Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
... Ты ее... это... да?
- Да нет же! Между нами даже акта полового не было! Что я, маньяк, по-
твоему? Сучка не захочет — кобель не вскочит.
- А шо тогда?
- Не знаю, Майкл. И, главное — все нормально было, уснули
благополучно. Вдруг среди ночи просыпаюсь — а она... — и
Салтыков рассказал, как было дело.
- Нда... — озадаченно произнес Майкл.
- Пойду посмотрю, как она там, — Салтыков встал с табуретки и
направился в комнату, где спала Олива.
Он отсутствовал минут пять. Майкл встал и направился следом за ним —
Олива крепко спала, раскинувшись на его диване. Рядом с диваном стоял
Салтыков с озабоченным выражением на лице.
- Не слишком ли ты много дал ей валерьянки? — спросил он Майкла.
- А что?
- Посмотри, я боюсь... Как бы она не...
Салтыков наклонился над Оливой. На минуту ему показалось что она не дышит
— жуткий страх овладел им. Он осторожно тронул ее за плечо.
- Оля! Оля!
Она не пошевелилась. Тогда Салтыков схватил ее за плечи и начал трясти.
- Олива, очнись же! — взмолился он.
Она с трудом открыла глаза, мутным взглядом обвела комнату и опять
провалилась в сон.
- Оставь ее, — Майкл тронул Салтыкова за плечо, — Сейчас ее
лучше не будить. Пусть спит. Говохят, сон в таких случаях — лучшее
лекахство.
Парни вышли из комнаты, прикрыв дверь.
- Не будем терять время, — сказал Салтыков, — Негод просил
скачать ему инфу для дипломного проектирования. Щас как раз этим займемся.
Однако, едва сев за компьютер, Салтыков почувствовал, что утомился.
- Ну вот, опять башка начинает болеть, — пожаловался он, —
Ты пока тут скачивай, а я пойду прилягу, — и, оставив Майкла за
компом, пошел в большую комнату и лег на диван рядом с Оливой.
Олива проснулась где-то под вечер. Салтыков лежал рядом с ней и не спал. Она
приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.
- Ну как ты? — спросил он.
- Нормально, — спокойно отвечала Олива, — А ты спал?
- Неа.
- А че так?
- Голова болит.
- Сильно болит? — она заботливо придвинулась к нему, —
Может, окно открыть?
- Пожалуй...
Олива встала и, пройдя к окну, отворила его. Правда, пробраться к окну у
Майкла в комнате было весьма проблематично, так как возле окна вплотную
стоял огромный старый рояль, упершись клавишами в подоконник. Олива с трудом
открыла крышку рояля и, кое-как просунув руки в щель между клавишами и
подоконником, стала наигрывать мотив.
- Что это? — спросил Салтыков.
- Орбит без сахара, — отвечала Олива и тут же стала подбирать
другой мотив.
- А это что?
- Цой — Пачка сигарет.
- Яасно.
- Олива, ты пхоснулась уже? — спросил Майкл, стоя в дверях,
— Чувствуешь себя нохмально?
- Да, вполне, — отвечала она, — А че это у тебя рояль так
странно стоит клавишами к окну? Играть же неудобно!
- На нем никто и не игхает, — сказал Майкл, — Родители
хотят его на дачу отвезти, пхавда не знаю, зачем.
Майкл сел на диван подле Салтыкова. Олива же продолжала задумчиво наигрывать
мотив песни Орбит без сахара. Все молчали.
- Сколько времени, Майкл? — спросил Салтыков.
- Без четвехти шесть.
- Скоро надо будет собираться...
Опять наступило молчание. Лишь Олива задумчиво перебирала клавиши на рояле.
Что-то невыразимо грустное получалось у нее из этого набора звуков. Олива не
была пианисткой, играть почти не умела, но то, что получалось у нее набирать
одним пальцем, заставляло как-то уйти внутрь себя, и, слушая эти звуки, всем
присутствующим становилось вдруг так невыразимо жаль чего-то, своей уходящей
юности, что щипало в носу и хотелось плакать.
- Что это за мелодия? — поинтересовался Майкл.
- Так, мое, — нехотя ответила Олива и, закрыв крышку рояля,
прилегла на диван рядом с Салтыковым. Тот уткнулся лицом в ее волосы и
закрыл глаза.
...Поезд мерно покачивался на рельсах, убаюкивая лежащих на полках
пассажиров. Майкл любил спать в поездах; он уже задремал на своей нижней
полке, когда Салтыков спрыгнул вниз и сел на его одеяло.
