Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
...научить. Однако она любила своего мужа и
детей фанатично, была кругом зависима от этой своей привязанности, и если бы
ей вдруг пришлось лишиться своей семьи — она бы, наверное, сошла с ума
или наложила бы на себя руки.
...Оставшись в кабинете наедине с отцом, Салтыков попытался объяснить ему,
что переезд в Москву в ближайшее время не входит в его планы.
- Видишь ли, отец, — невнятно пробормотал он, пряча глаза,
— Я думал привезти ее сюда... Она не хочет жить в Москве...
Отец Салтыкова оторопело уставился на сына.
- То есть, как это не хочет? — сухо спросил он.
- Ну, ей там не нравится. Ей нравится здесь, в Архангельске.
- Странно... — пробормотал отец, — Но ты мне ничего не
рассказывал о ней. Что это за девушка? Сколько ей лет, чем она занимается,
учится или работает?
- Она работает, отец; ей двадцать один год.
- Что же, она нигде не учится? А родители ее чем занимаются? Эта девушка из обеспеченной семьи?
- Нет, отец; ее родители в разводе, и живут они очень бедно. Она живет
с мамой — вот уже пять лет, как отец ушел от них...
- Н-да... — Сергей Александрович озадаченно забарабанил пальцами
по столу, — Я, признаться, сынок, желал для тебя лучшей партии...
Потом, ты молод. Тебе сейчас надо думать в первую очередь о карьере, а не о
пеленках. Что же, она необразованная, из неблагополучной семьи — и ты
хочешь на ней жениться? На какие средства вы собираетесь жить?
- Я люблю ее, отец!
- Глу-пос-ти!!! — отец Салтыкова аж побагровел, — Я не для
того тебя воспитал, потратил столько денег на твое образование, откосил тебя
от армии, устроил к себе на работу, чтобы ты привел в дом какую-то
голодранку!!! Ни я, ни твоя мать не дадим согласия на такой брак!
- Тогда я женюсь без вашего согласия!
- А это пожалуйста! — вспылил отец, — Тебе уже двадцать два
года! Делай что хочешь: женись, разводись... Но знай: я тебе помогать не
буду. Живите как хотите и где хотите, но на нас с матерью не рассчитывайте.
Салтыков круто повернулся и молча вышел из кабинета отца.
- И чтоб сюда ее не приводил! Ясно? — крикнул отец вдогонку.
- Ясно, — зло ответил Салтыков и ушел в свою комнату, хлопнув
дверью.
Ну что ж, буду работать, буду вкалывать, не жалея себя, — рассуждал
Салтыков сам с собой, — Обойдусь и без вашей помощи! Черствые люди!
Как они не понимают, что я люблю ее...
Ночью родители Салтыкова долго не могли уснуть. Белая ночь тревожно
засматривала в окно их спальни. Мать лежала с открытыми глазами и смотрела
на полоску света между штор.
- Заварил кашу... Что ж теперь будет-то...
- Да ничего не будет, успокойся, — сказал отец, — Погуляет,
перебесится и все. Давай спать, завтра на работу.
- Какой тут может быть сон! — мать резко села на постели, —
Хорошо, если бы все было так, как ты говоришь, а если нет? Если он наделает
глупостей прежде, чем перебесится, тогда что?
- А что мы можем сделать? Сама-то подумай! Чай, не мальчик уже...
- Приструнить бы его надо... Как бы от дома совсем не отбился...
- Приструнить надо. А девку эту нам сюда не надобно. Вишь, тоже, не
захотела в Москве с ним жить...
- Может, у нее там и жить-то негде, откуда ты знаешь. Может, там семеро
по лавкам сидят в двух комнатах...
- Ну дак тем более. Ему щас работать надо, карьеру делать, на ноги
становиться. Она же свяжет его по рукам и ногам!
- А может, зря мы так, Сереж? Может, надо посмотреть самим, что за
девочка? Вообще, конечно, странная история какая-то получается. Москвичка, и
не хочет жить в Москве... Очень странно...
