Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
... назад? — спросила
она.
- Не, — ответил Флудман.
- А я умею. Смотри!
Олива сделала сальто в воде, потом двойное колесо, затем тройное. Затем
проплыла несколько раз под ним.
- Леха!!! — послышался с берега крик Гладиатора, — А ну,
вылезай давай! Кто будет деревья таскать? Хватит прохлаждаться!
Флудман и Олива поплыли к берегу. Вылезши из воды, Леха пошел подсоблять
Гладиатору, а Олива полезла в палатку к Салтыкову.
- Пойдем купаться? — предложила она.
- Неее, — закапризничал он, — Давай останемся тут, в
палатке.
- Ну вот еще! — презрительно фыркнула Олива, — Что же я,
целый день шла на Медозеро, чтобы весь поход в палатке проваляться? Ты как
хочешь, а я пойду купаться. Эй, кто со мной?
Вызвался Гладиатор. Он и Олива одновременно вошли в воду, поплыли синхронно.
Размеренно, не повышая и не снижая скорости, доплыли до середины, повернули
назад. Сплавали на одном дыхании и также одновременно вылезли из воды.
Гладиатор, выкупавшись в Медозере, сидел у костра в одних плавках, играя в
отблесках огня своим накачанным, мускулистым телом. Он задумчиво шарил
палкой в костре и, вытащив ее, задувал на ней огонь. Олива, накинув поверх
купальника ветровку и распустив сушиться свои длинные, мокрые от купанья
волосы, села на бревно рядом с ним. Салтыков, увидев это, стал мрачнее тучи,
но ничего не сказал, а когда подоспели шашлыки, и друзья сели есть у костра,
отсел отдельно ото всех и сидел молча, угрюмый-преугрюмый. Олива же, не
обращая на него никакого внимания, весело болтала с ребятами и смеялась. Все
трое: и Флудман, и Гладиатор, и Хром Вайт расточали девушке свое внимание,
она с милою улыбкой отвечала им, весело смеялась, однако видно было, что
большее предпочтение Олива отдает Гладиатору.
Конечно, ей больше нравится эта человекообразная обезьяна с горой мышц,
— думал Салтыков, с ненавистью оглядывая Оливу и Гладиатора, —
На меня, конечно, ноль внимания... Ладно.
Он исподлобья смотрел на Оливу, и пузырек ненависти к ней откуда-то из
глубины поднимался к его горлу. В первый раз Салтыков, этот веселый,
самоуверенный, энергичный Салтыков, на которого вешались все бабы,
почувствовал себя раздавленным и ничтожным. Он сравнивал себя с Гладиатором,
и сравнение было явно не в его пользу. Ему хотелось вскочить и раскидать в
разные стороны всех этих гадов, что сидели сейчас по ту сторону костра;
хотелось оторвать ноги этой суке Оливе, которая уже забыла, что она ему
обещала; главным образом хотелось обрушить весь свой гнев на нее, выдернуть
ей волосы, избить, ошпарить кипятком из чайника, обезобразив это дерзкое,
юное лицо так, чтобы на нее вообще больше никто не смотрел. Но он продолжал
сидеть, угрюмо ковыряясь палкой в костре и чувствуя, как ненависть и досада
тяжелым комком подступают к горлу.
Между тем, разложили овощи и мясо по мискам, которых у ребят было только
две. Из одной ели Флудман и Гладиатор, из другой — Олива с Хром
Вайтом. У Хрома, правда, вилка была, а у Оливы не было, и она поддевала мясо
с салатом прямо руками.
- Вкусно! — нахваливала Олива, с увлечением облизывая измазанные
в соусе пальцы, — И шашлык на славу удался...
Шашлык и правда удался на славу. И чаек в походном чайничке заварили от
души, прихлебывали все из одной кружки, печеньем юбилейным хрумкали.
Наевшись до отвала, Олива опять захотела купаться.
- Ктулху хочет купаться! — заявила она и побежала к воде.
