чертовой бабушке и уехать в Питер сейчас же — но как уедешь, когда еще
в Архангельске задерживает работа, да и не время было пока уезжать-то. Все
чаще он искал утешения в беседах с Аней, и все чаще ловил себя на том, что
ему очень не хотелось бы потерять ее из-за Оливы. Аня тоже не могла не
отметить повышенное внимание к ней Салтыкова. С некоторых пор она все чаще и
чаще подумывала о нем, и все чаще он снился ей во сне. Она не хотела
отдавать себе прямой отчет в том, что она чувствует к нему — простую
ли дружескую симпатию, или нечто большее. Но она поймала себя на том, что
так или иначе ждет его смсок...
- Анго, ты не говорила с мелким? — спросил ее раз Салтыков.
- Говорила, — ответила она, — Я намекнула ей, что ты ее не
ждешь.
- А она что?
- А что она? Не поверила. Нет, говорит, все равно поеду, раз мы
договорились...
- Пипец, — проворчал Салтыков.
- Да поговори с ней сам! Возьми сам, да и скажи ей все, мол, так и
так...
- Я уже однажды поговорил — ты сама помнишь, чем это закончилось.
- О да...
- Слухай, Анго, мне тут Майкл сказал, что Юлька в Питер собиралась
поехать? Это правда?
- Да, мы хотели втроем в Питер съездить на выходные.
- И Волкова с вами поедет? Круть!
- Не, Волкова не поедет — у нее работа на выходные попадает...
- Тогда кто же с вами будет? Олива что ли?
- Ну да...
Салтыков озадаченно промолчал.
- Слухай, Анго, вы вот что... — наконец произнес он, — Вы
пока в Питер не едьте. И Оливе скажите, что все отменяется. А числа
пятнадцатого поезжайте туда, только без Оливы. Я к тому времени уже буду
там, и мы встретимся...
- Нет, так не пойдет, — вздохнула Аня, — Как мне потом
Оливе в глаза смотреть. Давай лучше так: ты с ней поговори сам, поставь,
наконец, точку. Тогда будет смысл чего-то еще планировать.
- Хорошо, — выдавил из себя Салтыков, — Сегодня же я с ней
поговорю.
Долго тянул с этим разговором Салтыков. Откладывал то на вечер, то на
завтра, то на послезавтра. Но вот, наконец, представился такой случай в
аське. Поговорив о не имеющих к делу отношения пустяках, Салтыков спросил
Оливу, что она теперь думает делать с работой.
- Как это что? — удивилась Олива, — Я с работы уволилась.
Через две недели, мы же договорились, я перееду к тебе...
- Да, конечно, — пробормотал Салтыков.
- Ты, кажется, не рад тому, что я к тебе еду, — заметила Олива.
- Почему ты так решила?
- Да так... Мне так кажется. Надеюсь, что я ошибаюсь...
Эх, была не была... — промелькнуло в голове у Салтыкова.
- Мелкий, — начал он, — Вот скажи: ты правда меня любишь?
- Почему ты спрашиваешь? Ты же знаешь ответ.
- Хорошо. Ты меня любишь. Но ты ведь не хочешь, чтобы тот, кого ты
любишь, был несчастлив, правда?
- Я не понимаю, к чему ты это клонишь? — взвилась Олива, —
Если люди любят друг друга, для них только счастье — быть вместе. Я
люблю тебя, я не могу без тебя жить, потому и хочу только одного —
быть с тобой, только с тобой. А ты если меня любишь, то тоже должен хотеть
быть со мной. Иначе это не любовь...
- Но, мелкий, видишь ли... — осторожно начал Салтыков, — Я
конечно люблю тебя, мы обязательно будем с тобою вместе! Обязательно,
мелкий! — Черт! Я же не то ей говорю! — промелькнуло у него в
голове...
- Тогда в чем же дело?
- Понимаешь, мелкий, я очень тебя люблю, но если я не буду иметь
возможностей жить не в стесненных условиях, есть то, что я хочу, бывать там,
где я хочу, я буду несчастлив...
