Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
...nbsp;Ты хотел прыгать с моста? Вот мост. Прыгай! — сказала Олива.
Мост был высотой метров десять наверно, если не больше. Олива знала, что
больше всего на свете Салтыков боялся высоты. Ну, вот и посмотрим, можно ли
тебе верить... — подумала она и усмехнулась.
Он стоял у перил, тянул время.
- Ну? Я же жду...
Салтыков с выражением ужаса на лице посмотрел вниз, на воду. В следующую
секунду он перемахнул на ту сторону и повис с той стороны моста, держась за
перила. Олива вначале испугалась, крик замер в ее устах. Но увидев, что
Салтыков держится с той стороны, совладала с собой.
- Ну, что ж ты не прыгаешь? — усмехнулась она, — Прыгай
давай! Разожми ручки и...
- Прощай, Олива... Я любил тебя... — и разжал руки.
- Аааааааааааааааааааа!!!
Перед глазами у нее промелькнул ужас падения с десятиметровой высоты, плеск
воды, пароход, винт... Она не помнила, как схватила себя за волосы и
рванула, упав на колени, вследствие чего вырвался у нее из груди этот
ужасный крик. Она укусила себя за руку — до крови.
...Он стоял перед ней, мокрый, со стеклянными глазами, бледный как полотно.
- Андрей, скажи что-нибудь, я умоляю тебя!!! — Олива горячечно
схватила его за руки, — Ты... ты живой?...
Салтыков стоял по-прежнему бледный, на его лице застыло выражение пережитого
ужаса. Он молчал, уставившись стеклянными глазами в пространство. Олива
упала перед ним на колени, обхватила руками его ноги, прижалась лицом к его
ботинкам.
- Прости меня!!!
Он молча расцепил ее руки и пошел, не видя ничего перед собой. Олива встала
и пошла за ним. Остановились на Красной площади. Он постоял молча, отходя от
шока, потом не своим голосом тихо произнес:
- Мне было реально страшно...
Олива схватила его холодную руку, поцеловала и прижала к своей груди.
- Я верю тебе, я верю! — быстро сказала она, — Я клянусь,
что буду твоя, я полюблю тебя, я...
Они стояли у Мавзолея Ленина. Мимо них, как и в Питере, ходили туристы с
фотоаппаратами, иностранцы, лопочущие на своем диалекте. Салтыков обнял
Оливу, засунул руки ей под кофту. Она поежилась от грубого прикосновения
ледяных рук к ее телу, но перетерпела. Он прижался к ней вплотную.
- Хочешь быть Первой Леди страны? Хочешь или нет?
- Хочу...
- Значит, будешь, когда я стану Президентом.
Олива рассмеялась.
- Что же это будет за первая леди, которая даже вилкой с ножом есть не
умеет?
- Похуй. Ты все равно лучше всех.
Салтыков, дрожа мелкой дрожью, грубо мял Оливе груди, ловил ртом пряди ее
волос. Кремлевские часы пробили два раза — и от этого ли боя, или от
чего другого, у Оливы вдруг кольнуло где-то внутри. Она резко отстранилась.
- Чего ты? — властно и требовательно спросил Салтыков.
- Погоди... Нехорошо мне что-то...
- Что такое?
- Знаешь что... — она тяжело оперлась на его руку, —
Поехали в гостиницу... Что-то мне совсем нехорошо...
Выйдя с Оливой на Лубянку, Салтыков поймал такси. Доехав до ВДНХ, где
находилась их гостиница, Олива вся как-то съежилась.
- Чего ты боишься? — спросил Салтыков, жестко глядя на нее своим
стальным взглядом.
- Боюсь... — отводя взор, призналась Олива, — Страх так и
парализует меня. Ты не обижайся, Андрей... Я боюсь с тобой... Не смотри на
меня так...
Они поднялись на третий этаж по неосвещенной лестнице. Олива стукнула в
дверь номера, однако им никто не открыл.