- Смотри не заплывай далеко, а то Ктулху утащит! — крикнул
вдогонку Хром Вайт.
- А я сама Ктулху, — ответила Олива и ринулась в озеро.
Вода в озере была теплая-теплая. Кругом было темно; лишь еле заметным
отсветом отражалось в прозрачно-фиолетовой воде белая полоска ночного неба с
северной стороны.
Между тем, доплыла Олива до середины озера, повернула назад... и тут облом:
темень такая, хоть глаз коли. Берега не видно. Куда к нему плыть, тоже без
понятия. И где они там сидят — один Бог ведает...
Перестремалась она не на шутку.
- Эй! — крикнула Олива, — Эй, плывите сюда! Мне страшно!!!
- Ты где? — крикнули с берега.
- Я здесь! Я берега не вижу! Что мне делать?!
Парни на берегу пришли в замешательство. Флудман как-то внезапно побежал
писать в кусты; Салтыков, демонстративно надув губы, полез в палатку; Хром
Вайт в панике бегал по берегу, не рискуя соваться в воду, и лишь Гладиатор,
играя мышцами, стоял по колено в воде и озадаченно почесывал затылок.
- Плывите сюда!!! — кричала, барахтаясь, Олива, — Ну где вы
там???
- Хром, поплыли вместе! — предложил Гладиатор.
- Ты что, издеваешься? Я не умею плавать!
- Черт, да тут рыболовные снасти... Леха! — крикнул Глад, —
Леха, иди сюда! Я один не поплыву!
Флудман, писавший в кустах, затаился как партизан. Он боялся лезть в озеро
ночью.
- Салтыков! Эй, Салтыков! — надрывался Хром Вайт.
- Тьфу, черт, вы тут до морозов копаться будете! — выругался
Гладиатор и полез в воду.
Олива сорвала себе всю глотку, устав орать им с середины озера. Выход нашел
Хром Вайт: он вспомнил, что взял с собой в поход фонарик, и зажег его на
берегу.
- Видишь фонарик? Плыви на него! — крикнул он.
- Вижу... А ты меня видишь?
- Не-а.
- А теперь? — Олива помахала рукой.
- Так это ты там так далеко? — изумился Хром, — То-то я
смотрю — там вдалеке какая-то точка виднеется! А чего ты так далеко
заплыла? Подгребай к берегу!
- Да плыву, плыву я.
Олива выплыла на огонек. Почти у берега состыкнулась с Гладиатором, который
плыл ей навстречу; и только, выйдя с ним, наконец, на твердую сушу,
уткнулась ему в грудь и зарыдала как ребенок.
Гл. 16. Салтыков жжот.
На Медозере стояла темная августовская ночь. Лишь со стороны самого озера,
застывшего, как зеркальная гладь, виднелась в темно-синем небе безмолвная
светлая полоса, прочерченная черными силуэтами прибрежных сосен. За этими-то
соснами и пропадал в темноте леса одинокий костер, свет от которого неяркой
звездой просвечивал между деревьями.
У костра сидели ребята и от нечего делать ковырялись в своих мобильниках.
Хром Вайт показывал Гладиатору какое-то видео на своем телефоне, а Флудман
стоял и проигрывал на мобиле Chemical Brothers — Galvanise.
- Ой, а можно я это себе через Блютус перекачаю? — Олива подошла
к нему сзади, — Вообще-то у меня мало мелодий на мобильнике...
- А у меня много зато, — сказал Флудман, — Еще есть Blur,
Benny Benassi...
- Давай, — Олива открыла свой Самсунг и встала рядом с Флудманом.
Пока перекачивались через Блютус несколько треков с телефона Флудмана на
телефон Оливы, владельцы телефонов стояли рядом, почти вплотную. Олива
чувствовала жар, исходящий от тела Флудмана, а Флудман близко ощущал запах
ее волос. Он вспомнил, как днем она плавала в озере, выделывая перед ним в
воде сальто-мортале, вспомнил ее прыгающую под купальником большую грудь, и
ему захотелось придвинуться к ней поближе, вплотную...