- То есть, ты хочешь сказать, что со мной будешь несчастлив? Я
правильно тебя поняла?
- Нет, мелкий... Просто было бы лучше нам еще немножко подождать...
- Опять?! Я же сказала — я не могу ждать! — взорвалась
Олива, но тут же осадила себя, — Ты сам мне сказал в январе: приезжай.
Мы обо всем уже договорились, я уже тут все подготовила... Нет, нет, что за
ерунда! А обо мне ты подумал? Сам наобещал с три короба, а теперь опять в
кусты? Если ты меня любишь, таких разговоров вообще возникать не должно!
- Ну хорошо, мелкий... Хорошо, не будем больше об этом...
Ну что ж, не хочешь по-хорошему — будет по-плохому, — решил про
себя Салтыков, — Раз ты не понимаешь нормальных слов — придется
тебе это вынести. Сама виновата...
И тут же набрал номер Ани.
- Короче, вот что, Анго, — сказал Салтыков, когда она взяла
трубку, — Ну эту Оливу в болото! Короче, берите с Юлькой билеты на
пятнадцатое, а мы с Майклом встретим вас на вокзале.
Настя была в курсе того, что Юля собралась в Питер повидать Майкла. Хоть она
и убеждала себя в том, что вовсе не ревнует Майкла, так как он лох, и она
даже рада тому, что хоть какая-то девушка им заинтересовалась, в глубине
душа Настя чувствовала нечто похожее на обиду. Поэтому, когда Аня под
большим секретом сообщила ей, что Салтыков, похоже, решился дать отставку
Оливе и, более того, снял для них с Аней номер люкс в Питере, и они поедут
туда тайком от Оливы, Настя испытала сначала даже какое-то злорадство.
- Только обещай мне, что ты и под страхом смерти не скажешь ничего
Оливе, — предупредила Аня.
- Обещаю, конечно, обещаю, — протараторила Настя, — Зачем я
ей буду тебя закладывать? Ты мне лучше вот что скажи: Салт реально тебе
нравится?
- Как тебе сказать... — замялась Аня, — Не то, чтобы я от
него без ума — ты же знаешь, до Димы ему далеко... Но, в общем, мужик
он перспективный, деньги зарабатывать умеет, а такие, сама знаешь, каждый
день на дороге не валяются. Тем более, если подворачивается реальный шанс
устроить свою жизнь — почему бы им не воспользоваться?
- Все это, конечно, так, — сказала Настя, — Но как быть с
Оливой?
- А при чем тут, собственно, Олива? Салтыков не любит ее, она ему нужна
как собаке пятая лапа. Если бы он хоть немного ее любил, тогда другой
разговор. Если хочешь знать, он несколько раз просил меня поговорить с ней,
чтобы она не переезжала к нему. Да она разве слушает? Заладила одно: поеду,
и все тут. Как собака на сене — сам не ам, и тебе не дам...
- Одно слово: деревянное дубье! — подвела итог Настя, и обе
подруги, вспомнив, откуда пошла эта кличка, внезапно расхохотались.
Несколько лет назад, когда все три подруги еще учились в школе, Олива была
такой растяпой и простофилей, что вечно попадала впросак, и над ней не
подсмеивался только ленивый. Однажды подружки решили разыграть ее: спрятали
ее портфель и сказали ей, что его украл один из мальчишек и засунул в
сливной бачок унитаза в мужском туалете. Олива побежала в этот туалет,
открывала бачки при громком смехе ребят, но портфеля, конечно же, там не
оказалось. Поняв, что ее разыграли, Олива расплакалась и, размазывая кулаком
сопли по лицу, накинулась на подружек:
- Что вы надо мной издеваетесь? Я вам не деревянное дубье!
И теперь, вспомнив эту давнюю историю, подругам вдруг стало стыдно. Оливу с
самого детства все считали дурочкой — облапошить ее было как два
пальца обоссать, а уж утворить над ней какую-нибудь шутку — одно
удовольствие. Она велась буквально на все: скажи ей, действительно, что луна
пукает — и этому поверит, да еще и ночью будет выходить на улицу
послушать, как она пукает. Но удивительнее всего было даже не то, что Олива
каждый раз верила и велась абсолютно на все, а то, что в конце, когда она
понимала, что ее опять оставили в дураках, каждый раз горько ревела от
обиды, и тогда те, кто ее разыгрывали, испытывали чувство стыда.
