Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
...ом этого твоего Абашина... Вот и затусим на природе все вместе
— шашлыков нажарим, песни под гитару петь будем...
- Все это, конечно, хорошо, — ответил Вовка, становясь, в свою
очередь, мрачнее тучи, — Но все эти тусовки уже поперек горла, я хотел
бы побыть с тобой!
- Ты и так будешь со мной, но с друзьями-то веселее! Успеем еще одни-то
насидеться...
- Ну, знаешь, — Вовка досадливо отстранился, — Если ты
собралась сидеть, тогда, конечно, лучше ребят позвать.
Он выпустил ее, пошел рядом. Молодые люди молча вошли в метро.
Вовка понуро сидел рядом с Оливой в поезде, надвинув на лицо бейсболку. Было
видно, что настроение у него испортилось. Олива молчала. Что она могла ему
сказать?
Когда доехали до станции метро Беляево, Вовка предложил выйти и
прогуляться пешком. Они вышли и пошли по направлению к Геологоразведочному
Университету, где училась Олива. Они шли, о чем-то разговаривали, но уже как
чужие.
Придя в университетский двор, молодые люди сели на скамейку. Олива что-то
болтала свое — девичье, наивное, глупое, но Вовка не слушал ее. Он
молча курил, сосредоточенно смотрел вдаль и крутил, крутил что-то в своих
мозгах...
- Знаешь, — наконец, произнес он, по-прежнему глядя на солнце,
заходящее за ступенчатую линию крыш многоэтажных домов, — А ведь и так
бывает... Любишь ты, допустим, человека... Ну, вернее, тебе поначалу
кажется, что ты его... то есть ее, любишь, и жить без нее не можешь... И
вдруг, какая-то незначительная мелочь, которую бы можно было и не заметить,
вдруг выплывает, и к тебе приходит осознание того, что ты этого человека
больше не любишь...
Олива почувствовала, как повеяло на нее холодом от этих слов.
- Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.
- Да так, просто, — он загасил бычок и встал со скамейки, —
Пойдем, я провожу тебя домой.
- Так рано? — изумилась Олива.
- Просто сегодня мне надо прийти раньше, я там с Абашиным договорился
диск ему отдать.
- Ну ладно, пошли...
Они молча дошли до дома Оливы. Сказав ему дежурное пока, она повернулась к
подъезду. Вовка попытался ее поцеловать, но Олива отстранилась: из подъезда
уже маячило недремлющее око консьержки.
Он вяло отпустил ее.
- Ну, пока...
И ушел.
Олива написала ему перед сном — не ответил. Написала на следующее утро
— опять тишина. У нее не укладывалось в голове, как это человек,
который еще вчера клялся ей в своей пламенной любви, может вот так запросто
взять и уйти без объяснения причин. И от этого ей было муторно и тяжело на
душе.
От мрачных мыслей ее оторвала Аня — коллега по работе и лучшая подруга
Оливы. Аня была на год младше своей подруги, но гораздо красивее ее. Большие
голубые глаза, нежное фарфоровое личико и золотистые кудри до плеч делали
Аню похожей на принцессу из немецких сказок. Но вот с парнями ей везло
немногим больше, чем Оливе: у Ани был только один молодой человек, с которым
она спала, и который потом ушел от нее к другой девчонке. Аня сильно
переживала этот разрыв и считала, что жизнь к ней несправедлива. Когда у
Оливы появился Вовка, она даже не скрывала свою зависть к ней и неприязнь.
Подумать только, даже у этой чукчи есть симпатичный парень, а она, Аня,
опять в пролете. Ладно бы у Оливы не было парня — это еще можно
объяснить. Но почему же Аня, такая красивая, так несчастлива в личной жизни?
Так и пропадает ее красота зазря, так и молодость пройдет, а она все одна да
одна, и никому не нужна...
- Ты чего такая убитая сидишь? — спросила она Оливу.
- Да вот... Вовка опять ничего не написал. Третий день уж. Не знаю, что
и думать...
- А что тут думать? — ехидно произнесла Аня, — Бросил он
тебя, вот и все. Ты ему тогда секса не дала, вот он и ушел от тебя.
Наверняка уже нашел там себе кого-нибудь. Я тебе еще тогда говорила, что он
от тебя уйдет...