- Слушай, Майкл, — окликнул он его, — Майкл! Ты спишь или
нет?
- Чего ты?... — сонно пробормотал Майкл.
- Не спится мне что-то, Майкл...
- Ой... Об Оливе, что ли, думаешь?...
- Угадал, — Салтыков сконфуженно засмеялся, — Верно, о ней
думаю... Знаешь, Майкл... Мне, конечно, стыдно это говорить, но... кажется,
я и правда в нее... того...
- Ой, блин... Ты же сам этого хотел...
- Но я никак не предполагал, что у меня т а к крышу сорвет... Меня так
всего и колбасит, как представлю ее... Че ж теперь делать-то, Майкл?... У
меня реально крыша едет...
- Да хасслабься ты...
- Не могу, Майкл! Я спать не могу, как вспомню ее тело, так меня всего
плющит... Ммммммм! — заорал он как жеребец.
- Не охи ты, чехт! Всех побудишь...
- Да как же мне не орать? Да я не знаю, че бы я щас сделал... Окно бы
вышиб! Выпрыгнул бы с поезда на ходу! Мааайкл! Ну скажи, что мне делать?!
Майкл!... Майкл?... Ты че, спишь что ли, Майкл?...
- Хррррр... — только и раздалось в ответ.
Салтыков сконфуженно замолчал. А Майкл, уставший за день, уже вовсю дрых на
своей нижней полке и видел десятые сны.
Гл. 7. Куха-гхиль.
Московское утро встретило их неприветливо. Когда, сойдя с поезда, с сумками
наперевес, Майкл и Салтыков добрались по указанному Оливой адресу до общаги
Геологоразведочного Университета, в котором она училась, их там жестоко
обломали. Олива говорила ребятам, что там можно переночевать, дав охране сто
пятьдесят рублей — об этом она узнала от своего однокурсника из Уфы,
который жил в этой общаге, но, как он сказал, нужен еще кто-то из общежития,
который бы провел ребят к себе, оставив на вахте свой пропуск. А так как в
ту пору все были на практике, этот вариант исключался. Но, тем не менее,
друзья Оливы решили все же рискнуть и договориться с охраной так —
ведь больше им негде было останавливаться. Московские же гостиницы с
бешеными ценами были им пока не по карману.
Но не прокатило. Охранник общежития четко сказал, что ничем помочь он им не
может. В общем, вышли Салт с Майклом из этого общежития как пыльным мешком
саданутые.
- Шо же нам тепехь делать? — растерянно пробубнил Майкл, когда
друзья, поставив свои сумки на землю, сели на скамейку в университетском
дворе, — Вот так истохия: пхиехали в Москву на тхи дня, а ночевать
негде. Хоть сдавай билеты и обхатно ехай...
- И не говори! Ну, Олива, ну ты нас и тусанула! Влипли так влипли из-за нее! Пиздец, в общем...
- Ладно, шо тепехь об этом... — вздохнул Майкл, — Лучше
давай думать, шо нам тепехь делать: искать дальше какую-нибудь гостиницу,
или же ехать обхатно по своим гоходам...
- Ну вот еще — ехать обратно! — презрительно фыркнул
Салтыков, — Ты что, Майкл, белены объелся? Какого хуя мы тогда вообще
перлись сюда! Нет уж, раз приехали, значит, все. В конце концов, это Олива
во всем виновата — из-за нее мы оказались в полной жопе! Щас ей
позвоню — пусть сама думает, куда нас теперь девать.
Однако Салтыков так и не смог дозвониться до нее — очевидно, Олива
ехала в поезде, и сеть у нее не ловила. К тому же, после этого звонка у
Салтыкова на телефоне села батарейка.
- Пиздец! — выругался Салтыков, швыряя телефон в карман, —
Ведь и зарядить-то мобилу негде. Если у нас у обоих щас сядут мобилы и мы
останемся без связи — мы пропали!
- Давай попхобуем с Негодяевым связаться, — предложил Майкл,
— У меня пхавда тоже батахейка садится...
- Тогда не звони! Напиши ему смс, типа попали с общагой, телефон
садится, найди нам гостиницу...
Майкл так и сделал. Однако смс до Негодяева не доставилась.
- Сука, дрыхнет наверное, — констатировал Салтыков, — Ну
че, Майкл, придется самим искать пристанище в джунглях большого города.
Пошли!
- Да, но надо куда-то деть сумки... Не таскаться же с ними по всей
Москве...