- Знаешь, мне ее даже жалко, — призналась Настя, — Все ее
вечно обманывают, обводят вокруг пальца, оставляют в дураках... Хотя, я
начинаю думать, что она сама все это к себе притягивает...
- Она такая же простофиля, как Медвед, — сказала Аня (Медведом
они называли Майкла), — И чего они не влюбились друг в друга? Отличная
бы получилась пара...
Поговорив с Аней, Настя легла спать, но уснуть не удавалось. Ситуация
глодала ее. Конечно, она не могла сказать Оливе про Питер, ведь она обещала
Ане молчать, но с другой стороны, страшно было представить, что будет с
Оливой, когда она приедет в Архангельск со своими вещами к пустому порогу, и
только там узнает все от посторонних людей.
Голова садовая! Дубье деревянное!... — с отчаянной злобой думала
Настя про Оливу, — И откуда среди людей берутся такие лохи и
неудачники как она? Я ведь и с Медведом рассталась, потому что терпеть не
могу лохов... А с ней что делать?
На следующий день Настя поехала к Оливе и застала ее за сборами в дорогу.
- Что ж, чемоданы, значит, уже пакуешь? — Настя кинула взор на
неразобранный с января месяца синий матерчатый чемодан.
- Пакую, — односложно ответила Олива.
- Зря пакуешь, — саркастически усмехнулась Настя, — Он тебя
не ждет.
- То есть, как не ждет?
- Так, не ждет и все.
- Но мы же договаривались...
- Мало ли что договаривались, — перебила ее Настя, — Он
тебе пишет: приезжай, я тебя жду и все такое? Не пишет, — ответила она
за Оливу, — А когда он тебе последний раз звонил? В прошлом году,
верно?...
- Верно... — вздохнула Олива.
- Ну, так что ж? Куда ты поедешь? Да еще после того, что ты мне
рассказала — это, извини, дурой надо быть самой распоследней, чтобы
настолько себя не уважать.
- Давай не будем переходить на личности, — обрубила подругу
Олива.
- Отчего же не будем? — вскипела Настя, — Институт ты
бросила? Бросила. Работу, которую столько искала и еле-еле нашла —
тоже бросила! Ради чего? Ради кого? И что ты будешь делать потом?...
- А что другие женщины делают? Замуж выходят.
- Дубье ты деревянное и голова садовая! — не выдержала Настя,
— Если ты дурью маешься, так я тебе скажу прямо — все это дурь,
дурь, дурь!
- Никто твоего мнения здесь не спрашивал, — отрезала Олива.
- А мне какое дело, я что хочу, то и говорю, — огрызнулась Настя,
— Впрочем, действительно, живи как хочешь. Только не надо мне потом
своими стенаниями мозг вышебывать. Я сыта этим по горло.
- Я тебе мозг не вышебываю.
- В том-то и дело, что еще как вышебываешь. Ладно, хватит. Я тебе уже
давно хотела сказать, что не могу больше с тобой общаться.
- Ну и не общайся, — сказала Олива, — Никто тебя не
заставляет. Я все прекрасно понимаю! Думаешь, я не заметила, что ты меня уже
давно избегать начала?
- Извини. Просто ты в последнее время как вампир, — призналась
Настя, — Ты сама вымазалась в дерьме по уши, опустилась так, что ниже
уже некуда, и всех кто с тобой общается, тянешь вниз, куда я лично идти не
хочу.
- Ну, как знаешь, — устало обрубила Олива, — В таком
случае, нам не о чем с тобой больше говорить. Дверь налево, — указала
она, — Сумку не забудь.