- Майкл! — робко позвала она.
Молчание.
- Дрыхнет, наверное, — высказал соображение Салтыков.
- Почему он не открывает?! — Олива судорожно вцепилась в руку
Салтыкова, — А вдруг... А вдруг что-нибудь случилось?...
- Майкл, отворяй! — Салтыков забарабанил в дверь.
Наконец, заспанный Майкл открыл им дверь.
- Господи! Что ж ты нас так пугаешь-то?! — возопила Олива,
— Мы уж подумали, что-то случилось!...
- Почти угадали, — невесело усмехнулся Майкл.
Олива вошла в номер, и, как была в одежде, грохнулась на постель. И тут
только почувствовала, что смертельно устала за эту неделю.
- Пхикиньте, шо тут было, пока вас не было! — сказал Майкл,
— Тут одного мужика огхабили — сейф выкинули из окна его офиса!
Пхичем я сам видел, как этот сейф летел из окна — вышел на кухню воды
попить, глянул в окно, смотхю — летит!
- Кто летит-то? — не поняла Олива.
- Да сейф! А потом охрана с мусохами двехь взламывали...
- Это че — приснилось тебе, что ли? — хмыкнул Салтыков.
- Какое там пхиснилось! Я сначала тоже думал, шо пхиснилось, а потом
они ко мне сюда пхипехлись допхос учинять...
- Допрос? — до Салтыкова, наконец, дошло, — И чего они
спрашивали?
- Спхашивали, что я видел, откуда мы, кто такие, как познакомились. Я
сказал, что мой дхуг сейчас гуляет с девушкой. Они обещали намылиться сюда
опять завтха утхом.
- Ебать-колотить! — выругался Салтыков, — Еще не легче! Вот
уж мы попали так попали!
- Да уж, — бормотнула в подушку Олива, — Щас ведь нас по
судам затаскают в качестве свидетелей. И завтра еще, чего доброго, задержат
здесь, и ни пизды не уедете.
- И то, это в лучшем случае, — сказал Салтыков, — А если
нам еще пришьют это дело с сейфом? Настоящих грабителей не найдут, а нас в
Кресты упекут. Вот и будет нам Москва...
- Не, ну это ты загнул, конечно, — возразил Майкл, — Как
они могут, мы же не имеем никакого отношения к этому огхаблению...
- Майкл, ну о чем ты говоришь? У нас в стране могут все.
- О Господи! Что же нам делать-то теперь? — Олива рывком села на
постели, — Выход только один — бежать!
- Точняк, нам надо сматываться отсюда как можно раньше, — сказал
Салтыков, — Майкл, ты на сколько завел будильник?
- На полвосьмого, — ответил Майкл.
- Заведи на шесть утра, — сказала Олива, — Чем раньше мы
отсюда спиздимся, тем лучше. Ничего, посидим на вокзале, а выспитесь в
поезде.
Майкл завел будильник. Салтыков, грязный, плюхнулся на постель рядом с
Оливой.
- Иди сейчас же мойся! — без обиняков заявила она.
- Ну мееелкий!
- Что ну мелкий?! Я сказала: ты не ляжешь в постель до тех пор, пока
не вымоешься! Ты грязный! От тебя потом разит как от козла!
- Ну мееелкий! Я так устал...
- Если ты не вымоешься, я лягу спать с Майклом!
Делать нечего — Салтыкову пришлось уступить. Он с неохотой пошел в
душ, а Олива и Майкл выключили свет. Однако заснуть удалось не сразу.
- Что ты ворочаешься, что ты не спишь? — спросила Олива у Майкла.
- Да фиг знает, входе спать хочу, и чего-то не спится, — ответил
он, — Да еще и Волкова из головы не выходит... Вообще, столько событий
за эти тхи дня, я пхосто в шоке.
- Да уж... — произнесла Олива, — Знал бы ты, в каком я
шоке...
- Ладно, давай спать, — сказал Майкл, — Завтха всем
вставать ни свет ни захя.
