Жанр: Любовные романы
Жара в Архангельске
...h; Мы стаааим у
тваааего пааадъезда! Ооой, Паавля!!! Это ж пиздец! Ха-ха-ха!!! — Нда,
любопытно, однако...
- Это еще не все! Ты прикинь... Она перепутала подъезды... Эти остолопы
там стоят, с той стороны... Как я еще догадался, что они во дворе —
эта Олива тупая как пробка! Говорит — дааа, вижу строящийся дом
напротив! Ну ваще, блин... Ха-ха-ха-ха! Я в угаре полном...
- Ты, однако, иди, они уж тебя там заждались, — сказал Павля,
— Да и мне надо идти за Немезидой. Значит, встречаемся у Негодяевых?
- Да, Павля, приходите непременно! Это знаковое событие нельзя
пропустить!
И Салтыков, спрятав мобильник в карман, энергичной походкой направился за
угол дома, во двор, где ждала его эта московская чудачка, с которой он когда-
то переписывался вслепую, но которую ни разу не видел даже на фотографии.
Гл. 28. Братья Негодяевы.
Салтыков обогнул дом со стороны двора и побежал к среднему подъезду, около
которого стояли трое. Оливу, естественно, он узнал сразу, ведь она была
единственной девушкой из присутствующих. Он сразу выцепил ее короткую
дубленку и непокрытые длинные волосы, ибо она стояла к нему спиной.
- Привееет! — радостно воскликнул он, обращаясь ко всем сразу,
— С Новым годом!
Ребята обернулись в его сторону. Салтыкову были знакомы их лица еще с того
памятного Урбана, в который они играли летом. Обернулась и Олива. Салтыков
жадно вперился в ее лицо, которое было плохо видно при вечернем освещении.
Тем не менее, ее полуазиатская внешность сразу бросилась ему в глаза.
Вот так чукча! — промелькнуло у него в голове. Вслух он,
естественно, этого не произнес.
- А, Сорокдвантеллер, здорово! — Салтыков с чувством пожал руку
Даниилу, — Извини, забыл, как тебя зовут... Помню, что Фортунетеллер
или Сорокдвантеллер — короче, неважно, но все равно здорово!
- Меня Даниил зовут, — напомнил 42.
- Хорошо, постараюсь не забыть! Хотя, знаешь, это весьма проблематично
— я очень плохо все запоминаю, особенно наутро с большого бодуна...
— и обернулся к Оливе, — Ну че, погнали в Модерн!
- Погнали! — радостно подхватила Олива, да не тут-то было:
физиономии ее спутников резко стали кислыми.
- Мы, вообще-то, за болванкой, — напомнил Даниил.
- Ах да, болванка... Я ее на работе оставил. Пойдемте к Негодяеву, он
нам скинет.
С Димой Негодяевым Олива еще не была знакома лично — как-то не
довелось. Но она знала понаслышке, что их два брата — Дима старший,
Саня младший, и живут они в элитном доме, а их папа — генерал-майор
ФСБ. Также она слышала, что братья Негодяевы оба отличаются какой-то
неслыханной ангельской красотой, и по ним сохнут все девчонки в округе.
Оливе было любопытно познакомиться с ними, и она с удовольствием согласилась
пойти к ним домой.
Олива и ее друзья еле-еле поспевали за Салтыковым, который бежал впереди
всех, параллельно разговаривая с кем-то по мобильнику. Девушка смотрела
сзади на его черную куртку-аляску с желтым мехом на капюшоне, которая в то
время была очень модной среди парней, на его прыткую походку, манеру куда-то
торопиться и делать тысячу дел одновременно, свойственную очень энергичным и
предприимчивым людям, и думала, что такому парню с шилом в заднице самое
место в Москве, где как раз на вес золота ценятся эти качества. Олива имела
способность угадывать будущее некоторых людей — и она при первом же
взгляде на Салтыкова определила, что этот далеко пойдет.
Между тем, ребята остановились у красивого большого здания перед Площадью
Дружбы. Это был дом Негодяевых.
- Здравствуйте. Вы к кому? — осведомился на входе строгий
швейцар.
- Здравствуйте, с Новым годом Вас! — Салтыков надел на себя
дежурную улыбку и аж засуетился от чрезмерной любезности, — Мы к Диме
Негодяеву... Я его друг, Вы, наверно, помните меня... А вот эти ребята
— со мной...
- Ну, проходите.
Салтыков, еще раз фамильярно поздравив швейцара с Новым годом, просочился в
дом, ведя за собой Оливу и ее друзей.
Дверь открыл очень высокий, красивый юноша, с копной темных курчавых волос и
правильным, но флегматичным и сонным лицом. Олива, кинув на него быстрый
взгляд, отметила, что джинсы и водолазка на нем, вероятно, были куплены в
дорогом бутике и стоили куда больше, чем весь ее гардероб.
Дима Негодяев (ибо это был он), ничуть не удивился, увидев у себя дома
незнакомую девушку в обществе трех ребят. Было такое ощущение, будто он
только что проснулся. Сонно хлопая ресницами, он вяло и равнодушно смотрел
на пришедших и так же равнодушно спросил Салтыкова, принес ли он то, о чем
договаривались.