- Обычный молодежный нигилизм, — отмахнулся отец, — У них
щас возраст такой. Романтики и приключений им подавай. Время надо, потом у
них мозги на место встанут. Как сошлись, так и разбегутся.
- Да, только как бы потом эти приключения нам с тобой не аукнулись...
- Не кипишись. Я тебя уверяю, у него это пройдет. А щас хочет с ней
жить — пускай живут, пускай квартиру снимают. Я ему ни рублем не
помогу на это дело. Пусть со своих заработков как хочет крутится. Пусть сам
поймет вместе со своей девкой, что такое бытовая неустроенность. Я своего
сына знаю, он так жить не захочет. И не будет.
- А если его и это не остановит?
- Остановит, — последовал ответ, — Времена-то, чай, не
советские. Это нам в свое время легко было строить рай в шалаше — мы
другой жизни-то и не видели. А щас молодежь другая пошла, спорченная...
После сытой и обеспеченной жизни в родительском доме кто ж захочет в нищете-
то прозябать? Это при советской власти молодым семьям и жилье давали, и все,
а щас времена не те... Щас попробуй-ка с нуля поживи — хрена тебе! На
свою-то квартиру да на достаток им двадцать лет придется ишачить, не
меньше...
- Вот ты ему это и объясни...
- Щас бесполезно. Щас ему сперма в голову ударила, он и слушать ничего
не будет. Погодим, пока у него увлечение чуток поутихнет, а уж тогда, на
холодную голову, легче все воспримет. Щас главное его с деньгами поприжать.
В общем, так: с завтрашнего дня ни копейки ему не даем. Слышишь — ни
копейки! Вот тогда-то посмотрим, как он запоет.
- Посмотрим... — эхом отозвалась мать.
Гл. 14. Встреча.
Салтыков нервно бегал по платформе взад-вперед, ожидая московского поезда,
на котором должна была приехать Олива. Он прибежал на вокзал на час раньше,
и теперь его нервы были на пределе.
Ну когда же, когда приедет поезд?! — лихорадочно думал он, сжимая в
руке букет красных роз, — Любимая моя, пойми, как мне плохо, я не могу
больше ждать! Не могу, не могу, не могу!
А что, если она не приедет?! — вдруг молнией стукнуло в его голове, и
его аж в холод бросило, — Нет, нет, только не это! Она не могла, она
не могла меня обмануть...
Салтыков вдруг остановился как вкопанный. Ему стало плохо. Он тяжело оперся
на стену. Оклемавшись немного, опять забегал по перрону.
- Андрюха! — окликнул его вдруг чей-то знакомый голос. Салтыков
обернулся — перед ним в потертых джинсах и черной майке, играя
мышцами, стоял Гладиатор.
- А, Славон, здорово, — рассеянно произнес Салтыков, — А я
тебя и не заметил...
- А я смотрю — бегает кто-то взад-вперед по перрону, думаю, ты
или не ты, — усмехнулся Славон, глядя на букет роз, который сжимал
Салтыков, — Ты чего тут бегаешь, весь взмыленный? Девушку, что ли,
ждешь?
- А ты что здесь делаешь?
- Да вот тоже московский поезд жду, — сказал Гладиатор, — Олива приезжает, знаешь?
Салтыков на секунду остолбенел, а потом с ненавистью оглядел Гладиатора с
головы до ног.
- Вообще-то я ее тоже жду, — сквозь зубы процедил он, — Ты
разве не в курсе, что она моя невеста?
- Эээээ, — озадаченно протянул Гладиатор, — Хм...
- Да, Славон, она моя девушка. Ты не ослышался.
- Так. Не знал я этого, — наконец, выдавил из себя Гладиатор,
— Ну извини, друг. Неувязочка.
- Да ладно, ничего. Кстати, что там с походом на Медозеро? Ведь мы идем
завтра, во сколько?