- Поехали на вокзал, сдадим их в камеру хранения.
Приятели так и сделали. Сдав в камеру хранения свои вещи, наши горе-
путешественники побрели по Москве искать жилье. Сначала они пытались
спрашивать у прохожих на вокзале, где здесь можно остановиться по приемлемой
цене, но люди смотрели на них как на ненормальных и, ни слова не говоря в
ответ, спешили пройти мимо. После нескольких таких неудачных попыток вызнать
у прохожих хоть какую-то информацию, друзья немного приуныли.
- Ну что за люди в этой Москве, — ворчал Салтыков, — Пипец,
прям звери какие-то! Ответить нормально человеку и то считают зазорным...
- Нда уж... — озадаченно пробормотал Майкл, — Неудивительно
почему Олива не чувствует себя в Москве комфохтно...
- Ладно, Майкл, поехали в центр. Может, там что-нибудь найдем, —
предложил Салтыков, — Или, знаешь что? Давай купим газету с
объявлениями и карту города. Так нам проще будет ориентироваться.
Однако газета мало чем помогла приятелям. Сев на лавку и развернув ее в
поисках объявлений о жилье, они не нашли и там ничего подходящего.
- Ничего нет, — расстроенно бубнил Майкл, — Все пошло
пхахом кохоче говохя...
- Да нет, ты погоди! Вот, смотри: раздел сдать-снять... Вот то, что
нам нужно!
- Ну и где?
- Да вот... Погоди-ка... Вот...
- Ага! От тхех тысяч в сутки, — прочел Майкл, — Нам, знаешь
ли, такая хоскошь не по кахману. И то, видишь — тут одни агентства.
Нет, ничего мы тут с тобой не найдем. Нечего и пытаться...
- Не дрейфь, Майкл! — возразил неугомонный Салтыков, — Пока
ищется — будем искать. А не найдем — пойдем ночевать к Оливе.
Или вон, — он кивнул головой на виднеющееся неподалеку здание НИИ им.
Склифосовского, — Убьемся головой об стену — и ночевка в Склифе
нам с тобой гарантирована.
Однако Майкл по своей природной уравновешенности не торопился следовать
совету Салтыкова — ему еще должна была пригодиться его светлая голова.
Поэтому, решив, что убиться башкой об стену им всегда успеется, друзья
решили пока поехать в Останкино — смотреть знаменитую Останкинскую
телебашню.
Впрочем, нашим друзьям и тут не повезло — экскурсий туда в этот день
не было, так что пришлось нашим бедолагам смотреть на башню издалека, так
как близко подойти к ней не было возможности — башня была окружена
забором.
- Охханяемая теххитохия типа, — съязвил Майкл, — Шо тут охханять-
то, ели с бехезами что ли...
- Пипец, я еще ноги себе натер, — заныл Салтыков, — Короче,
вот что, Майкл. Поехали-ка на вокзал менять билеты. Только до метро я пешком
не попрусь — вон монорельсовая дорога, поехали на ней...
Сели приятели на эту монорельсовую дорогу, хотя прождали поезда полчаса, и
стоимость поездки составила пятьдесят рублей, несмотря на то, что поезд этот
тащился как улитка. С горем пополам добрались-таки они до метро, отчаявшиеся
и голодные. И вот — бывают же чудеса на свете! — когда они
отчаялись вообще найти тут в Москве ночлег, им в глаза бросилось
внушительное здание гостиницы Космос.
- Смотри, прям вид из Дневного дозора! — воскликнул Салтыков,
— А здание-то какое крутое... ващеее...
- Да уж... неплохо... — восхищенно проговорил Майкл, во все глаза
глядя на гостиницу Космос. Он был насмерть поражен великолепием
открывающегося вида. А когда Майкл говорил неплохо, на его языке это
означало не менее чем суперкруто.
Потратив уйму времени на подземные переходы, друзья зашли в гостиницу. Там
цены тоже оказались неприемлемыми, но парни обратили внимание, что гостиница
имеет четыре звезды и стоит дешевле, чем трехзвездная у Ленинградского
вокзала. Это вдохновило приятелей на дальнейшие поиски, и они стали
осматривать ближайшие гостиницы. И действительно, удача не обманула их
— вскоре друзья нашли гостиницу Глобус во дворе Космоса по вполне
приемлемой цене.