Тем временем Салтыков пришел из душа и полез в постель в чем мать родила.
- Одень трусы! — приказала Олива.
- Да я их потерял, лень искать...
- Тогда полотенцем обвяжись.
Майкл опять заворочался в своей постели.
- Майкл! Ты чего не спишь?
- Как же, уснешь тут с вами, вы тут бухтите мне под ухом, —
проворчал Майкл.
- Все-все, мы не будем.
И тут все трое, как по команде, вырубились. Однако Олива спала недолго;
буквально через полчаса она резко проснулась, как будто ее кто-то толкнул.
Парни спали как убитые; похоже, только ей одной ситуация с ограблением не
давала покоя. Едва справившись с сердцебиением, она вылезла из постели и на
цыпочках прокралась к Майклу.
- Майкл! — она потянула его за одеяло.
- Ой... Это ты?... Чего?... — сонно забормотал он, просыпаясь.
- Слушай, Майкл... — Олива села к нему на постель, — Я че
хотела-то... Они с тебя никаких расписок не брали?
- Они пхосили не покидать гостиницу, — сказал Майкл, —
Внизу, на выходе, нас могут задехжать...
- Так че ж ты сразу-то не сказал? Нас и в шесть утра могут задержать на
ресепшене!
Майкл, зевая, сел на постели.
- Дак по-любому же ключ пхидется отдавать...
- Я это все продумала, — сказала Олива, — Ключ отдам я
— ведь меня они не видели, так? А вы с Салтыковым должны проскочить
еще раньше... понимаешь?
- Ну и как мы пхоскочим с вещами? Нас тут же сцапают!
- Короче, вот что. Я щас спущусь на разведку вниз, посмотрю, кто там на
ресепшене. Если там никаких мусоров нет — проходите без вещей, я вам
выкину их в окно. А потом сама спущусь и сдам номер администратору...
- Давай! — согласился Майкл.
- Буди Салтыкова, и одевайтесь. Я щас.
Внизу, в вестибюле гостиницы, куда на цыпочках, бесшумно спустилась Олива,
было пусто. Администраторша на ресепшене дремала, положив голову на стол.
- Порядок. Собирайтесь! — велела Олива, едва войдя в номер к
парням, — В темпе, в темпе! Салтыков еще не вставал?
На тумбочке стояла недопитая со вчерашнего дня бутылка коньяка. Салтыков
проснулся и, вставая с постели, заохал:
- О, как башка болит... сцуко...
- Что ты там скрипишь, как несмазанная телега?! — заворчала на
него Олива, — Сто раз тебе говорила: не пей коньяк! Ну, как об стенку
горох! Как ты мог забыть в Питере свои мыльно-рыльные принадлежности? О чем
ты думал? Нет, тебе говори не говори — что в лоб, что по лбу!
Майкл уже со вчерашнего дня собрал свою сумку, и теперь организованно сидел
на своей постели, ожидая остальных, а Салтыков бегал по комнате в поисках
трусов.
- Майкл! У тебя есть чистые носки?
- Есть, только гхязные, — ответил Майкл.
- Вот так всегда, — Олива продолжала бурчать, — Покидаешь
все, как попало, а потом бегаешь, ищешь в своем бардаке. Никакой дисциплины,
короче говоря, дальше некуда...
- Ах да, вот они, мои трусы, — обрадовался Салтыков.
Наконец, вещи были уложены, и друзья покинули гостиничный номер. Слава Богу,
никто их не задержал. Остаток ночи они проторчали на вокзале, а потом пошли
сажать на поезд Салтыкова.
- Ну, пока, друг, — сказал он Майклу и подошел к Оливе.
- Любимая моя...
- Ладно-ладно, долгие проводы, лишние слезы. Через две недели я приеду
в Архангельск.
И он вошел в свой вагон, а Олива с Майклом остались одни.
- Что, Майкл, грустишь? — спросила его она.