- Думаю, что с утра — путь туда неблизкий.
- Нуу, Славон! Кто ж встанет с утра? Лучше во второй половине дня...
Гладиатор уставился на Салтыкова своими большими, слегка навыкате глазами.
- Вы что, сговорились? То Панамыч выдает ближе к вечеру; теперь ты...
- А что Панамыч, он идет?
- Да. Я ему дал задание купить мясо для шашлыка.
- А кто еще идет?
- Панамыч, Флудман, Хром Вайт...
- А Тассадар?
- Не, он не пойдет. Оксану в больницу положили, знаешь?
- Да, Мочалыч говорил. Аппендицит у нее, кажется.
Парни помолчали. Мимо них прошли несколько Эмо-подростков. Гладиатор с
неприязнью посмотрел им вслед.
- Ненавижу Эмо. Разорвать бы их всех на-кус-ки!
- Чем они тебе мешают-то? — спросил Салтыков.
- А зачем они? Только портят генофонд нашей великой нации. Нет, на
куски таких, однозначно!
Вдали послышался шум приближающегося поезда. Салтыков занервничал.
- Ладно, Славон, тогда до завтра...
- До завтра, — сказал Гладиатор, — Тогда в два часа у МРВ?
- Да, в два часа у МРВ.
- Ну, я пошел...
- Иди, Славон, иди.
Гладиатор ушел, и волнение, утихшее было при собеседнике, овладело
Салтыковым с новой силой. Между тем, поезд остановился; из дверей хлынули
пассажиры. Салтыков ринулся туда, жадно выискивая среди них Оливу. Но вот,
наконец, в толпе мелькнул ее белый топик, оттеняющий смуглые плечи и лицо;
мелькнули ее темно-каштановые волосы, перехваченные сзади заколкой...
- Олива!
Минута — и Салтыков уже жадно обнимал эти плечи, целовал это лицо и
эти волосы.
- Любимая моя, как же я ждал тебя... Эти две недели показались мне
бесконечностью...
Он оторвался, наконец, от поцелуев и посмотрел ей в лицо.
- Ты такая красивая...
И снова заключил ее в объятия, осыпал поцелуями.
- А где я буду жить? — спросила Олива, когда они, наконец, сошли
с перрона и вышли на улицу Дзержинского.
- Я снял квартиру, — быстро сказал Салтыков, — У меня дома
неудобно будет: там предки, да и ремонт...
- Ну, слава Богу, — Олива облегченно вздохнула, — Сказать
по правде, мне было бы неудобно останавливаться в доме твоих родителей...
Салтыков промолчал. Только, остановившись во дворе дома, где он снял для них
квартиру, обнял и с силой прижал Оливу к себе.
- Я никому тебя не отдам, слышишь? Никто не сможет помешать мне быть с
тобою рядом...
Внезапно город накрыла грозовая туча. Где-то в отдалении прогремел гром.
- Щас дождь ливанет, пошли скорее в дом! — Олива высвободилась из
его объятий.
Небо и правда уже уронило несколько капель дождя. Когда Салтыков и Олива
вошли в темный подъезд и поднялись на девятый этаж, дождь косым ливнем
хлынул как из ведра.
Квартира, в которую Салтыков привел Оливу, оказалась какой-то обшарпанной и
мрачной, какими вообще бывают съемные квартиры. Из мебели в комнате стояла
только старая раздолбанная софа да платяной шкаф; кухни же не было вовсе.
- Ты пойдешь в душ? — спросила Олива, разбирая свой рюкзак.
- Иди, я потом.
...Она вышла из душа, переодетая в длинную ночную сорочку до пят и, сложив
одежду, еще медлила около тумбочки. Салтыков лежал на постели и курил.
Выбросив бычок за окно, он подошел к Оливе сзади, погладил по спине, поцеловал-
укусил в шею. И произнес:
- Я ревную тебя к Гладиатору.