Олива почувствовала еще больший жар, исходящий от его тела, но вместо того,
чтобы отодвинуться, придвинулась к нему сама. Флудман, стоя рядом с ней,
стал еще горячее и вдруг мелко-мелко задрожал — это был верный признак
того, что парень возбудился.
Внезапно сзади послышался чей-то знакомый кашель. Олива обернулась, но
ничего не увидела в темноте, хотя и догадалась, откуда был слышен этот
кашель и кому он принадлежал.
Между тем, мелодии были перекинуты, и Флудман с Оливой сели на бревно рядом
с остальными. Хром Вайт уже спрятал свой мобильник и сидел, насупившись,
глядя на костер. У Гладиатора закрывались глаза — он уже пошатывался
от усталости, однако из последних сил сидел, упорно борясь со сном.
- Эй, ребят, а не пора ли нам спать? — спросила Олива.
- Нет, — отрезал Глад, — В походе спать нельзя, а то костер
затухнет.
- Ты щас сам упадешь в костер! — сказала Олива, — Пусть
тогда четверо спать лягут, а кто-нибудь один у костра останется караулить.
Караулить выпало Хрому. Он остался у костра, а Олива с Флудманом и
Гладиатором полезли в палатку.
Так получилось, что первым в палатку залез Гладиатор, затем Олива, а потом
Флудман. А спальник был расстелен на полу не до конца, и Флудману выпало
лежать чуть ли не на голой земле, да еще без подушки.
- Ложи голову на мою руку, — сказала Олива, — А то как же
ты без подушки-то...
- А тебе удобно будет? — спросил Флудман.
- Да удобно, удобно.
Флудмана не пришлось упрашивать дважды: он тут же положил голову Оливе на
руку, и ребята вскоре уснули.
Проснулись они оттого, что в палатку ломился Хром Вайт.
- Я, конечно, извиняюсь, но дрова уже кончились, и костер затух,
— сказал он, — А сидеть около затухшего костра мне как-то не в
кайф. Так что двигайтесь — я тоже спать буду.
- Ну че расшумелся-то на всю ивановскую, — сонно заворчала Олива,
— Нет бы тихо прийти лечь — нет, всех нас тут в палатке
растревожил...
- Ложись, ложись, только тихо, а то всех побудишь, — прошипел
Флудман, двигаясь и давая место Хрому.
Наконец, возня, вызванная вторжением в палатку Хрома, вскоре утихла, и все
опять заснули.
Как бы он там Салтыкова не потревожил — засыпая, подумала Олива. Она
чувствовала с одной стороны на своей голове руку Гладиатора, а на талии
— руку Флудмана, и понимала, что если Салтыков, проснувшись, увидит
это, ему это не понравится. Попросить же парней убрать с себя руки у нее не
хватало сил и решительности, поэтому она так и заснула.
...Салтыков проснулся и по инерции нащупал рядом с собой Гладиатора, думая,
вероятно, что это Олива. Однако размер его мышц заставил Салтыкова
усомниться.
- Славон, ты, что ли? — недовольно пробормотал он и открыл глаза.
Включил подсветку в телефоне, осветил спящих в палатке. И увидел, что его
ненаглядная лежит между Флудманом и Гладиатором, а рука Флудмана покоится у
нее на талии...
Салтыков резко вскочил и пулей вылетел из палатки. Так вот ты какая!
— с яростью думал он, — Я думал, ты действительно чистая и
невинная, какой ты изображала себя передо мной, а ты, оказывается, просто
блядь! Для того ли ты прикидывалась передо мной святошей, чтобы тут вилять
перед ними своей дряблой жопой?! Ну что ж, хорошо. Хорошо хоть тут ты
показала себя, какая ты есть...
В палатке тем временем уже никто не спал. Испуганные и озадаченные внезапным
выпадом Салтыкова, ребята уже не знали, как реагировать и чего ждать дальше.