- Но как же... — робко возразила Олива, — Мы же с ним не
ссорились, зачем же ему уходить от меня? Я боюсь: может, с ним что-нибудь
случилось?
- А ты позвони Наташке, она же с ним там наверняка пересекается. Если
бы с ним что-нибудь случилось, тебе бы уже наверняка сообщили.
Да, действительно, Аня права, подумала Олива. Может, и вправду Наташке
позвонить...
Но ей даже не пришлось набирать Наташкин номер. На мобильный телефон нежданно-
негаданно пришла смска. Олива даже обрадовалась: может, это Вовка? Но нет:
смска была от Наташки.
Ты мне можешь щас позвонить? У меня к тебе разговор есть.
Какой разговор? — написала Олива в ответ.
Это насчет Вовки, я с ним вчера говорила.
- Ну? Что? — срывающимся от волнения голосом спросила Олива,
когда Наташка, наконец, соизволила снять трубку.
- Да ничего, — ответила та, — Я с Вовкой говорила, он
сказал, что ты затрахала его своими смсками. Просил меня передать, чтоб ты
его больше не доставала — отвечать он тебе не будет.
- Но... почему?? — ошарашенно спросила Олива, еще не веря в
реальность происходящего.
- Да потому что ему надоел детский сад штаны на лямках, и он устал
ходить с тобой за ручку. Я тебе это говорю, чтобы ты зря не надеялась.
- Ясно, — упавшим голосом произнесла Олива и повесила трубку.
Она сидела на стуле в оцепенении и не могла выговорить ни слова.
- Да что с тобой?! — испугалась Аня, — Что она тебе
сказала? На тебе лица нет!!!
- Вовка... меня... бро...сил... сказал... что я его... — с
усилием выговорила Олива и истерически разрыдалась. Аня увела ее на кухню,
совала ей в рот стакан с водой. Олива пролила на себя воду, давясь ею
напополам со слезами. Аня прижала ее голову к своей груди, но Оливу трясло в
истерике, она никак не могла успокоиться. Только спустя час она кое-как
взяла себя в руки. Тут как раз пришел вызов из бухгалтерии — Оливе
дали пакет документов и отправили в налоговую.
Она шла к налоговой и ревела. Рухнули все ее мечты, она опять осталась одна,
никому не нужной. Зачем же он тогда так ее обнадежил? Зачем говорил о своей
любви? Чтобы сделать еще больнее, помаячить надеждой и растоптать...
Господи, какие все мужики сволочи! Вот и он... Он! Он, который самый первый
сказал, что любит ее... Обманул, бросил... Разве после этого им можно вообще
верить на слово? А она-то, дура, поверила... А он вон какой оказался...
Что ей теперь было до того, что ярко светит солнце, что поют птички и стоит
теплое, благодатное лето! Словно в насмешку над ней, над ее неудавшейся
судьбой, стояла залитая солнцем златоглавая Москва. Олива почувствовала, как
растет в ее душе ненависть, озлобление к этому городу, к людям, которые в
нем живут. Им было плевать на Оливу, на ее горе, они недоброжелательно и
косо смотрели на плачущую девушку с азиатским типом лица, отворачивались и
проходили мимо. Она чувствовала себя в этом городе лишней, чужой, никому не
нужной.
В офис она вернулась уже несколько успокоенная, но по-прежнему убитая горем.
До конца рабочего дня ее больше никто не трогал. Чтобы скоротать время,
Олива залезла в интернет, от нечего делать стала лазить там по Яндексу.
Интернет у нее появился только на этой работе — дома у нее не было
даже компьютера, и про наличие виртуальных сетей Олива до сего момента имела
весьма смутное представление.
Что бы такое поискать? Даже не знаю...
И вдруг пальцы ее сами собой набрали в поле поисковика букву А, а за нею и
первое попавшееся слово, неизвестно откуда взявшееся в голове Оливы.
Архангельск...
Почему именно Архангельск, Олива не могла бы ответить. Просто это слово почему-
то первое пришло ей в голову, как ассоциация с игрой в города. И, лазая в
поисковике, вдруг обнаружила ссылку на архангельский студенческий форум
Агтустуд.
Олива впервые видела этот форум, но, тем не менее, от нечего делать
зарегалась там. Она не знала никого из этих ребят, что там тусуются. Но ей
нужно было поделиться с кем-то своей болью. И она создала тему Меня бросил
парень. Непонятно на что она надеялась, создавая эту тему, ей просто нужно
было выговориться хоть кому-то. И первый же ответ не заставил себя долго
ждать.