- На каком основании? — удивилась она.
- Он испытывает к тебе симпатию.
- Ну и что? Я тоже испытываю симпатию к Гладиатору, — сказала
Олива, складывая футболку в рюкзак.
Салтыков больно сжал ей запястье руки.
- Ты не так поняла. Симпатию — в смысле, нравишься ты ему.
- Ну, а мне-то что делать?
- Ничего не делать, — отрезал Салтыков, — В походе ты
будешь со мной, а не с ним.
Олива подавила вздох. Вот опять он все за меня решил, — подумала она,
— И зачем он мне только сказал про Гладиатора? Я бы и знать ничего не
знала. А теперь он у меня из головы не выйдет...
- Но послушай... — возразила Олива, — Я же ничего тебе не
обещала. Я сама не разобралась в своих чувствах к тебе. Я не хочу тебя
обманывать... Но что будет, если Гладиатор мне тоже понравится? Ведь сердцу-
то не прикажешь...
- Только попробуй! — пригрозил Салтыков, — Если будешь
мутить с Гладиатором, я сначала ему голову оторву, а потом тебе.
- Но...
- Никаких но. Ты моя девушка. И точка.
- Ты говоришь, что любишь меня, но ты делаешь меня несчастной...
- Ты должна принести мне эту жертву. Я всем объявлю, что женюсь на
тебе. И тогда Гладиатор сам к тебе не подойдет, он такой.
Салтыков опять принялся за свои ласки. Он попытался проникнуть ближе к ее
телу, но запутался в длинных полах Оливиной сорочки.
- Зачем ты одела эту ночнушку? Сними ее! — потребовал он.
Олива скрестила руки на груди и, опустив глаза, тихо произнесла:
- Ты обращаешься со мной как с вещью...
Салтыков отошел к окну и, встав спиной к Оливе, опять закурил. Дождь
продолжал хлестать в открытую форточку. В воздухе пахло озоном и сигаретным
дымом. Олива уложила в тумбочку свои вещи и, закрыв ее, подошла к Салтыкову
сзади.
- Я понимаю, что секс для вас, парней, очень важен, — сказала
она, — Но и ты тоже постарайся меня понять. Ты помнишь, два года тому
назад я писала на форуме, что меня бросил парень. Теперь я не хочу повторять
той же ошибки и сразу скажу тебе правду. Да, я девственница, несмотря на то,
что мне в этом году двадцать один год. Пусть лучше ты будешь знать об этом
сейчас, сразу... — голос ее дрогнул от волнения, — Вовка бросил
меня потому, что я не смогла дать ему то, чего он хотел — секса. Я
была не готова к этому и морально, и физически, а ждать, пока я буду готова,
он не захотел. Ты, конечно, тоже можешь бросить меня по этой же причине...
Поэтому я боюсь сближаться с тобой сейчас, так как знаю, что мне будет
больно, когда ты уйдешь...
- Господи, Олива, я никуда от тебя не уйду! Я всегда с тобой буду!
- Это ты сейчас так говоришь. Вспомни, ведь тогда... ну, помнишь, два
года назад, когда мы только познакомились на форуме и переписывались —
ты же первый перестал мне писать... А мне — я тебе прямо скажу —
было очень горько тогда от этого, ведь я привязалась к тебе по-своему...
- Но я же тогда не знал тебя так, как знаю сейчас...
- Ты меня и сейчас не знаешь как следует, — возразила Олива,
— Я долго думала о нас с тобой, все эти две недели думала... Знаешь, я
ведь люблю тебя, я всегда любила тебя как друга, как брата. Но все-таки,
подумай еще раз, если тебе от меня нужен секс, сейчас я не смогу тебе этого
дать... Да, я не хочу тебя терять, да, мне будет больно, если ты от меня
отвернешься, но лучше все это решить сейчас, пока не поздно...