Это действительно была удача! Теперь можно было спокойно оставаться в Москве
до двадцать шестого. Заехав на вокзал за вещами, ребята смогли наконец-то
зарядить свои телефоны и отправиться встречать Оливу, которая к тому времени
уже должна была прибывать в Москву...
А Олива тем временем ехала на поезде Экспресс с мягкими сиденьями, пила
минералку и листала журнал. Впервые в жизни она ехала в таком шикарном
поезде — но дешевле билетов она достать попросту не смогла. Конечно,
она была не в курсе злоключений своих друзей в Москве. Но, подъезжая к
вокзалу, ее охватило жуткое волнение. Еще больше заволновалась она, когда
сошла с поезда на перрон и не сразу разглядела в толпе встречающих Майкла и
Салтыкова. Увидев их, Олива не смогла сдержать своих порывов и кинулась
прямо там обнимать своих друзей.
- Господи, ребята! Я так волновалась... Ну как? Обустроились? Все в
порядке?
- Слава Богу, — сказал Майкл, — Хотя мы за один этот день
такое пехежили... Нас ведь не пустили в твою общагу — ох и намаялись
мы, пока искали тут жилье!
- И как? Нашли?
- Нашли, — сказал Майкл, — Все хохошо, что хохошо
кончается.
- Жрать охота, — изрек Салтыков, — Надо бы купить чего-
нибудь перекусить.
- Давайте куху-гхиль купим, — предложил Майкл.
- Майкл, не куру, а курицу! — рассмеялась Олива. Ей
показалось забавным как Майкл, картавя на р, произносил это
словосочетание: куха-гхиль.
Майкл не понял шутки, однако купил в палатке куру-гриль, и друзья спустились
с ней в метро. Майкл положил куру-гриль рядом с собой на сиденье, но где-то
в центре города в вагон набилось много народу, и Майклу пришлось ее поднять
с сиденья и положить на колени между собой и Салтыковым (Олива сидела с
другой стороны от Салта). Так как пакет был горячий, то сиденье под ним
сильно нагрелось, и мужик, севший на это место, к общему смеху ребят, стал
вдруг недоуменно щупать под собой руками.
- Наверно, он подумал, что теперь в метро сиденья с подогревом, —
изрек Салтыков.
Олива и Майкл фыркнули, едва сдерживая смех. Но лиха беда начало: почти в
конце пути до парней вдруг доперло, что и у Майкла и у Салтыкова на брюках
большое пятно под этим пакетом. Конечно, они его тут же переложили в другое
место, но в итоге у парней оказалось по огромному жирному пятну на брюках.
- Пипец! Так он еще и потек!
- Да зачем на колени-то положили? Вот оболтусы!
- Олив, не хочешь переложить этот пакетик к себе?
- Нет, радость моя! Благодарю покорно...
Так парни и ехали на эскалаторе с пятнами на брюках и держали при этом двумя
руками свою курицу как горсть воды, привлекая к себе всеобщее внимание. А
когда они вышли из метро, то тут же увидели в двух шагах от себя...
- Куха-гхиль! — воскликнул Майкл, — Смотхите: вот же куха-
гхиль!
- Куха-гхиль! — картавя, передразнила Майкла Олива, — Сам
ты кура-гриль! И стоило везти эту куру в метро через всю Москву, когда она
на каждом углу продается!
- А мы думали, тут нет кухы-гхиль... — растерянно пробубнил
Майкл.
Олива с Салтыковым переглянулись между собой и рассмеялись. С тех пор так и
прозвали Майкла за глаза: куха-гхиль.
Светофор на перекрестке уже давно горел красным светом, пропуская поток
машин вдоль по Мясницкой, на противоположной стороне которой высилось
голубое здание Главпочтамта. Пешеходы, разгоряченные жарой и спешкой,
пытались пролезть на красный свет, вызывая еще большую суматоху среди машин,
резкие гудки и скрип тормозов.
Настя стояла на тротуаре, одной рукой сжимая дамскую сумочку, а другой
нервно теребя свои белокурые пряди волос, выбившиеся из-под краба. На ней
было голубое летнее платье в мелкий цветочек, мягкими складками облегающее
ее полную фигуру, и белые туфли под цвет сумки. В таком наряде она любила
сидеть в каком-нибудь летнем кафе Праги, и, потягивая через соломинку
капуччино, листать свежий журнал Elle и смотреть на панораму красных крыш
чешских замков, утопающих в яркой зелени южных деревьев.