Гл. 4. Квазимодо.
Lolie, приветик! Это Андрей Салтыков. Как настроение, чем занимаешься? Ты в
Москве живешь (судя по постам), или я ошибаюсь?
Да, я живу в Москве, — отвечала ему Олива.
Клево! Lolie, а как тебя по-настоящему зовут?
Олива.
Это твое настоящее имя? — допытывался Салтыков.
- Нет, бля, вымышленное! — выругалась Олива, прочитав его
сообщение. Однако решила не хамить. В конце концов, послать я его всегда
успею, подумала она...
Салтыков же продолжал буквально засыпать ее вопросами.
А ты сейчас где-нибудь учишься?
Олива терпеливо ответила.
А в каком вузе? А на каком факультете? А на каком курсе? — продолжал
допрашивать он.
Он че — досье на меня, что ли, собирает? — недовольно подумала
Олива. Чрезмерное дотошное любопытство виртуального собеседника начало
потихоньку раздражать ее. Однако она назвала ему свой вуз и факультет.
Значит, ты тоже инженер? Круть! — отвечал ей Салтыков, — Ты
— умница, говорят, в Москве очень сложно поступить и учиться. Кем ты
работаешь?
Сказать ему правду, или соврать? — пронеслось в ее голове, — А
чего... Можно и соврать... Мне от этого ни горячо, ни холодно...
Я работаю секретарем-референтом, — ответила она.
Секретарем-референтом в приемной директора работала ее подруга Аня, которую
взяли на эту должность из-за красоты, а Оливу, как менее ухоженную и менее
симпатичную, определили на более нижнюю ступень — курьером, развозить
по городу документы. Ей, как курьеру, отвели маленькую каморку со стулом, а
в приемной сидеть запретили. Первое время Олива частенько ошивалась в
приемной у Ани, когда не было разъездов, но потом начальник стал откровенно
шугать ее оттуда.
- А ну, брысь в кабинет! — ругался он, — Тут приемная,
посетители ходят! Хочешь, чтобы они, увидев тебя, разбежались кто куда?
Часто такие реплики доводили Оливу до слез. В такие моменты она, сидя в
своей крохотной каморке на стуле и мотая сопли на кулак, угнетенно думала о
том, что мир несправедлив, и почему одним за просто так достается и красота,
и достаток, и уютное кресло с компьютером, а другие вынуждены сидеть на
продранном стуле, горбатиться за копейки, бегая и в дождь, и в зной по
городу, и не сметь даже мечтать об уютном кресле и компьютере...
Ну чем Аня лучше меня? Она же тупа как пробка, я ее и умнее, и
сообразительнее, и печатаю быстрее, чем она — но секретарем в приемную
взяли ее, а не меня, потому что у ней морда смазливее и одеждой полны
шкафы... — с завистью думала Олива, — Конечно, откуда у меня
будут такие шмотки, если моей зарплаты только на еду и хватает...
Но не рассказывать же обо всем этом Салтыкову! Олива и не думала
рассказывать, но только первое время. Шли дни, Салтыков строчил ей каждый
день по двадцать смсок, и постепенно втерся к ней в доверие так, что она волей-
неволей раскрылась перед ним. Салтыков, впрочем, и сам не молчал —
смски его были длинны и содержательны, он не только расспрашивал Оливу, но и
о себе рассказывал. Рассказал ей в подробностях и про себя, и про Таню
Сумятину, с которой встречался. Русской речью он владел в превосходстве,
слова в предложения складывать умел, к тому же в его словах скользило
столько открытости, доброжелательности и искреннего участия, что Олива
невольно почувствовала расположение к нему и доверие. И ее прорвало: она
стала, в свою очередь, рассказывать ему про себя, про Вовку, про свою не слишком-
то благополучную жизнь и даже про свои комплексы...
Честно говоря, я не считаю себя красивой, — отвечала Олива на просьбу
Салтыкова описать свою внешность, — Рост у меня маленький, ноги
короткие. Волосы обычного цвета: прямые и сами не вьются... Глаза тоже
обычные — серые... Еще у меня есть веснушки... Нос курносый, да и
вообще черты лица неправильные... И вообще, я себе совсем не нравлюсь...
