Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
Июльский знойный полдень раскалил добела крыши блочных домов-пятиэтажек.
Солнце безжалостно палило на разбитые асфальтированные тротуары, чахлые
маргаритки на клумбах. Лишь со стороны набережной река манила прохладой,
оттуда же доносились тоскливые крики чаек. Словно снег кружился в теплом
воздухе тополиный пух, медленно оседая на пустынные деревянные тротуары,
пропадая в густой нескошенной траве на газонах. Город, казалось, вымер
— в тихих, сонных двориках деревянных шанхаев не было видно ни одной
живой души, лишь доносился из некоторых окон первых этажей ленивый звон
посуды да колыхал небольшой ветерок простыни и белье, развешанное сушиться
возле домов.
Салтыков проснулся довольно поздно. Ему было лень вставать с кровати, если
бы не солнце, светившее из окна ему прямо в глаза, он бы, пожалуй, и не стал
бы подниматься. Несмотря на то, что было уже поздно, он не выспался, голова
просто раскалывалась, и настроение у него было препаршивое. Он вспомнил, как
ходил вчера в Искру на какую-то дешевую пати, и там ему не понравилось.
Потом с Бессертом пили пиво. Скукота. Хоть бы телку какую-нибудь для
разнообразия. Но нет: город вымер, лето, все разъехались. Родители и те
уехали на дачу. А он не поехал — башка разболелась, да и что там
делать на этой даче? Все одно и то же: грядки да сорняки. Мать посадила
кабачки и теперь носится с ними как с писаной торбой. А зачем там вообще что-
либо сажать, если все равно ничего не растет — этого Салтыков не
понимал. Но на дачу все-таки ездил иногда, хоть и пропадал там от скуки еще
сильнее, чем в городе: там вообще никакой молодежи и в помине нет. Лето
— самое галимое время, никого нет, тоска... И башка болит от жары.
Надо бы бросать курить, подумал он, но подумал вяло, безучастно, и почти
сразу же инстинктивно потянулся за сигаретами.
Он вышел на балкон в одних трусах, выкурил сигарету. Солнце ударило его с
непривычки по глазам — он зажмурился. По привычке запустил руку в
растрепанные, свалявшиеся за ночь светло-русые волосы. Пиздец на башке
творится, подумал он, надо бы сходить в парикмахерскую. Он уже давно
собирался постричься, да все никак руки не доходили.
От мыслей Салтыкова оторвал звонок мобильного телефона. Едва заслышав до
боли знакомую электронную мелодию, он моментально взбодрился и энергично
кинулся в комнату, где лежал его телефон.
- Да, Дима Негодяев! — ответил он в трубку, и в его тоне тут же
появились деловые и властные нотки, — Да. Ты с Чирковым договорился?
Да. По шлакоблокам?
В трубке что-то сухо и монотонно вещал голос парня. Салтыков не дослушал
его.
- Твою ж мать-то, а? Ну что ты за человек такой, а, Негодяев?! Ведь
вчера еще просил тебя!... Че?...
Негодяев, слегка запинаясь, продолжал что-то монотонно вещать в трубку. Салтыков снова перебил его:
- Он че, охуел там, что ли, совсем — какой через неделю?! Мне
завтра надо — крайний срок!!! Че?... Ну тогда пошли его к ебени-
матери! Че?... Але! Але!
Скинул, — промелькнуло в голове у Салтыкова. Он раздраженно швырнул
телефон на софу. Настроение у него испортилось окончательно: вот и еще одно
прибыльное дело сорвалось. Хотел было на этих шлакоблоках подзаработать
— так нет, хуй там. Нет, с этим бараном точно каши не сваришь...
Салтыков снова вышел на балкон, нехотя закурил вторую сигарету и еще раз
обвел тоскливым взглядом вид, открывающийся ему с балкона. Казалось, ничего
не изменилось здесь еще с совковых времен: те же низенькие серые домики с
двускатными крышами, тот же пустынный, заросший бурьяном двор, те же
торчащие из высокой травы и проржавевшие от давности газовые баллоны, и те
же простыни, протянутые на веревке во дворе. Даже воздух, шедший не то со
стороны реки, куда вот уже много лет сплавлял свои отходы целлюлозно-
бумажный комбинат, не то снизу, из густой сопревшей травы с ржавыми
баллонами, отдавал какой-то тухлятиной. Салтыков дышал этим воздухом с
самого рождения и мог бы уже не замечать этого, однако потянул носом, и
выражение его некрасивого, помятого со сна лица стало кислым, как разбухшая
от дождя водянистая морошка.