- Да вот, с одной стохоны, я рад, шо побывал в Москве; но с дхугой...
- Хочешь, я Волковой смску напишу? — предложила Олива и черкнула
ей смс. Ответ не заставил себя долго ждать.
Обними от меня Майкла! — Настя.
И Майкл весь аж просиял от радости...
Да, я рад, что побывал в Москве, — думал Майкл, уже лежа на своей
полке в поезде по дороге в Питер, — Столько приключений у меня еще
никогда в жизни не было... Интересная ситуация у Оливы с Андреем, надеюсь,
все у них разрешится благополучно...
А колеса стучали и везли его все дальше, усыпляя постепенно его мысли.
Что еще? — думал он, уже засыпая, — Да, Настя... Вроде подруга
Оливы, а так не похожа на нее! И из головы она у меня не выходит...
Майкл вспомнил, как лежал с Настей на постели у Оливы, и явственно, как
тогда, почувствовал едва уловимый запах ее духов и прикосновение к своей
щеке шелковистых прядей ее белокурых волос.
Кажется, я в нее влюбился... — промелькнула мысль в его голове и
вскоре оборвалась сном.
Гл. 12. Новость дня.
- Димас! — Салтыков ногой отворил двери гостиной и, не снимая
грязных ботинок, шагнул прямо на ковер, — Димас, будешь свидетелем на
моей свадьбе?
Дима недоуменно переглянулся с Саней и, застыв от неожиданности с книгой в
руках посреди комнаты, вопросительно посмотрел на Салтыкова.
- Так будешь или нет? — Салтыков повторил вопрос, — Я
женюсь на Оливе.
Дима, не отошедший еще от шока, фыркнул от смеха и упал в кресло.
- С-салтыков, у тебя это... голова не болит, нет? Тебе воды, может,
принести?
- О Димас! — Салтыков в волнении забегал по комнате, — Ты
сидишь тут взаперти как хорек и ничего не знаешь! Зря ты с нами не поехал!
Это... это просто невероятно!
- Салтыкоов! — Дима аж поморщился, глядя на него, — Ну куда
ты на ковер в грязных ботинках?! Песку опять натаскал! Я тебя языком
заставлю вылизывать то, что ты наследил!
- Ну что ты за человек такой, а, Негодяев? Я ему о высоком, а он мне
ботинками грязными тычет... Вот не буду тебе ничего рассказывать!
- Ну ладно, ладно, — махнул рукой Негодяев, — Только
ботинки сними.
Салтыков вернулся в коридор, снял там ботинки и опять ворвался в гостиную.
- О Димас, дай мне чем-нибудь по башке, я сошел с ума! Ты бы видел ее,
какая она... Стерва, настоящая стерва, Димас! А глаза, глаза! Я чуть не умер
за эти глаза... Где там Сумятиной взяться!
Салтыков бегал по комнате, похудевший, с лихорадочным блеском в глазах, и
отчаянно жестикулировал. Дима, склонив набок голову, слушал его и, изредка
переглядываясь с братом Саней, закрывал рот рукой, пряча улыбку.
- Она же тебе раньше не нравилась, — заметил Саня.
- Ну... это было раньше... — смутился Салтыков, — Но
теперь... У меня от нее реально срывает крышу!!!
- Оно и видно, — саркастически усмехнулся Дима, — Салтыков,
ты ебнулся. Ты ее вообще практически не знаешь, видел пару раз! И жениться
собрался — ты чем думаешь вообще, головой или местом ниже пояса?
- Димас, ну как ты не понимаешь! — Салтыков опять забегал по
комнате, — Ну как тебе объяснить, чтобы ты понял?...
- Ладно, ладно, ей объясняй, мне-то это ни к чему, — прервал его
Негодяев, — Кстати, ты действительно уверен, что она...?
- Уверен, — отрезал Салтыков, — Ты, Негодяев, даже Майклу
ухитрился мозги засрать своими дурацкими гипотезами. А все оказалось совсем
не так, как ты думал.