Да ну, брось ты! — шутливо отвечал Салтыков, — Я тоже
маленького роста, меньше всех в компании, и совершенно не парюсь по этому
поводу...
Салтыков и правда нисколько не комплексовал из-за своей внешности. Несмотря
на то, что ростом он был мал и на лицо неказист, он ощущал себя в своей
среде чуть ли не королем. Впрочем, его архангельскому окружению никогда и в
голову не приходило считать его некрасивым, и лишь одна Олива, когда
прокралась в приемную Ани, где стоял компьютер, с риском попасться на глаза
начальнику Елагину, отрыла на фотофоруме его фотографию — и
ужаснулась.
Салтыков на фото был в Музее военной техники. На голове у него, как у
фашиста, красовалась каска; он стоял в ней, запрокинув руки за голову, и
ржал, широко распялив рот, как будто говорил: Гааа! Рожа у него была
красная, нос из-за гримасы казался картофельным и блестел, маленькие
поросячьи глазки, опухшие с похмелья, казались щелочками. Ко всему прочему
у него были кривые и щербатые зубы, и щель между двумя передними зубами была
так велика, что сквозь нее ему, наверное, очень удобно было плеваться.
Фу, ну и страшон же ты, приятель! — Оливу аж передернуло, —
Настоящее Квазимодо! Бедный... Какие уж у него там могут быть девушки...
- Ты чего это тут смотришь? — Аня подошла к ней со спины, —
Ой, Боже ж ты мой, какой страшный парень...
Олива густо покраснела. Ей отчего-то стало стыдно и неприятно, что Аня тоже
увидела его и тоже посчитала уродливым. Ведь Салтыков стал ей почти что
самым близким другом, несмотря на то, что общались они только по смс.
- Это он и есть твой виртуальный знакомый? — пренебрежительно
фыркнула Аня, — Ндаа... Отрыла ты себе красавца, ничего не скажешь...
- Он не мой, — вспыхнула Олива, — Просто с ним общаться
прикольно...
- А чего это мы так покраснели? Уж не влюбились ли часом, а?
- Да иди ты...
- А чего? Все в жизни бывает, — продолжала издеваться Аня,
— Прикинь, если он станет твоим мужем... Или твоим первым мужчиной...
в постели...
- Иди в жопу! — Олива швырнула в Аню ластиком, но не попала.
Аня подскочила как коза и ткнула Оливу в бока. Та заверещала. Девчонки так
раздурились, что не заметили, как в приемную вошел Елагин.
- Так! Я кому сказал — брысь в кабинет! — гавкнул он на
Оливу, — Сколько раз тебе повторять — не торчи в приемной! Чтоб
я тебя больше здесь не видел!!
Олива мышью порскнула в свою подсобку. Сейчас она была рада убраться с глаз
долой — фотография Салтыкова и Анины комментарии вогнали ее просто в
краску. Уж эта Анька тоже дурища, каких поискать — как чего сказанет,
дак хоть стой, хоть падай...
А прикинь, реально так получится — он будет твоим первым мужчиной в
постели... твоим мужем...
- Бррр! — Олива затрясла головой, силясь вытряхнуть эти нелепые
мысли, — Только не это! Не, парень прикольный, конечно... Даже
очень... Общаться с ним здорово... Но заниматься с ним любовью — нет,
нет, упаси Господь!...
Вот уже три недели Олива и Салтыков вели переписку по смс. Она из Москвы, он
из Архангельска, между ними было более тысячи километров, а общались, можно
сказать, круглые сутки. Им всегда было о чем поговорить — Салтыков
оказался прикольным парнем и интересным собеседником. Олива прекрасно
понимала, что это общение, каким бы интересным ни было, рано или поздно
сойдет на нет — все-таки, живут они в разных городах, видеться не
могут, а одними смсками тоже сыт не будешь, но тем не менее, общение это
было для нее как лекарство. После ухода Вовки в ее душе осталась страшная,
щемящая боль и пустота, а Салтыков, несмотря на то, что находился за
тридевять земель, как-то залечивал эту боль, затягивал рану, и было уже не
так одиноко и не так тоскливо. Как известно, лучшее лекарство от любви
— новая любовь, но Олива вовсе не собиралась влюбляться в Салтыкова,
тем более, и не в Салтыкова даже, а в какой-то виртуальный фантом. Ей
приятно было с ним переписываться, она привязалась к нему как к другу, не
рассчитывая, однако, что дружба эта продлится еще очень долго. Горький опыт
с Вовкой уже научил ее относиться ко всему с предосторожностью и не питать
напрасных надежд. Да и Салтыков к концу лета стал писать Оливе все реже и
реже. Лето кончалось, постепенно в город съезжались его друзья, и ему,
понятное дело, было уже не до смсок. К тому же, эта Лоли при более активном
общении показалась Салтыкову какой-то занудной, вечно жаловалась ему то на
свою неидеальную внешность, то на Вовку, то на работу, то еще на что-нибудь.