Настя окончила в этом году МГУ, где она училась на чешском отделении
филологического факультета, и теперь поступала в чешскую аспирантуру. Она с
детства мечтала жить в Европе, говоря, что в России она родилась по ошибке,
и это, пожалуй, единственное лузерство, которое выпало на ее долю. В отличие
от Оливы, Настя никогда не жаловалась на свою жизнь, а все свои проблемы
загоняла внутрь, с вызовом давая при этом понять окружающим, что все у нее
отлично и превосходно.
Две недели назад она вернулась из Праги, где подавала документы в
аспирантуру. Настя была почти уверена, что она поступила, и теперь мысленно
прощалась с Москвой, с русскими знакомыми, домом в Южном Бутово и деревней
под Каширой, где она каждое лето отдыхала у бабушки.
...А поток машин по Мясницкой все не прекращался, и не прекращался поток
пешеходов, мчащихся на красный свет и вызывая сердитые гудки водителей. Все
шло по-прежнему даже и тогда, когда через двадцать минут Настя, с измененным
от постигшего ее удара лицом, вышла из дверей Главпочтамта, сжимая в руках
большой измятый конверт с чешскими печатями и огромной, через весь конверт
надписью: Не принята...
Она на автопилоте, словно зомби, не видя ничего перед собой, перешла дорогу
и свернула на Патриаршие. Там обессиленно села на пустую скамью и, продолжая
бессознательно сжимать в руках измятый конверт, устремила в пространство
невидящий взор.
Куда подевалась та Настя, веселая, гордая, самоуверенная? На месте ее сидела
раздавленная горем девушка с жалким лицом и тусклым, безжизненным взглядом.
Но это невозможно... — путались бессвязные мысли в ее голове, —
Это, наверное, какая-то ошибка... Не может же быть, что меня в самом деле не
приняли в аспирантуру!
Настя еще раз внимательно оглядела конверт и бумаги, которые она вытащила из
него. Нет, все правильно. Чешская приемная комиссия имеет право отказать без
объяснения причин. Но почему?!
Можно, конечно, попробовать поступить на следующий год, — рассуждала
Настя сама с собой, — Но целый год жить в России, видеть эти лица,
терпеть больную бабушку — нет, это невозможно! Я сойду с ума...
От мрачных мыслей оторвала ее смска Оливы. Она писала, что уже приехала в
Москву, предлагала встретиться. Настя в сердцах зашвырнула телефон обратно в
сумку: только Оливы ей сейчас и не хватало. Как многие люди, ожесточенные
горем или неудачей, ищут под рукой виноватого, на кого бы можно было излить
свою желчь, так и Настя ни с того ни с сего обозлилась на Оливу.
Да пошла ты в жопу! — мысленно произнесла она, — Очень ты мне
нужна со своими лохами архангельскими! Глупа как пробка, цели в жизни не
видишь, честолюбия ни грамма — только и знаешь, что собирать всякую
шваль и якшаться по всяким там задрищенскам и мухосранскам! Нечего сказать,
достойное для меня общество — необразованное зафилипковавшееся чмо в
компании деревенских колдырей!
Настя встала со скамьи и направилась в сторону метро.
Но куда же мне деваться теперь? Домой?... Нет, это невозможно... —
думала она, глядя перед собой все тем же безжизненным взором, — Щас
родители насядут, спрашивать начнут — Ну что, как? Поступила или
нет?... Как им это объяснять — не соврешь же... А как узнают —
развопятся, папаша начнет дисками швыряться, как тогда... К Звонаревой
разве?... Ну уж нет — она-то вон поступила, я тогда вообще не выдержу
и точно ее задушу...
К Оливе?...
...Майкл положил на тумбочку у кровати куру-гриль, завернутую в лаваш, и
туда же поставил персиковый сок Моя семья. Салтыков, дремавший на постели,
приоткрыл один глаз.
- Ну что, Майкл? Сигареты-то принес, которые я просил?
- Да пхинес, пхинес, — Майкл протянул ему пачку Винстона.
На пороге комнаты тем временем появилась Олива в шелковом халатике, только
что вышедшая из ванны и вытирая на ходу полотенцем мокрые волосы.
- Волкова-то в аспирантуру провалилась, — сказала она, —
Только что написала мне смску.
- Бедная Настюха, — посочувствовал Салтыков, — Представляю,
в каком она щас состоянии...
- Нда уж... — озадаченно пробормотал Майкл.
- Она пишет, что щас на Чистых прудах, — продолжала Олива, присев
на кровать и обгладывая крыло куры-гриль, — Будет ждать нас на
Тургеневской в центре зала.