Всем было не по себе. Каждому, кто находился сейчас в этой палатке, было
стыдно по-своему, но никто не решался в этом признаться, поэтому все
молчали.
- Интересно, что он задумал? — подал голос Хром Вайт.
- Наверно готовит диверсию, — ответил Гладиатор, — Я уже
слышу его зловещий ритуальный кашель.
Все заржали.
- Ой, ребятки, не нравится мне все это... — вздохнула Олива,
— Вы заметили, сегодня он весь вечер был какой-то не такой! Что с ним
случилось?
- Наверное, тебе лучше знать, — сказал Флудман.
Вдруг брезентовая стенка палатки озарилась вспышкой света.
- Что это? — испуганно спросила Олива.
- Костер, похоже, — сказал Гладиатор.
- Костер? Но откуда? Ведь дрова-то все уже пожгли...
- Ну-ка, Хром, открой-ка, глянь-ка, что там делается, — попросили
ребята, лежащие сзади него.
Хром Вайт открыл молнию на входе в палатку. Ребята осторожно выглянули
наружу — видят: вот такое пламя! Аж в человеческий рост огонь, да так
и потрескивает, так и потрескивает!!!
- Ну все, не иначе, как вещи наши жжет, — молвил кто-то из
пацанов.
- Салтыков жжот! — заржали все вместе.
- Надо закрыть палатку на всякий пожарный, — сказал Хром Вайт.
- Ну все, щас он подожжет нашу палатку и испечет нас в мундире себе на
завтрак, — сострил Гладиатор.
- Видимо, шашлыками не наелся, хочет из нас шашлык приготовить!
- Ктулху зохаваит всех!
- Интересно, чем он разжег костер? Дров-то нет!
- Наверно кипятком пописал...
Все заржали еще громче. Аж палатка затряслась.
Смеются... — думал Салтыков, расхаживая взад и вперед около костра,
— И эта мразь ржет громче всех... Ну смейтесь, смейтесь. Посмотрю я,
как ты завтра смеяться будешь... Посмотрю...
Он докурил сигарету и решительно направился к палатке.
- Леха, — сказал он, обращаясь к Флудману, — Поедем утром
на такси.
Олива так и обмерла. Ну что, доигралась? — мысленно сказала она самой
себе, — Че ж теперь будет-то...
- Ну все, Леха. Трындец тебе, — сказал Гладиатор, — Утром
он тебя зохаваит.
- Ладно, ребят, мне надо с ним поговорить, — произнесла Олива и
вылезла из палатки.
Салтыков стоял у костра и курил. Олива подошла к нему.
- Объясни мне, пожалуйста, в чем дело? — спросила она.
- Я все видел, — холодно ответил он.
- Что ты видел?
- Я видел, как Флудман схватил тебя за жопу. Ты позволяешь такие
вещи... Мне неприятно. Зачем ты не попросила его убрать руку?
- Но ведь все знают, что я твоя девушка?
Он промолчал.
- Эта твоя ревность совершенно безосновательна, — сказала Олива,
— Ты же сам знаешь, твои друзья — мои друзья. Я не хочу ни с кем
портить отношения... И потом, как я должна себя с ними вести? Надеть
паранджу и ни с кем не общаться? Так, что ли?
- Нет, конечно, нет, — он обнял ее.
Олива даже не ожидала этого. Слезы подступили к ее горлу; она низко опустила
голову. Потом виновато посмотрела ему в глаза.
- Ты... ты прости меня, ладно? Я сама не поняла, как это могло
случиться... Ну, хочешь, я к этому Флудману больше близко не подойду?
Хочешь, я вообще ни с кем из них не буду даже разговаривать? Да, у меня
больше нигде нет друзей, кроме как здесь, поэтому я не заметила, как
позволила им такую вольность... но, если хочешь...
- Я люблю тебя, — сказал Салтыков, обнимая ее.
- Ты сам знаешь, в Москве у меня нет никого...