Салтыков помолчал минуту, словно обдумывая. Потом, наконец, произнес:
- Я тоже не хочу тебя терять и отворачиваться от тебя не буду. Любовь,
по моему мнению, не базируется на сексе, поэтому мне неважно, чтобы любить
тебя, как ты относишься к сексу. Тем более, что любовь — это чувство,
а секс — лишь способ получить удовольствие. Да, ты меня нереально
заводишь в сексуальном плане, да, у меня все встает от одного взгляда на
тебя, ты единственная девушка, на которую я так реагирую, но люблю-то я тебя
не за сверхъестественную сексуальную привлекательность, а за твой
безграничный внутренний мир, за твою душу, за твой талант, за твой
обворожительный взгляд...
Олива благодарно обняла его.
- Спасибо тебе, что ты понял меня, — произнесла она, —
Просто понимаешь, я еще не готова... Пожалуйста, дай мне немного времени, не
торопи меня, не гони коней. Я обещаю, что не буду тебя долго мучить.
- Конечно, любовь моя. Ради тебя я готов ждать ровно столько, сколько
необходимо.
Салтыков привлек ее к себе и поцеловал в губы.
- Я люблю тебя...
Внезапно небо за окном прорезала молния, и последние его слова потонули в
раскате грома.
Автобус до Васьково мчался как ненормальный по раздолбанному асфальту
периферийных дорог. Тряска была ужасная, и все четверо — Олива,
Салтыков, Гладиатор и Флудман — аж подпрыгивали на своих задних
сиденьях, рискуя в любой момент впечататься в потолок. Но обошлось, никто в
потолок не впечатался, а просто мирно сошли в ниибаццо гламурном Васьково-
Сити аккурат напротив супермаркета.
- Надо купить хавки для похода, — заявил Гладиатор
безапелляционным тоном и, несмотря на то, что у них уже было с собой четыре
пластиковых корыта с шашлыком, никто не посмел ему возразить.
- А шашлык хорош должен быть, — изрек Флудман, пока Гладиатор
делал покупки в магазине, — Это хорошо еще, я успел достать в
Полюсе. Панамыч нас с мясом тусанул, конечно...
- Сука, Помоич он, а не Панамыч! — заржал Салтыков, — И
мясо он наверняка из помойки бы достал...
- Андрюха, иди помоги жрачку упаковать! — крикнул Глад из
магазина.
Когда ребята вошли и увидели, ч т о, вернее, в к а к о м к о л и ч е с т в е
Глад накупил жранья, у всех просто глаза на лоб полезли. В несколько баулов
с трудом умещались два пакета макарон, два мешка сахара, несколько пакетов с
картошкой, несколько огромных банок с говяжьей тушенкой, кетчуп, хуетчуп,
майонез, помидоры, огурцы, палка сырокопченой колбасы, кусок большой сыру,
пять буханок черного хлеба, два мешка соленого крекера, еще пуд соли. Плюс
палатка, спальники, чайник, шампуры, посуда, топор, пила и прочие походные
причиндалы. Это с учетом того, что им еще предстояло идти с этими баулами
пехом пятнадцать километров по лесной трассе...
- Зачем в походе сахар? — изумилась Олива, помогая парням
упаковывать все в сумки.
- Как зачем? Чай там пить, — сказал Гладиатор, выкатив по
привычке свои большие, немного выпуклые глаза.
- Да, но куда столько-то? А это зачем? — Олива взяла в руку банку
тушенки, — У нас же шашлык есть!
- Я буду делать макароны по-флотски, — Гладиатор уже терял
терпение.
- Да кто их есть-то будет? Нам шашлыка вот так хватит, под завязку!
Боже мой, и хлеб... Глад, ну ты че, на Северный полюс, что ли, собрался? Мы
не съедим столько за два дня!
- Съедим, — отрезал Гладиатор и, давая понять, что разговор
окончен, обратился к парням, — Ну вы че встали-то? Укладывайте все в
сумки!