На Тургеневскую ребята прибыли ровно через полчаса. Подходя к центру зала,
где уже стояла Настя в своем голубом платье, с гладко зачесанными назад в
пучок белокурыми волосами, шарившая оголенными полными руками в своей белой
сумке, пытаясь отыскать пудреницу, Олива занервничала. Она всегда боялась
знакомить друг с другом своих друзей — вдруг они друг другу не
понравятся? Тем более, такой снобистой и привередливой особе, как Настя,
вообще угодить было невозможно. Олива оглянулась на своих друзей, и ей на
мгновение стало неловко за них: за Салтыкова, небритого со вчерашнего дня, в
распахнутой по-простецки рубахе; за Майкла, у которого, как всегда, футболка
была заправлена в треники с вытянутыми коленками. Олива испугалась, что
Настя, при первом же взгляде на них, развернется на сто восемьдесят и
побежит, куда глаза глядят.
К счастью, все обошлось благополучно. Настя никуда не убежала а, наоборот,
приветливо поздоровавшись с ребятами, пошла рядом с ними.
- А ты первый раз в Москве? — спросила Настя, идя рядом с
Майклом, когда ребята уже вышли из метро.
- Да, пехвый хаз... — смущаясь, ответил Майкл.
- Ну как тебе нравится Москва? — Настя блеснула на него взором.
- Ну, как сказать... Отличий от Питеха, пожалуй, даже меньше, чем я
ожидал. И куда меньше отличий, чем между Питехом и Архангельском... —
запинаясь, пробормотал Майкл, — Честно говохя, не знаю почему, но мое
мнение о Москве даже ухудшилось после пхебывания в ней.
- Что же тебе так не понравилось в Москве? — прищурилась Настя.
- Вообще-то много чего. Пхожив паху лет в Питехе, я думал, шо все
кхупные гохода пхимехно одинаково чистые, но оказалось, что это не так... Не
знаю, но я впехвые узнал, шо можно пить чай, сидя на бухтиках подземных
пехеходов, до этого такого не пхедставлял. Я, конечно, понимаю, есть в метхо
или на ходу, и потом остатки выкинуть в ухну, но сидеть пхямо на бухтике
подземного пехехода, и потом оставлять за собой недопитый чай или лимонад...
Так, беседуя, Настя и Майкл вырвались значительно вперед от Оливы и
Салтыкова. Настя что-то увлеченно говорила Майклу, взяв его под руку,
смеясь, откидывала назад голову. Вся ее загруженность по поводу проваленной
аспирантуры вмиг куда-то улетучилась, и Олива отметила это. Также отметил и
Салтыков, что Майкл, бывший прежде таким неуклюжим и неловким в общении с
девушками, теперь свободно и раскрепощенно беседовал с Настей, как будто
знал ее уже сто лет.
- Смотри-ка, Москалюшка-то наш, кажется, нашел свою пассию, — не
без удовольствия заметил Салтыков.
- А как они друг другу подходят! — подхватила Олива, — И по
росту, и по комплекции — оба такие упитанные, и прям чудо как хорошо
смотрятся со стороны! Вот бы их поженить...
- А че? Это мысль! — поддержал Салтыков, — Вот тебе и
семейство Москалевых! И будут у них детишки — маленькие упитанные
москалевики...
Олива прыснула от смеха. Майкл и Настя досадливо обернулись.
- Че ржете?
- Идите-идите, мы так, о своем, — смутилась Олива.
- О чем же? — Настя хитро прищурилась.
- А вот про Перельмана вспомнили, — нашелся вдруг Салтыков,
— Математик в Питере живет — Перельман. Он еще от премии в
миллион долларов отказался...
- Знаю-знаю. Это такой дядька страшный с бородой, — сказала
Настя, — Он еще ЖЖ ведет и всех добавляет. Меня тут тоже добавлял, но
я как увидела его страшную фотографию, тут же попросила расфрендить.
Все четверо весело рассмеялись. Между тем, они уже вышли на Арбат и
остановились у стены Цоя.
Стена Цоя представляла собой небольшую, длиной метров пять и высотой пару
метров стену здания, полностью разрисованную разными надписями о Цое. И под
этой стеной валялась группа людей, до боли напоминающих пьяных бомжей. В
присутствии друзей один из них почти демонстративно с задумчивым видом
почесал свою промежность и перевернулся на другой бок.
- Пойдемте отсюда, — с брезгливой миной произнесла Олива, &
...Закладка в соц.сетях