Сначала Салтыков, конечно, искренне сочувствовал ей, но со временем общаться
с ней ему становилось все тяжелее и тяжелее. Мало кому приятно общаться с
депрессивными людьми, а Олива после своего фиаско с Вовкой стала именно
такой — депрессивной. Интерес от новизны, который прежде подхлестывал
Салтыкова строчить Оливе по двадцать смсок на дню, постепенно угас;
прекрасная таинственная столичная незнакомка оказалась обычной ноющей бабой,
да еще с сомнительной внешностью: хоть Салтыков не видал ее даже на
фотографии, нетрудно было догадаться, что у человека с такой низкой
самооценкой и внешность соответствующая.
Конечно, Салтыков не сразу перестал писать Оливе, а постепенно, снижая
количество смсок день ото дня. Он был отличным психологом, общался со
многими людьми и прекрасно умел найти подход к каждому. Он понимал, что
нельзя прекращать писать сразу, иначе не предсказать реакцию Оливы, которая,
обжегшись так один раз, второго раза уже не перетерпит. Поэтому он, как
опытный врач, словно бы завершая терапевтический курс лечения пациентки,
медленно, но верно снижал ежедневную дозу целебных смсок. Постепенно от него
стало приходить сначала по две смски в день, затем по одной, потом одна
смска раз в два дня, раз в три дня, раз в неделю. Олива, уже не выдерживая,
писала ему сама, он отвечал не сразу, как бы постепенно приучая ее
обходиться без него. И вот однажды на очередную ее смску ответа так и не
последовало. Она подождала день, два, ибо он в последнее время отвечал и
через день. Но тщетно: прошла неделя, другая — и ничего. И Олива
поняла, что это все: больше он ей не напишет.
Тем временем, дело близилось к зиме; световые дни становились все пасмурнее
и короче, в Москве беспрестанно моросили дожди, покуда не ударили первые
заморозки. Осень вкупе с одиночеством нагоняла депрессию, от которой
невозможно было укрыться в этом городе. У Оливы уже начались занятия в
университете; но ходила она туда без особого желания. Учеба, многое из
которой Оливе было сложно и непонятно, нагоняла тоску, от которой даже зубы
ломило, но деваться было некуда: она понимала, что без высшего образования
сейчас никуда. Обеспеченных родителей у нее не было, личной жизни тоже не
было, а перспектива проработать всю жизнь курьером ей не улыбалась.
Боже мой, боже мой, какая тоска! — думала Олива, сидя на лекции и
меланхолично разрисовывая парту, — Неужели нет нигде другой жизни, в
которой я не чувствовала бы себя так неуютно, как здесь, словно на лунном
кратере...
Препод заставил делать самостоятельную работу. Олива открыла учебник на
заданной странице и тупо уставилась в текст задания, не понимая ровным
счетом ничего из того, что от нее требовалось.
По лучу, азимут которого совпадает с направлением движения водного потока,
построить график зависимости смещения изолиний от времени... Выполнив
осреднение графика, рассчитать скорость движения... Выполнив осреднение... А
что такое осреднение? И не спросишь никого... — Олива скользнула
затравленным взглядом по своим одногруппникам, с которыми она была далеко не
в хороших отношениях, — Ну не понимаю я этих геофизических методов! У
меня голова болит, я хочу есть и спать — так нет же, изволь тут сидеть
до ночи и не втыкать! Ну не понимаю я, ну тупая, ну и идите вы все
нахер!...