Ну как тут не бухать! — с тоской и озлоблением подумал он, —
Чем же еще можно заниматься в этом паршивом городишке? Эх, жил бы я щас где-
нибудь в столице... В Москве, или, скажем, в Питере...
В Питере Салтыков был всего один раз, а Москву видел только по телевизору и
на картинках. Как и многие провинциалы, он мечтал переехать в столицу,
главным образом потому, что там — он знал это наверняка —
водятся большие бабки. Деньги для Салтыкова имели огромную значимость
— с самого детства он мечтал стать богатым бизнесменом. Однако он рано
усвоил, что один в поле не воин: Салтыков прекрасно понимал — в Москве
ему будет пробиться гораздо сложнее, чем здесь, по той простой причине, что
там у него нет ни блата, ни связей, а тут — полгорода знакомых. Да и
отец его не кто-нибудь, а директор крупнейшей архангельской проектной
организации, именуемой в народе как Гражданпроект.
Салтыков пошел по стопам отца. Теперь он учился на четвертом курсе
строительного факультета бывшего АЛТИ, ныне переименованного в АГТУ. Учился,
конечно, так себе — его больше интересовали тусовки и клубы. Он
принимал самое активное участие в устройстве различных мероприятий, вообще
крутился всегда на виду. Он был амбициозен и энергичен, в его голове
постоянно рождались новые идеи. Год назад он и два его приятеля — Паха
Мочалыч и Майкл Москалев — решили создать студенческий сайт своего
университета. Идея принадлежала Салтыкову, Паха и Майкл поддержали. Никогда
раньше парни не занимались программированнием, но тут решили сами сварганить
сайт. Паха Мочалыч взял на себя роль дизайнера, Майкл — программера, а
Салтыков, как самый умный, решил стать главным редактором этого сайта. И вот
общими усилиями на свет появился сайт Agtustud — еще очень корявый,
неудобный для редактирования, с кучей недочетов, на галимом движке, взломать
который было парой пустяков даже для начинающего хакера. Сайт постоянно
зависал, но они работали над ним, переделывали по нескольку раз. К тому же
на форуме посетителей сначала не было вообще — там тусили только они
сами да некоторые их знакомые. Затем посещаемость форума постепенно стала
подниматься, но не намного — писали в основном либо спамеры, либо
знакомые люди — город-то маленький. Но форум постепенно затягивал
Салтыкова и его товарищей, и мало-помалу популярность его возрастала. К
весне народу на Агтустуде прибавилось прилично, а вот летом посещаемость
опять стала почти нулевой. Оно и неудивительно — тут летом и город-то
почти весь вымирает, не то, что форум...
Салтыков наспех оделся и пошел в универ. По дороге он с тоской думал о том,
что по последним прогнозам метеобюро жара в Архангельске продержится еще как
минимум неделю, а до конца лета осталось целых полтора месяца. Щас бы
встретиться с приятелями, но их нет в городе: Паха Мочалыч уехал на юга, а
Майкл Москалев переехал жить в Питер. В этом году у Майкла умер дедушка, у
которого он жил в Архе, и ему пришлось уехать в Питер к родителям.
Салтыков вспомнил Майкла и усмехнулся. Майкл... В его воображении сразу
вырос толстоватый неуклюжий парень с темными вихрами, торчащими в разные
стороны, и большими добрыми карими глазами. Майкл был умницей, учился на
одни круглые пятерки и в школе, и в университете. Но насколько умен и светел
был он в науке, настолько нелеп и неуклюж в повседневной жизни. Майкл
совершенно не умел одеваться — футболку заправлял в штаны, которые
топорщились у него на коленях пузырями. У Майкла никогда не было девушек
— он понятия не имел, как надо с ними обращаться. До десятого класса
он даже не знал, откуда берутся дети, и наивно полагал, что от поцелуя можно
забеременеть. Майкл был наивен до невозможности, над ним лепили все кому не
лень, но все-таки любили его за доброту и открытый бесхитростный нрав.
Салтыков же был в этом отношении полной противоположностью Майкла. Он был
невысокого роста, коренастый, не сказать, чтоб очень уж красивый, но
девчонкам нравился. Серо-зеленые глаза его выдавали бабника, улыбаться
обаятельно он тоже умел. Салтыков был бойкий и общительный парень, с
девчонками спал с четырнадцати лет. Серьезно начал встречаться полтора года
назад с Таней Сумятиной из ПГУ, но весной расстался с ней окончательно и
теперь был свободен.