С трудом упаковав тяжеленные сумки, ребята двинулись через лес строевым
шагом. Впереди всех шел, нагруженный огромным рюкзаком, Гладиатор. За ним
шли Салтыков с Оливой. Замыкал шествие Флудман, сгибаясь под тяжестью
набитой до отказа гладиаторовой жрачкой дорожной сумки.
- Сука-Помоич наебал нас с мясом и не звонит даже, — съязвил
Салтыков, — Как вернемся из похода, я ему на форуме профиль поменяю
— будет он у нас не Панамыч, а Помоич.
- Зачем же так жестоко, — произнес Флудман, — Может,
человек убухался так, что не в состоянии куда-либо идти теперь.
- А мне пох! — сказал Салтыков, — Хоть он там в мясо
нажрался!
- Помоича на-кус-ки! Однозначно! — добавил Гладиатор, —
Однозначно накуски!
Олива шла и молча слушала, о чем они говорят. Оказывается, компании парней
мало чем отличаются от компаний девчонок, — отметила она про себя,
— Так же, как мои одноклассницы в школе сплетничали и перемывали кости
какой-нибудь отсутствующей девчонке, так и эти парни сейчас идут и обсирают
за глаза этого Помоича, главным образом потому, что его здесь нет...
- Помоич он и есть Помоич, — продолжал свою умную речь
Салтыков, — Живет в помойке. Питается отходами из помойки. Спит на
мусорной куче...
- И учится на специальности утилизация отходов и стеклотары, —
поддакнул Флудман.
- Я и не знала, что у вас в АГТУ есть такая специальность, —
съязвила Олива.
Разговор их прервал звонок мобильника. Это Гладиатору звонил Хром Вайт. Он
тоже намылился с ними в поход, но задержался на час. Пока Глад объяснял ему
по телефону, как до них добраться, у него села батарейка.
- Черт! — выругался он, швыряя мобильник в карман.
- Что такое? — спросила Олива.
- Телефон сдох.
- На, возьми мой тогда, он еще заряжен.
Гладиатор взял у Оливы телефон, вставил в него свою симку и продолжил
беседовать с Хромом, которому не терпелось к ним присоединиться. Между тем
ребята вышли на железнодорожный переезд и решили там сделать привал.
- Я ноги себе натер, шопиздец! — жаловался Гладиатор.
- Погодь, у меня, кажется, пластырь есть, — Олива порылась в
своей сумочке и извлекла на свет Божий несколько пластырей, — Кстати,
где сейчас Хром?
- Хром бежит бегом через всю трассу! Скоро будет.
- Ебать-колотить! — выругался Салтыков, открыв свою дорожную
сумку, — Вот это шопиздец!!!
Олива заглянула к нему в сумку и ахнула. Этот остолоп впопыхах положил вниз
сахар и овощи, а сверху буханки хлеба и тяжеленные банки с тушенкой.
Немудрено, что пакеты с сахаром все к чертям собачьим разорвались, и весь
сахар вперемежку с кетчупом вылился на дно сумки, задев его куртку, которая
лежала там же. Олива вынула все из сумки, переменила пакеты, кой-как
перевязала сахар, кетчуп, положила все как надо. Тем временем Гладиатор
разлегся прямо поперек рельсов.
- Глад, ты чего это? — изумился Флудман.
- Я отдыхаю, — ответил он.
- Погодь, и я с тобой! — крикнула Олива и вдруг легла в своем
белом топике прямо на грязные шпалы рядом с ним. Немудрено, что вся спина у
нее потом из белой превратилась в черную.
- Жалко, фотика нет, я бы вас сфоткал, — сказал Флудман, —
И на Агтустуд бы повесил.
- Олива, ну встань ты, ради Бога, — Салтыков взял ее за руку и
стал поднимать с рельсов, — Что это за ребячество, в самом деле! Вот и
спина у тебя вся в мазуте... Ээх!