Олива не могла бы ответить, когда конкретно она потеряла интерес к учебе
настолько, что с уровня успешной ученицы скатилась чуть ли не на самый
последний. Может, причиною была работа, которая отнимала много времени и
сил, которых на учебу уже недоставало, а может, и то, что ее голова в
последнее время была забита совсем не тем, чем надо. Она ловила себя на том,
что беспрестанно подсознательно ждет смсок от Салтыкова из далекого
Архангельска, но тщетно: вот уже месяц прошел с тех пор, как он перестал ей
писать. Умом Олива понимала, что эта переписка рано или поздно все равно
закончилась бы, и понимала, что нет смысла ждать его смсок — у него
там другая жизнь, совершенно отличная от ее, Оливиной, жизни. Она завидовала
ему, что он в Архангельске живет куда интереснее, чем она в Москве — у
него там полно друзей, и конечно же, ему не до нее. И правда, Салтыков,
забыв уже про свою летнюю от нефиг делать переписку, вовсю вращался в своей
среде: ходил по клубам, устраивал студенческие пати и другие мероприятия,
тусил с друзьями, занимался форумом. Он уже и думать забыл об Оливе; когда
она вновь появилась на форуме, старался особо там с ней не пересекаться.
Олива все поняла, да и сама вела себя спокойно — типа, перестали
общаться, ну и ладно. В конце концов, он же не обязан был все время писать
мне, — думала она, — И то, скажи спасибо, что хоть столько-то
времени писал, ведь это он помог мне пережить разрыв с Вовкой, и хотя бы за
одно это я должна быть ему благодарна, и притом я никакого права не имею
претендовать на что-то еще...
И Олива не претендовала ни на что; она общалась с другими ребятами на
форуме, с которыми у нее тоже завязались довольно дружеские отношения. Форум
засосал ее как наркотик: она уже ни дня не могла прожить без того, чтобы не
зайти туда. Она жила этим форумом: возвращаясь ли с работы или с института
домой, сидя ли на паре или лежа дома в своей постели, она мысленно
прокручивала в своей голове посты, которые рождались у нее вследствие
дискуссий на форуме на различные темы, от естественно-научных, вроде теории
эволюции и предполагаемого конца света от глобального потепления, что
наиболее занимало умы форумчан в то время, до тем, касающихся психологии и
человеческих взаимоотношений. Олива была, пожалуй, наиболее активным
завсегдатаем портала Агтустуд, хоть и не являлась студенткой АГТУ; весь
интерес ее жизни сосредоточился именно там. Она мечтала однажды все же
предпринять путешествие в далекий заснеженный Архангельск и лично
познакомиться с этими ребятами, которые, хоть и были не знакомы Оливе в
лицо, вызывали в ней огромный интерес и симпатию к себе.
Волшебный город Архангельск... — часто думала она, коротая скучную
дорогу домой через унылые темные дворы, — Как бы я хотела очутиться
там, словно Элли в Изумрудном Городе! Я не знаю, как там, но мне почему-то
кажется, что там все совсем не так, как здесь, в Москве. Здесь —
скука, обыденность, серые будни, а там — сказка, волшебство... Там
живут прекрасные люди, простые и добрые. Только там я смогла бы раскрыться,
ведь там никто не знает меня так, как знают меня здесь, и там — я
уверена — никто не будет смотреть на меня с презрением лишь потому,
что на мне старая одежда с рынка, а не последний писк моды от Версаче. Там
ценятся совсем другие качества...
Так восторженно мечтала Олива, кутаясь в свое старое пальто. И невдомек было
окружающим людям, скользившим по ее негламурному виду презрительным
взглядом, что ей на них так наплевать, что она даже не видит их в упор.
Мысли Оливы уже с лета были не здесь.
Но Архангельск находился далеко. А Олива жила в Москве. Поэтому странные
мечты ее пока так и оставались мечтами. И московская жизнь ее, суетливая,
неуютная и бестолковая, катилась своим чередом, не обещая ей ни радостей, ни
каких-либо приятных сюрпризов.
Опять ничего не написал... — думала Олива каждый вечер перед сном,
включая телефон, — Можно было его и не включать... А завтра вторник,
затем среда... Опять вставать в семь часов... И завтра тоже... Да, и завтра
то же, что и сегодня, и послезавтра, и целый ряд скучных, тоскливых дней...
Новогодние праздники в городе Архангельске прошли своим чередом. Отгремели
салюты на Площади Дружбы и у Вечного огня; отыграл свое пьяный гармонист у
елки на главной площади города; откатались на крылатых конях-пегасах и
резных ледяных горках восторженны
...Закладка в соц.сетях