В здании университета было гулко и прохладно. Постояв у платежного терминала
и кинув на счет пятьдесят рублей, Салтыков направился в свой рабочий
кабинет. Сел за компьютер, небрежно щелкнул мышкой. На форум залез скорее от
скуки да по привычке — он был уверен, что за истекшие сутки ни одного
нового поста там не появилось. Поэтому он сильно удивился, когда увидел, что
на форуме появилась новая девочка под ником Lolie, и даже создала новую
тему. Тема называлась Меня бросил парень. В теме было написано вот что:
Я встречалась с ним месяц. Но секса между нами небыло. Он предложил мне
переспать с ним, но я отказалась, и он меня бросил, потому что, как он
выразился, ему надоело ходить за ручку. Если бы он подождал еще немного, я
бы, может, согласилась. Подруги говорят, что это я во всем виновата. Это
правда?
Салтыков недоуменно хмыкнул. Откуда это, интересно, взялась здесь какая-то
Lolie? Ее же раньше здесь не было. Всех, кто сидел на АГТУшном форуме, он
знал в лицо и мог пересчитать по пальцам: Флудман, Райдер, Гладиатор,
Кузька, Тассадар, Павля, Немезида, Сандралэнд, Мими, Ккенг... Но Лоли?
Откуда она?
У Салтыкова внезапно блеснула догадка. А что, если эта Лоли — одна из
последних его девчонок? Сколько их уже было-то, кроме Сумятиной —
Салтыков даже имена не у всех помнил. Может, это та самая, из Соломбалы? Как
раз он где-то месяц к ней ходил, раза два или три, но она ломалась как
копеешная козуля, и он, недолго думая, забил на нее. И, наверное, по пьянке
ей про Агтустуд проговорился...
Как же ее звали? Даша? Или Света? Кажется, все-таки Даша. А впрочем, может,
и нет...
Короче, если это она, и каким-то образом набрела в инете на его форум,
сочинила себе какой-то левый ник — это будет западло. Еще, чего
доброго, напостит здесь всякой херни, опозорит его перед форумчанами, да еще
и через форум начнет доябываться...
Только этого мне и не хватало, — проворчал Салтыков себе под нос,
— Блядский город — все на виду, никаких концов в воду не
спрячешь. Пернешь в одном конце — в другом скажут: обосрался...
Однако страхи его оказались напрасны. Салтыков машинально пробил IP
незнакомки — и номер оказался не какой-нибудь, а московский! Сначала
Салтыков не поверил своим глазам: на его маленький форум еще ни разу в жизни
не заходили москвичи, а тем более москвички. Проверив еще раз и убедившись,
что это не мерещится, он от избытка эмоций аж подпрыгнул на своем стуле, как
человек, случайно выигравший в лотерею.
Офигеть!! Значит, Лоли из Москвы... — пронеслось в его голове,
— Ну, Андрюха, хватай быка за рога: кажется, сама удача плывет тебе в
руки...
И он, недолго думая, быстро накатал ей в теме ответ:
Lolie, не расстраивайся! Он же не единственный парень на планете, правда
ведь? Кстати, вот мой телефон, если захочешь пообщаться, пиши. 8-911-581-11-
25. Андрей.
Москвичка, непонятно каким образом залетевшая на форум Агтустуд, работала
обычным курьером в одной маленькой московской фирме. Звали ее Олива; имя
это, довольно распространенное за рубежом, для обычного русского уха звучало
не совсем привычно, поэтому многие ее называли просто Олей. Получала Оля за
свои труды весьма скромную зарплату — всего четыре тысячи рублей, а
вот бегать по Москве с пакетами документов ей приходилось прилично —
иногда даже случалось по шесть, а то и по восемь поездок в день. Однако она
понимала, что на лучшую должность она нигде не устроится: внешность у нее
была непрезентабельная, образования еще тоже как такового не было, а блата в
деловых кругах — и подавно. К тому же, родилась она в бедной семье инженеров-
неудачников, которые после перестройки так и не смогли занять свое место под
солнцем. Отец ее был алкоголиком и пропивал все, что только можно и нельзя;
задерганная страшной нищетой крикливая мать ее выбивалась из сил, едва сводя
концы с концами.