Закрылась дверь за Настей, на этот раз навсегда. Но Олива не испытала ни
горечи, ни сожаления, ибо она больше не признавала никаких привязанностей
— ни дружеских, ни даже родственных, она спокойно отнеслась даже к
тому, что ее разведенная мать ушла жить к мужчине. Олива больше не жалела ни
о ком и ни о чем, и никого не любила, и себя не любила. Вся ее жизнь была
уже не подвластна ей — она была целиком и полностью в руках Салтыкова.
Только он владел теперь всеми ее мыслями, всей ее душой и телом. Только о
нем она думала беспрестанно и только его боялась потерять.
- Мне страшно... — изливала она Ане по вечерам накопившуюся
тревогу, — Как будто тучи надо мной сгущаются... Как подумаю, а если
Волкова права, и он действительно меня не ждет? Как подумаю, вдруг он меня
бросит и не женится на мне... Я не вынесу этого, я умру...
- У тебя паранойя, — отвечала Аня, — Ты зациклилась на
Салтыкове. Что ты в него вцепилась?!
- Я люблю его! Я не могу без него жить! — Олива едва сдерживала
подступавшие к горлу рыдания, — Я хочу быть с ним, неужели ты этого не
понимаешь???
- Вопрос в том, хочет ли он быть с тобой, — произнесла Аня,
— Щас-то он может в любой момент от тебя отказаться. Вот если бы ты от
него была беременна, тогда другое дело, и то не факт...
- В том-то и дело, что я не беременна...
- А кто это может знать, кроме тебя самой? Помнишь, в мексиканских
сериалах бабы, чтоб женить на себе мужика, выдумывали несуществующую
беременность, а потом падали с лестницы и якобы теряли ребенка? Правда, в
твоем случае это не прокатит...
- Почему? — неожиданно заинтересованно спросила Олива.
- А как ты себе это представляешь? Ну, соврешь ты ему, хорошо. Женится
он на тебе по залету, что опять же не факт, ну допустим... А потом что? Там
все друг друга знают, к тому же у него мать врач, работает в поликлинике.
Как приедешь, он тебя тут же потащит в женскую консультацию вставать на учет
— вот и откроется твоя лже-беременность, и его мамаша первая об этом
узнает! Он тебя тогда сам с лестницы спустит и такого пинка даст, что будешь
лететь до самой Москвы, — безжалостно докончила Аня.
Впрочем, разговор этот не прошел бесследно как для Оливы, так и для Ани. Уже
ночью, лежа в своих постелях, обе долго размышляли над этим.
И кто меня за язык тянул?! — думала Аня сама с собой, — А ну,
как и правда это дело провернет! Интересно, а Салтыков женился бы на ней,
если б она залетела? Хорошо бы у него об этом спросить...
И она тут же принялась строчить смску Салтыкову:
- У меня к тебе вопрос: что бы ты делал, если бы Оля забеременела?
- Она что, беременна?!?! — незамедлительно последовал ответ.
- Не пугайся, я просто спросила, — написала Аня.
Ни хуя себе — просто спросила! — прочитав ответ, выдохнул
Салтыков, — Хороши шуточки! Однако, тут все не без черта... — и
тут же принялся звонить Оливе.
- Мелкий, все нормально? — обеспокоенно спросил он.
- А в чем дело? — не поняла Олива.
- Да Анго мне тут написала... Скажи, у тебя была задержка?
Тут Олива смекнула, что к чему. Краска волной плеснулась ей в лицо.
- Ты что молчишь? Была или нет?
- Нет, — ответила Олива.
- Ну, тогда ладно, — облегченно вздохнул Салтыков, — Смотри
не забеременей, мелкий. Нам с тобой сейчас не поднять ребенка.
Олива повесила трубку и легла на постель. Ей стало не по себе.
Не смогла соврать... — стучало в ее голове, — А может, надо
было?...
Но поворачивать время вспять и менять ситуацию было уже поздно.
- Уважаемые пассажиры! Скорый поезд № 030 Москва-Санкт-Петербург
прибывает на третий путь. Повторяю: скорый поезд № 030 Москва-Санкт-
Петербург прибывает на третий путь.
Салтыков и Майкл, прой
...Закладка в соц.сетях