- Бедная моя...
Они помолчали. Салтыкову уже стыдно было, что он мог так плохо думать об
Оливе; и теперь, когда она, с виноватым лицом, дрожащая, жалкая, стояла
перед ним, он, забывшись, принялся жадно целовать ей руки, лицо, волосы...
- Я дурак, — бормотал он, прижимая ее к себе, — Господи,
какой я дурак! Разве мог я усомниться в тебе?! Бедная моя, несчастная... Ты
ведь столько страдала, любимая моя; но теперь больше этого не будет... Я
сделаю все, чтоб ты стала счастливой...
- Не надо так говорить, — Олива едва сдерживалась, чтоб не
разреветься, — Я не люблю, когда так говорят...
Салтыков поцеловал ее между глаз.
- Я часто думаю: отчего ты родилась в Москве? Отчего? Родись ты здесь,
все было бы иначе...
- Да, я тоже так думаю... — ответила Олива, — Пойдем в
палатку.
- Иди, я щас.
Салтыков остался у костра, а Олива залезла в палатку.
- Ну че? — спросили ребята, — Как ваши семейные разборки?
- Порядок, — ответила она.
Тем временем Флудман вылез из палатки и пошел к Салтыкову.
- Андрюха... Я все слышал, весь ваш разговор... Я больше так не буду...
Флудман униженно засматривал Салтыкову в глаза, и на какой-то момент тому
стало противно. Салтыков холодно смерил его своим стальным взглядом.
- Послушай, Флуд, — сказал он, затаптывая ногой окурок, — Я
тебя когда-нибудь о чем-нибудь просил?
- Н-нет...
- Нет, да?
Флудмана аж в жар кинуло. Больше всего на свете он хотел бы сейчас куда-
нибудь испариться.
- Так вот: чтобы это было в первый и в последний раз. Понял?
- Конечно-конечно...
А тем временем в палатке у Оливы был свой разговор с Гладом и Хромом.
- Значит, ты согласна за него замуж? — спросил Гладиатор.
- Да, согласна...
- Ты любишь его?
- Как сказать... То мне кажется, что люблю, то... я сама себя не
понимаю иногда...
- Значит, не любишь, — сделал вывод Хром Вайт.
- Почему?
- Когда любят, не сомневаются.
- Просто мне уже срали в душу не один раз, и я боюсь опять так же
наебнуться, — объяснила Олива, — Да и прошлые раны не зажили
еще... Все не так просто...
Тут Салтыков залез в палатку, и всем пришлось замолчать. А так как волнения
улеглись, да и долго молчать было скучно, то вскоре все заснули.
Гладиатор спал беспокойно: дергался во сне, кого-то там нокаутировал.
Видимо, ему снились гладиаторские бои.
Утром Олива проснулась — в палатке лежали только она и Хром Вайт. Хром
спал без задних ног, а Олива выползла на природу поссать и обнаружила
пацанов около кострища.
- Пора собираться, — сказал Гладиатор, — Где Хром Вайт?
- Он спит в палатке, — отвечала Олива.
- Хром!
- Хрооом!!!
- Спит как сурок, — констатировал Гладиатор, — Придется его вытряхивать из палатки.
Вместе с Флудманом и Салтыковым он подошел к палатке. Минута — и парни
уже свернули ее, отчаянно вытряхивая из брезентового мешка Хром Вайта.
- Ну что вы делаете?! — взвизгнула Олива, — Он же спит!
Не обращая на нее внимания, Салтыков и Гладиатор продолжали трясти уже
свернутую палатку. Флудман стоял рядом и молча наблюдал, и когда из палатки
вывалился Хром Вайт и покатился по земле, так же стоял как столб.
- Хром, а Хром! Давай двести рублей за шашлык! — сказал Салтыков,
когда палатка уже была убрана, а Хром Вайт, сонно хлопая глазами, стоял
перед остальными.
Хром молча протянул Салтыкову деньги, и Салтыков так же молча спрятал их в
карман. Потом подошел к Оливе и хозяйским жестом обнял ее за талию.