- Значит, все-таки москвичка? И как ты об этом узнал?
Меньше всего Салтыкову хотелось сейчас рассказывать об этом братьям
Негодяевым.
- Неважно. Узнал...
Когда Салтыков, наконец, ушел, Дима, закрыв за ним дверь, вернулся к Сане,
который лежал в гостиной с ноутбуком.
- Ну, что ты думаешь по этому поводу?
Саня оторвался от ноутбука и вопросительно посмотрел на брата.
- Тебя мое мнение интересует или вообще?
- И твое, и вообще.
- Не знаю... В принципе, конечно, я эту девушку видел, и нельзя не
согласиться с тем, что она по-своему привлекательна.
Дима прошелся по комнате к окну, поправил гардины и, трогая фикус, произнес:
- Отчего это вы все видите в ней что-то особенное, а я не вижу? Ладно,
оставим Оливу — как тебе Салтыков?
- Вот насчет Салтыкова я не уверен, — произнес Саня, — У
него, как ты знаешь, эти увлечения вспыхивают постоянно, и он от каждой
второй теряет голову. Честно говоря, я удивился, что он на сей раз увлекся
настолько, что собрался жениться. Что-то у меня такое подозрение, что ему
нужна не она, а возможность переехать жить в Москву...
- Дак это так и есть, — согласился с братом Дима, — Тем
более, Салтык мне еще зимой как-то проговорился, когда пьяный был: Вот,
мол, Димас, надоел мне этот Архангельск, может, мне на Оливе жениться и в
Москву уехать? Я говорю: ты че, серьезно? А он: а че, женюсь на Оливе,
поселюсь в Москве, там и бизнес свой замучу, а потом и развестись можно...
- Бедная Олива, — вздохнул Саня, — Знала бы она!...
- Да брось, какая она бедная! Салтыкова лучше пожалей — совсем
сбрендил, бедняга...
- Сбрендил-не сбрендил, но что-то мне не особо верится, что он прям так
уж в нее влюблен.
- А чего же он тогда такой вздрюченный приехал?
- А ты был бы не вздрюченный, если б случайно выиграл квартиру в Нью-
Йорке? Для Салтыкова возможность жениться на москвичке и переехать к ней
жить — то же самое.
- Интересно, как он узнал, что она там прописана? Паспорт, что ли,
подсмотрел?
- Дай мне оттуда яблоко... Наверное, — Саня поймал на лету
зеленый плод, — Я думаю, если б он узнал обратное, никаких любовных
серенад от него бы не услышали.
- Так-то оно так, только какой смысл ему при нас-то комедию ломать?
— резонно возразил Дима, — Нет, она явно что-то сделала с
Салтыковым. У него реально снесло башку от Оливы.
- Интересно, чем все это кончится...
- Поживем — увидим...
- Да, тебе письмо от Стаса, — вспомнил Саня.
- Где?
- Я положил его на стол в твоей комнате.
Дима поднялся наверх по лестнице и, затворив за собой дверь кабинета, сел в
кожаное кресло и надорвал конверт. Стас Кунавич, троюродный брат Димы, был
теперь в армии под Ставрополем, и регулярно присылал Диме толстые письма о
шести листах, исписанных крупным летучим почерком. У Стаса был дар к
описанию, и он живописал свою армейскую жизнь с тем пылом и подробностями,
что свойственны очень впечатлительным молодым людям. Он писал обо всем, что
видел и наблюдал вокруг себя: об условиях жизни в казарме, о том, чем их
кормят в столовке, о распорядке дня, о злом прапорщике, с которым у него
были столкновения, о форме, которую кто-то у кого-то спиздил на днях. Обычно
Дима, когда получал письма от Стаса, взахлеб перечитывал их по нескольку
раз, черпая для себя из этих исписанных в клеточку тетрадных листков много
интересной информации. Но сегодняшней информации, которой огорошил его
только что Салтыков, ему вполне хватило, и Дима, едва пробежав глазами
строчки письма, тут же сел писать Стасу ответ.