Олива была девственницей, несмотря на то, что восемнадцать ей исполнилось
еще в сентябре прошлого года. И не то, чтобы она была очень уж
принципиальной в этом отношении и собиралась хранить девственность до
свадьбы — нет, просто как-то не получались у нее отношения с парнями.
Влюбляться она начала с десяти лет, и влюблялась много раз, но почему-то
безответно. Иногда ей казалось, что не нравится парням оттого, что
недостаточно красива: рост у нее был всего метр пятьдесят восемь, тип
внешности наполовину азиатский. В школе Олива была синим чулком: она
училась лучше всех девчонок в классе, потому что в свободное от школы время,
когда ее одноклассники гуляли и развлекались, ее никто никуда не звал, и ей
волей-неволей приходилось забивать свое время школьными уроками. Олива
никогда не отдавала предпочтения какому-то одному школьному предмету —
она училась хорошо по всем предметам, но сказать, что ей нравилось что-то
одно, она не могла, потому что ей не нравилось ничего — ей тоже
хотелось тусоваться в компаниях, встречаться с мальчиками, а не сидеть тупо
за учебниками. Но других перспектив, кроме учебников, у нее не было: всех
молодежных источников удовольствия — друзей, компьютерных игр,
возможности ходить в бассейн или на танцы — она была лишена, так как
ко всему прочему в ее семье на какие-то развлечения просто не было денег.
Впрочем, годы за учебниками не прошли для нее даром — окончив школу,
Олива без проблем поступила в институт на бюджетной основе. Только вот
проблема оказалась в том, что институт она даже не выбирала — ей было
все равно, где учиться, на кого, поэтому оказалась в институте методом тыка.
Только спустя полтора года поняла, что это не то — и перевелась из
гуманитарного вуза в технический. Учиться в техническом вузе было сложнее,
зато там были парни, однако эти парни обращали на Оливу так же мало
внимания, как и в школе. В студенческие тусовки ее не брали, встречаться не
предлагали, и Олива поняла, что и тут ей ничего не обломится.
Так катились дни, серые, однообразные и ничем не примечательные. Ее подружки
уже вовсю крутили романы, а она не то, что ни с кем не встречалась, а и даже
не целовалась с парнем ни разу. Оливе исполнилось восемнадцать лет, пошел
девятнадцатый, а парня у нее все не было...
Вовка появился в ее жизни, как это водится, нежданно-негаданно. Замутили-то,
собственно, по пьянке — квартира у Оливы была свободна, и ее подруга,
пользуясь случаем, привела парней.
Это был счастливейший день. Олива и мечтать не могла о таком счастье. Она
влюбилась в Вовку с самого первого дня, когда увидела его в компании. Его
бездонные синие глаза, красивое серьезное лицо так и застыли в ее
воображении. В тот прохладный июньский светлый вечер она никак не ожидала
получить от него смс с трогательным и красивым признанием в любви...
Сильней всего твоих отрава глаз,
Зеленых глаз,
В которых свет моей души погас.
Надежда влиться в них не удалась,
Нить прервалась.
Но все померкло пред тобой, Олив,
Мерцанье звезд, величие светил,
И душу разорвав напополам,
Ее в бездонность чувств
Я бросил ко твоим ногам...
И хотя глаза у Оливы были вовсе не зеленые, а светло-серые, это
несоответствие ее почему-то совсем не смутило. Фильм Война Миров она не
смотрела, и такого поэта, как Шарль Бодлер, тоже не знала. Она вообразила,
что эти стихи Вовка сочинил для нее сам, и от счастья была сама не своя. Еще
бы! Первый раз в жизни красивый парень ответил взаимностью на ее любовь.
Так Олива начала встречаться с Вовкой. Гуляли они в основном по вечерам
после работы, ходили по парку, разговаривали, но всякий раз, когда Вовка
пытался обнять или поцеловать Оливу, она краснела, смущалась, отворачивалась
и вела себя очень скованно. Вовка очень нравился ей; но преодолеть какую-то
непонятную внутреннюю преграду, какие-то свои закоренелые с детства
комплексы она не могла. Ей почему-то все время казалось, что на них кто-то
смотрит, что Вовка для нее слишком красив, а она для него слишком дурна, и
поэтому не заслуживает такого счастья. Она даже не верила, что так вообще
может быть, и что-то подсказывало ей, что все это слишком хорошо, чтобы быть
правдой, и не может быть, чтобы это было надолго.