Наконец, прибыл Хром Вайт, худенький светловолосый парнишка с огромными, в
пол-лица, серыми глазами. Он был младше всех в компании, на вид ему можно
было дать не более шестнадцати лет. Дождавшись его, ребята уже впятером
двинулись дальше через лес.
Но вот деревья начали редеть, и впереди показалось Медозеро. Перед взором
путников открылась чистая водная гладь красивого лесного озера. Солнце между
тем уже клонилось к горизонту, освещая прозрачную воду золотыми своим
сиянием.
- Давайте скорее купаться!!! — в восторге заверещала Олива, уже
на ходу стягивая с себя одежду.
- Нет, — жестко отрубил Гладиатор, — Сначала надо нарубить
дрова, затем разобрать палатку. Выкладывайте съестные припасы. Хром, Флудман
— ставьте палатку. Я пойду валить лес.
Сделав такое распоряжение по вверенному ему гарнизону, наш товарищ командир-
походник взял топор и отправился валить сосны. Олива подавила вздох и
принялась разгружать съестные припасы. Покончив с этим, быстро переоделась в
купальник и с разбега нырнула в озеро.
Вода в Медозере была превосходна. Чистая, прозрачная, теплая как парное
молоко. Олива легко рассекала воду на умеренной скорости по направлению к
противоположному берегу. Иногда она переворачивалась на спину и впадала в
нирвану.
Как хорошо было скользить по чистой водной глади, смотреть на небо, чуть
подсвеченное отблеском заходящего солнца, танцевать в воде, ощущая себя
частью природы! Вокруг — никого и ничего, только небо и мягкая,
позолоченная закатным небом, словно мед, вода...
Так вот, почему Медозеро называют Медозером! — подумала Олива,
переворачиваясь со спины на живот и скользя по золотой воде руками, —
Потому что вода здесь как мед...
Олива усмехнулась, представив себе, как она вылезла бы на берег и сказала о
своем открытии Салтыкову. Не, он не поймет... — подумала она, —
А вот Даниил бы понял...
Она нырнула с головой под воду, проплыла ихтиандром несколько метров. Ей не
хотелось сейчас вспоминать Даниила. Слишком большая была разница между ним и
Салтыковым, и Олива боялась признаться самой себе, что Салтыков хуже, и что
она его не любит.
Но ведь Даниил предал меня, — промелькнуло у нее в голове, —
Да, мы были с ним невыразимо счастливы и тогда, на Ламповом заводе, и на
Кузнечевском мосту, и когда бродили по ночному Архангельску, целовались... С
Салтыковым я, конечно, никогда уже не смогу всего этого испытать, но, по
крайней мере, он любит меня и хочет на мне жениться...
- Олива! Плыви назад!!! — заорал Салтыков с берега.
- Нет, это ты плыви сюда! — крикнула Олива и засмеялась, —
Плыви скорее, ну плыви же! Смотри, как тут хорошо...
Салтыков нерешительно топтался на берегу, потом все-таки собрался с духом и
вошел в воду. Однако, не проплыв и пяти метров, стал задыхаться.
- Я не могу больше плыть! У меня одышка...
Он забарахтался в воде, погреб назад. Олива плавала поодаль и наблюдала, как
он поспешно вылезает на берег, и ей было чуть-чуть неприятно. Ей бы
хотелось, чтобы ее парень разделял с нею водное царство, плавал бы как
Ихтиандр, а она была бы его русалкой. А тут одышка видите ли...
- Оля, вылезай! — опять крикнул он с берега.
- Нет! — Олива захохотала и сделала в воде колесо, — Эй,
пацаны, идите купаться!!!
Рискнул Флудман. Он разделся до трусов и поплыл к Оливе. Плыл кролем,
поэтому быстро выдыхался. Для увеличения скорости плыл под водой — а
Олива в это время отплывала еще метра на два подальше.
- А ты умеешь в воде делать кувырок вперед и
...Закладка в соц.сетях