Привет, Стас! — вывел он первую строчку, как всегда, однообразно-
классическим приветствием, — Письмо твое от 09.07. получил...
Дима задумался над тем, что писать, вернее, с чего начать описывать Стасу
новости. По детской привычке погрыз ручку и, метнув взгляд на окно с
опущенными жалюзями, быстро накатал:
А у нас все как всегда, хотя новостей прибавилось. Защиту диплома мне
перенесли на ноябрь, хотя я мог договориться, чтобы защита ранее, да
Салтыков меня подвел. Он обещал мне, что пока будет в Питере у Москаля,
надыбает мне материалов для диплома, я ему даже список составил нужной
литературы. Так что ты думаешь — этот идиот ничего мне не нашел, и на
флешку ничего не скинул — то есть, он говорит, что нашел, и скинул, да
флешку в Питере у Москаля оставил! Я, конечно, знал, что Салтык в принципе
никогда своих обещаний не выполняет, но тут он с пеной у рта обещал, когда
уезжал — да, Димас, я все сделаю, в Питере это будет куда как просто!
И ты, верно, удивишься, когда я тебе скажу, что причиною всему Олива...
Дима усмехнулся и, перевернув исписанный листок, принялся писать на обратной
стороне:
Оливу ты должен помнить, это та самая москвичка с форума, она на Новый год
приезжала в Арх, даже ко мне домой заявилась с Сорокдвантеллером (кстати,
они расстались — ну как ты и говорил), так что ты думаешь —
Салтыкову как всегда пришла в голову дурная мысль позвать ее тусоваться в
Питер, и она поперлась туда на один день. Уж не знаю, чем она ему там мозги
выкрутила, но короче приехал Салтыков оттуда как пыльным мешком саданутый.
Сегодня приходит ко мне домой — Димас, я на Оливе женюсь! Будешь,
говорит, свидетелем на моей свадьбе. А у самого — глаза в кучку. Я
короче не въехал сразу, а как въехал, дак, веришь ли, дар речи потерял. Ну,
теперь понятно, что он там не то, что флешку — голову свою забыл. Где
уж там ему было материалы для меня искать...
Вечером этого же дня Дима, как обычно, болтал в скайпе с Майклом.
- Слыхал пхо наше путешествие из Петехбухга в Москву? — спросил
его Майкл, — У Салтыкова блин в Москве вообще башню снесло из-за
Оливы...
- Да Мочалыч уже над ним ржет, что как всегда под конец лета у него
башню сносит.
- Судя по тому, что пхоизошло с нами, ты много потехял, шо не поехал.
- Да блин, это все из-за Салтыкова. Вернее, из-за его безбашенности,
— отвечал Дима, — Все без меня втихаря сидит по ночам, смски
Оливе пишет.
- Да, Салтыкову навехно стыдно все говохить, — сказал Майкл,
— Пхосто блин сцену запомнил, как они ночью в гостиницу вломились в
тхи часа ночи...
- Это в Москве было?
- Да, в Москве. Шо в питехской гостинице было — я не видел,
— Майкл умолчал о сумасшествии Оливы в Питере, — Дело в том, шо
пехед этим он выпил почти литх водки и почти столько же коньяка. Это в
последнюю ночь было, пехед тем, как он пхыгать с моста собхался...
- Вот идиот, с моста, с какого?
- Я сам не видел, но говохят, пехед Кхасной площадью.
- Каменный мост?
- Ну да, а какой же еще, — ответил Майкл, — Это Салтыков, я
так понял, и умалчивал в Архе...
- Дак он мне тоже ничего и не говорил, я только знал, что он постоянно
смсится с ней.
- Слушай, Дима, только можешь никому особо пхо это не хассказывать, а
то за Салтыкова немного стыдно. Да и его родоки на это неизвестно еще, как
посмотхят... Вообще надо, чтобы его родители пхо это не знали. Можешь так?