Так оно и оказалось. Уже на втором свидании Вовка, критически оглядев свою
девушку с ног до головы, заметил, что ей бы не мешало обновить свой гардероб
и записаться в тренажерный зал, а также посетить парикмахера.
- Скажи мне, пожалуйста, чем ты питаешься? — спросил он ее через
полчаса прогулки и, не дожидаясь ответа, добавил: — Все ясно. Лапша
Роллтон, картофельное пюре Роллтон, белый хлеб, сосиски. И что мне с
тобой делать? Надо будет заняться твоим перевоспитанием...
После этого Олива, придя со свидания домой, долго критически разглядывала
себя в зеркало, и была более, чем когда-либо, недовольна своим отражением.
Она видела себя глазами Вовки, и глазами Вовки не нравилась себе. В этот
вечер ей более чем когда-либо не нравились свои полуазиатские черты лица,
угреватая жирная кожа, широкий нос, узкие раскосые глаза, короткие ноги,
большая попа, толстоватые бедра — все было неидеально, все н е т а к,
как надо.
Ну хорошо, я некрасивая, жирная, узкоглазая уродина, — с усталым
отвращением к самой себе думала Олива, — Но тогда непонятно, зачем он
встречается со мной, если его все во мне не устраивает? Что же это за любовь
такая? Или это не любовь вовсе? А что?...
Мысль о том, что это мог быть всего лишь корыстный интерес — неважно
какой: квартира ли в Москве (сам Вовка жил в общежитии), попытка ли с
помощью Оливы забыть свою старую любовь, или же просто парню очень
захотелось секса — была ей невыносима и противна, и она всякий раз
пыталась отгонять ее от себя прочь, начиная тут же думать о чем-то другом. К
тому же, несмотря ни на что, Вовка продолжал каждый день методически слать
ей красивые, цветистые смски, которые, как потом выяснилось, он просто
скачивал со специального портала. Впрочем, Олива этого не знала и не хотела
знать — как известно, к хорошему быстро привыкают, и она в два счета
попала от этих смсок в наркотическую зависимость.
Второй гром грянул через две недели у Оливы дома, когда ее мать, вернувшись
с работы раньше обычного, застала там Вовку. Смекалистый парень, однако, не
растерялся и тут же услужливо кинулся хлопотать к плите, вынимая из
морозилки купленные в подвале замороженные котлеты.
- Вы, наверно, проголодались? Хотите, я котлетки пожарю?
- Вообще-то, я у себя дома, — жестко обрубила мать Оливы, —
Так что вы тут не хозяйничайте.
Ужинали молча, в напряженной, раскаленной обстановке. Вовка сначала пытался
что-то говорить, но мать Оливы оборвала его на полуслове:
- Стало быть, вы не москвич и живете в общежитии?
Вовка сразу понял, куда она клонит. Он попытался вывернуться:
- Но разве это имеет отношение...
- Имеет! — мать гневно сверкнула глазами и встала из-за стола,
— Если моя дочь дура, то я-то нет! Аферист! Пройдоха! Сию секунду вон
из моего дома!!!
Вовка молча встал и ушел, хлопнув дверью.
- Мама!!! — отчаянно вскрикнула Олива, — Ты... ты сломала
мне жизнь!!!
- Дура! — мать ударила кулаком по столу, — Ты посмотри на
себя! Дубина ты стоеросовая!
- Что?!
- То! Не понимаешь ни хрена, вот что! — распалилась мать, —
А то как же, любит он тебя! Да ему не ты нужна, а квартира, жилплощадь!
- Неправда!!!
- Нет, правда! А то ишь, хитрый какой — Ой, давайте я котлетки
пожарю, — она запрыгала у плиты, смешно передразнивая Вовку, —
А сам объебать хотел! Аферист! В жопу ему затолкать эти котлеты...
- Ну почему сразу объебать? — возмутилась Олива, — Просто в
гости зашел...
- Ага, зашел в гости с пижамой и тапочками? Странные нынче гости пошли!
Олива недоуменно подняла взор.
- Ты о чем?
- Не знаешь, о чем? Захожу я, это, в коридор — и вижу... Пакет
какой-то стоит себе на кушетке — а в нем, как ни на есть: и пижама, и
тапочки, и щетка зубная с пастой...