Оливе стало противно; она сбросила с себя руку Салтыкова и побежала к воде.
Он ринулся за ней.
- Что, что такое? Оля, что?
- Ничего. Оставь меня.
А со стороны Медозера на них уже надвигалась грозовая туча...
Саня застегнул дорожную сумку и, подумав, положил паспорт и билеты в боковой
отсек. Перекинув сумку через плечо, вышел из своей комнаты и, медленно
ступая по ковровой дорожке, направился по коридору к лестнице.
Вроде все взял, ничего не забыл, — подумал он, спускаясь на первый
этаж, — Ах да, питерская симка! Вот вечная моя рассеянность —
так и уехал бы без нее...
Саня прошел через холл и, поставив сумку в передней, направился в диванную.
Там в шелковом халате стояла мама, поправляя в большой старинной вазе только
что принесенные цветы.
- Когда у тебя самолет? — спросила она, задумчиво теребя орхидеи.
- В восемь часов; а Дима где?
- Наверху наверно... Я вот думаю: ты уедешь, мы с папой завтра утром
тоже улетаем в Сан-Тропе; кто же будет присматривать за цветами и кормить
вовремя рыб? Дима такой безалаберный...
От диванной Саня опять вышел в холл и, подумав, поднялся на второй этаж и
направился в комнату брата.
- У тебя питерская симка? — спросил Саня у Димы, — Она
должна быть у тебя; я помню, я ее тебе отдавал.
Дима выдвинул ящик стола и, достав оттуда небольшую шкатулку, высыпал из нее
на стол несколько симок.
- Нет, этой здесь нет, — сказал Саня, — Где же она?
- Значит, она у Салтыкова, — ответил Дима, убирая симки обратно в
ящик стола, — Точно у него: он у меня брал эту симку, когда в Питер к
Майклу ездил.
- А где я его теперь найду? Они же щас вроде с Оливой на Медозере; а у
меня самолет через три часа.
- Да нет, я думаю, они уже вернулись. Но ты позвони ему на мобилу,
уточни.
...Свернув с улицы Тимме во двор, Саня с трудом нашел дом 23-б и, поднявшись
на девятый этаж, пошел по темному смрадному коридору, отыскивая квартиру 87.
Остановился у обшарпанной деревянной двери, нажал кнопку звонка.
Кошмар, в каком свинарнике они тут живут, — подумал он, с отвращением
осматривая облупившуюся краску на стене и прислушиваясь к гулу сквозняка в
темном коридоре, — Неужели люди еще могут жить в таких жутких домах за
этими облезлыми дверьми, ходят по этим вонючим и смрадным коридорам...
Неужели они нормально себя чувствуют в такой обстановке?...
Между тем Салтыков открыл дверь. Лицо его было помято, волосы взлохмачены,
глаза заспанны. Зевая, он пропустил Саню в прихожую.
- Вы спите, что ли? — спросил Саня.
- Ага, спим... — зевнул Салтыков, — Симка твоя у меня в
телефоне, щас я ее тебе отдам. Пошли в комнату.
Саня зашел в комнату и тут же сконфузился. На постели, скинув с себя
простыню, спала Олива, лежа на спине и раскинув руки.
- Ой, что же это я зашел... Она тут спит...
- Да ладно, я ее щас разбужу!
- Зачем? Не надо, пусть спит, — сказал Саня, — Я сейчас уйду, только симку заберу.
- Куда такая спешка? В покер бы сыграли, — Салтыков достал симку
из телефона.
- Некогда; у меня самолет в восемь часов, а надо еще регистрацию пройти
в аэропорту...
- Яасно. Ну, бывай, Саня. Майклу привет! И Максу Капалину тоже.
Закрыв за ним дверь, Салтыков вернулся в комнату и принялся целовать спящую
Оливу. Она проснулась и недовольно отстранилась.
- Зачем ты меня разбудил?