- В смысле, я вообще с ними никак не общаюсь.
- Ну хорошо, как бы об этом не хаспхостханяйся в Архангельске...
- Да в принципе я никого и не вижу, ничего не знаю, только Павлегу
немножко успел ляпнуть.
- Как бы сам понимаешь, какие могут быть непхиятности у всех...
- Просто прямых-то доказательств нет, все наполовину виртуально, а
четыре дня, ночь и ужин в Москве ни о чем пока не говорят. Может, все
пройдет мимолетно.
- Хорошо, пхосто пхедставь, как бы твои родители это все воспхиняли,
будь ты на его месте...
- Поживем увидим, но пока поменьше болтать об этом.
- Ну да, согласен... Тут пхосто я и Олива это все видели...
Опасения Майкла насчет родителей Салтыкова вскоре подтвердились. Несмотря на
то, что Дима дал слово не распространяться об этом в Архангельске, родители
Салтыкова все-таки узнали об Оливе. Андрей приехал домой и в первый же вечер
у него с отцом состоялся серьезный разговор.
- Отец, — сказал Салтыков-младший, придя к нему в кабинет,
— Отец, я женюсь.
Сергей Александрович запер в сейф бумаги и вопросительно посмотрел на сына.
- На ком? — только и вымолвил он.
- Ты ее не знаешь, отец: эта девушка из Москвы.
Салтыков- старший пристально посмотрел сыну в глаза и усмехнулся:
- Ты, сынок, нынче веселый, вижу.
- Нет, отец, я на полном серьезе. Я люблю ее, отец.
- Гм... — Сергей Александрович поднялся с кресла и, грузно ступая
по ковру, прошелся до двери кабинета и обратно. Затем сел обратно в кресло,
но через секунду опять встал и заходил по кабинету.
- Так-с... Жениться, значит, собрался... Ну что ж, сынок, и это дело.
Из Москвы, говоришь... Что ж, это хорошо — переедешь к ней, будешь
жить в столице...
В кабинет вошла мать Салтыкова, робкая и некрасивая женщина. По всему было
видно, что в этой семье она не имеет права голоса — все здесь решал
отец. Но, едва услышав, что ее любимый сын хочет жениться и уехать в столицу
из родительского гнезда, она всплеснула руками:
- Господи! Да как же ты поедешь туда, сынок? Как же ты жить там будешь
— там ведь ни кола, ни двора у нас, ни знакомых. А здесь тебя отец и
на работу устроит, и опять же, связи...
- Не говори глупостей, — резко осадил жену Салтыков-старший,
— Здесь я его на четырнадцать тыщ устрою — а там он со своей
специальностью тыщ сорок заработает. Какой бы дурак стал отказываться от
такой возможности — жениться на москвичке и поселиться в столице? Ты,
баба, не понимаешь, и помалкивай.
- Иди, мать, иди, у нас с отцом мужской разговор, — подхватил Салтыков-
младший, выпроваживая ее за дверь.
Мать покорно вышла за дверь. Предстоящая женитьба сына на москвичке не
радовала ее: кто ее там знает, что это за москвичка, хорошей ли будет она
женой? А мысль о том, что сын уедет и будет жить за тридевять земель, для
нее была убийственна. Оно и немудрено: сыновьям она отдала всю себя, по
капле, и теперь, хоть они уже выросли, она не меньше цеплялась за них.
Крутой характер ее мужа, его измены (она знала, что он изменяет ей, но
ничего поделать не могла — муж один содержал ее и детей, и она
зависела от него материально) заставляли ее жить в постоянном страхе, ходить
чуть ли не на цыпочках и видеть утешение только в детях. Сыновья уважали ее
так же мало, как и муж, который при них же и попрекал ее куском хлеба. Муж
не позволял ей вмешиваться в воспитание сыновей, так как считал, что ничему
путевому глупая баба не сможет их
...Закладка в соц.сетях