Олива вскочила из-за стола, как будто ее дверью ударили. Полыхнула на мать
ненавидящим взором, отчеканила, срываясь на крик:
- Это мерзко, гадко... Низко!!! Как ты могла?! Почему, почему ты в
людях видишь только одно плохое? Почему ты постоянно опускаешь всех ниже
плинтуса?! Для тебя нет ничего святого, ты все самое лучшее, светлое и
чистое способна сравнять с дерьмом!!! Ты черствая, сухая, ты понятия не
имеешь, что такое любовь...
- Я просто лучше, чем ты, знаю жизнь, — спокойно возразила мать.
- Ты не смеешь оскорблять его! Не смеешь!!! — бесновалась Олива,
— Зачем ты рылась в его вещах?!
- Затем, что дурами не надо быть — вот зачем.
Олива пришла на работу, небрежно кинула сумку на стол и плюхнулась в кресло.
Стрелки на настенных часах показывали без двух минут девять. Шеф сегодня на
совещании, значит, если повезет, до одиннадцати часов можно будет подремать.
А это было бы весьма кстати: она сегодня не выспалась. Она не выспалась
сегодня хуже, чем когда бы то ни было — всю ночь, почитай, не смыкала
глаз. Раньше она засыпала сразу же, как только на ее старенький Сименс
приходила смска от Вовы: Спокойной ночи, котеночек! Сладких снов, и пусть
сегодня в твоих снах исполнятся все сокровенные мечты! Но вчера никакой
смски от него не пришло. И позавчера тоже. Она сама написала ему, наверное,
раз десять, но он ни на одну ее смску не ответил. То писал-писал, а теперь
пропал, как призрак в тумане. Она уже места себе не находила, не знала, что
и думать. Бог знает, что приходило в ее голову: а вдруг с ним что-то
случилось? Вдруг он попал в больницу или еще что-нибудь?! А что —
ничего ведь не исключено, в нашей жизни может произойти все, что угодно. Тот
вариант, что Вовка жив-здоров, просто отключил телефон или поставил ее номер
в черный список, Оливе почему-то на ум не шел. Она даже предположить не
могла, что ее любимый, нежный, чуткий и внимательный Вова может быть
способен на такую низость.
В тот день, когда мать Оливы с треском выгнала Вовку из квартиры, отношения
их не закончились. Олива написала ему сама, извинилась за бестактность
матери. Вовка коротко ответил, что все в порядке, и добавил, что заедет за
ней в пятницу после работы.
Вечером в пятницу Олива и ее подруга Аня, обе в одинаковых длинных сарафанах
— Аня в коричневом, а Олива в бирюзовом — шли с работы к метро.
И вдруг кто-то порывисто налетел на Оливу сзади, схватил, закружил... Она
обернулась и увидела, что это Вовка, счастливый, в ярко-синей футболке,
черных джинсах. С роскошной белой розой в руке...
- Котеночек! Я так по тебе соскучился!
- Ну, ну, пусти же меня, люди смотрят... — засмущалась Олива.
- Ну и пусть смотрят! — не унимался Вовка и полез целоваться. Она
стыдливо отвернулась.
- Не забудь сегодня взять чек, когда будешь покупать единый, —
послышался недовольный голос Ани, — И еще, Елагин сказал, чтобы завтра
ты предоставила авансовый отчет в хозуправление.
- Да-да, — смущенно пробормотала Олива, пытаясь освободиться из
Вовкиных объятий.
Аня надменно хмыкнула, пошла дальше. Ей претило чужое счастье — она
недоумевала, как это у Оливы, с ее весьма средними внешними данными, могут
быть поклонники. Олива чувствовала это, и ей самой было немного неловко и
стыдно перед Аней.
- Ну, что встал на дороге? Ты мешаешь людям ходить! — недовольно
заворчала Олива, обращаясь к Вовке.
- Котеночек, у меня к тебе предложение, — отойдя с Оливой в
сторону, сказал он, — Давай с тобой махнем на эти выходные за город,
на природу! Как ты на это смотришь?
- Ой, отличная мысль! Я согласна! — Олива аж подпрыгнула от
восторга и захлопала в ладоши, — А кто еще с нами поедет?
Вовка улыбнулся и, засматривая ей куда-то промеж глаз, притянул к себе.
- Никто. Только ты и я.
- Нууу! — Олива моментально скуксила кислую гримаску, — Так
неинтересно! Давай еще кого-нить позовем. Наташку с Шуриком, Аньку, подружку
мою, пот
...Закладка в соц.сетях