- Так время-то уже шесть часов вечера, — сказал Салтыков.
- Ну и что? Тебе не похуй, сколько времени? — она отвернулась от
него к стене, — Сам не спишь, и другим не даешь...
Оттого ли, что он разбудил ее ото сна, или же от чего другого, настроение у
Оливы испоганилось просто ниже плинтуса. Проснувшись, она снова вспомнила
прошедший день, сцену на Медозере с вытряхиванием спящего Хрома из палатки,
вымогательство Салтыковым денег у Хром Вайта за шашлык, за который Салтыков
из своих денег не заплатил ни рубля; вспомнила, как они вернулись днем в
Архангельск, и Салтыков, оставив тормозящую от усталости и бессонной ночи
Оливу на скамейке во дворе, пошел искать другую съемную квартиру, ибо ту,
которую он снимал на один день, они уже сдали хозяину. Олива не понимала,
почему Салтыков снял ту квартиру только на один день, если она приехала на
две недели; поняла она это только тогда, когда после двухчасового ожидания
на скамейке во дворе к ней подошел Салтыков и, сказав, что нашел другую
квартиру, спросил, есть ли у нее три тысячи рублей, хотя квартира на неделю
стоила две пятьсот. Олива почувствовала внутри какую-то гадость, как будто
проглотила горький, гнилой орех; однако она ничего не сказала, а, достав из
сумки три тысячи, молча отдала их Салтыкову.
И теперь, проснувшись, Олива чувствовала, что ей противно присутствие рядом
Салтыкова; она уже тысячу раз пожалела о том, что связалась с ним. Даже
самой себе она была противна в эти минуты; она кляла себя за свою слабость и
мягкотелость, за то, что она вещь, и позволяет обращаться с собой как с
вещью.
- Маленькая моя, ну чего ты опять не в духе? — спросил Салтыков.
- Ничего. Просто меня все бесит! — Олива выбежала на балкон.
На балконе было не так душно, как в комнате, но тяжелый осадок на душе
преследовал Оливу даже здесь. Ее уже подрывало на истерику, тряслись руки.
- Мелкий... — Салтыков вышел на балкон и хозяйским жестом
похлопал Оливу по попе.
- Я тебе не мелкий. Запомни это! — зло отчеканила она сквозь
зубы, — Если ты всех своих многочисленных бывших девушек настолько не
уважал и называл всех без исключения этими пошлыми уменьшительными именами,
то со мной этот номер не пройдет! Я требую уважения к себе! И не смей меня
так хлопать по жопе! Я тебе не проститутка какая-нибудь!
Олива, лихорадочно уцепившись ногтями за парапет, высунулась с балкона,
глядя вниз. Салтыков испуганно схватил ее за руку.
- Не трогай меня!!! — вырываясь, крикнула она.
- Отойди от края, у меня голова кружится, глядя на тебя! Ты же упадешь!
- Ну и что? Я лучше упаду туда вниз, и разобьюсь, чем буду жить с
тобой! — истерично крикнула Олива, — Я ненавижу тебя!
Презираю!!! Я не хочу быть очередной игрушкой в твоих грязных лапах!
Убирайся отсюда вон!!!
Опять начинается... — промелькнуло в голове у Салтыкова. Но он не
уходил с балкона, благоразумно решив переждать грозу.
- Почему? Почему ты все время строишь из себя хозяина жизни?! —
Олива резко обернулась к нему, гневно сверкнула глазами из-под челки,
— Почему ты думаешь, что ты такой крутой перец, что тебе все можно?!
Президентом себя возомнил? Да ты никто, ничто, и звать тебя никак!!!
Салтыков остолбенел. Никогда еще никто не осмеливался говорить ему таких
вещей. Он побагровел: Олива задела его в самую точку.
- Ты ошибаешься, мелкий...
- В чем я ошибаюсь? В том, что ты ничтожество? — она приблизила к
нему свое искаженное гневом лицо, — А
...Закладка в соц.сетях