- Ой, Димас, ну забыл я... Завтра принесу, — зачастил Салтыков,
разматывая шарф, — Павля с Немезидой еще не приходили?
- Нет еще, — ответил Дима, пропуская гостей в дверь.
Олива вошла в дом вслед за Салтыковым, и очутилась в большом красивом холле,
из которого на второй этаж вела ярко освещенная лестница. Такой роскоши
Олива еще не видела нигде, разве что в мексиканских сериалах, где частенько
мелькали гостиные богатых домов всяких там Линаресов и Вильярреалей.
- Ой, Димас, пойдем покурим, я тебе че расскажу! — Салтыков уже
успел раздеться и достать сигареты. Олива догадалась, что Салтыкову не
терпелось рассказать Димасу о ее появлении в Архангельске и о том, какое
впечатление она на него произвела, встретившись с ним в реале. Салтыков и
Димас ушли наверх, а Олива и ее друзья остались стоять в холле, с
любопытством озираясь вокруг себя.
Все происходящее с Оливой в Архангельске носило для нее характер некоего
сказочного приключения. В детстве она обожала сказку Волшебник Изумрудного
города, и мечтала когда-нибудь, так же как девочка Элли из Канзаса,
совершить путешествие в свой изумрудный город. Некоторые мечты, как
правило, имеют обыкновение сбываться, и когда о чем-то думаешь, мысли
материализуются — и вот, случилось так, что настоящая девочка попала в
настоящий, а не вымышленный, сказочный город, обрела там настоящих друзей,
настоящие приключения, настоящую любовь...
А настоящее ли это? — подумала вдруг Олива, — Не вымысел ли, не
сказка ли, не сон? Может, мне это все снится, а щас проснусь у себя дома в
Москве — а никакого Архангельска, никакого Даниила, никакого Негодяева
и в помине нет... Может, все они существуют лишь в моем воображении.
Олива вспомнила, что в Москве у нее осталась подруга Аня — красивая,
но несчастливая девушка. Аня с детства мечтала о мальчике-принце в роскошном
дворце, но, увы, жизнь не дарила ее такими встречами. А тут — как в
сказке: и дворец, и принц, даже не один, а целых два принца. Вот бы Аню
сюда, подумала Олива...
Из- под лестницы вальяжно вышел огромный пушистый кот и лениво потерся спиной о резную ножку дивана.
- Какой роскошный! — вырвалось у Оливы, — Можно я его на
руки возьму? Он не царапается?
- Нет, он не царапается, — ответил брат Димы Негодяева, Саня,
который тоже присутствовал в холле.
Олива посмотрела на Саню. Он был тоже довольно-таки симпатичный, но внешне
не был похож на своего брата — Дима был темненький, а у Сани были
светлые волосы и светлые глаза. Но выражение его лица было такое же вялое,
сонное и флегматичное, как у брата. Оливе почему-то подумалось, что
роскошный дом и оба брата Негодяевы будто сошли со страниц старинного
английского романа. И Саня, и Дима были красивы, аристократичны, безупречно
вежливы и воспитанны, но в них не было жизни, они были вялы, как тепличные
овощи. Даже красота их была какой-то несовременной — тонкие, бледные
черты их лиц, сонный, безжизненный взгляд их глаз без малейшей искорки
— все выдавало хандру, меланхолию, видно было, что мальчики грустят, и
богатство отца не делает их счастливыми.
Между тем, со второго этажа спустились Салтыков и Дима Негодяев. Все прошли
в большую просторную кухню, которую вполне можно было бы назвать столовой, и
уселись на диван вокруг стола.
- Поразительно, как животные могут быть похожи на своих хозяев! —
сказала Олива, обращаясь к Сане, — Этот кот — ну вылитый ты! И
глаза такие же, и морда лица — ну точь-в-точь как у тебя!
Саня поймал кота и протянул его Оливе.
- Благодарю, — сказала она, принимая кота.
- Только вот не надо целовать кота, — сыронизировал Даниил, о
котором, общаясь с Саней Негодяевым, Олива даже забыла.
- А кого мне целовать, тебя что ли? — парировала девушка.
- А хоть бы и меня...
Вдруг в передней раздался звонок, и вскоре оттуда послышались смех и веселые
голоса. Это пришли Павля с Немезидой.
Олива еще не видела Немезиду, но слышала из передней ее красивый серебристый
голос, ее смех, который звенел по всему дому словно бубенчик, и подумала,
что это, вероятно, очень красивая девушка. Однако, когда на пороге
показались она и Павля, оба веселые и разрумянившиеся с мороза, Олива,
напрягшаяся было, как и любая девушка в обществе парней в ожидании достойной
соперницы, вдруг расслабилась: у Немезиды из всех достоинств оказались лишь
тоненькая гибкая фигура и пышные каштановые волосы; лицо же ее оказалось
слегка топорным и таким же скуластым, как у Павли.
- Привет! — беспечно бросила Олива вошедшим молодым людям.
Немезида окинула девушку оценивающим взглядом, но промолчала. Павля кивнул
на ее приветствие и на мгновение лицо Оливы показалось ему подозрительно
знакомым, но вот только где он ее видел — сказать он этого не мог.
- Зизи, кристалл души моей! Садись сюда, — Салтыков хлопнул
ладонью по дивану около себя, — Надеюсь, Павля не будет на нас в
обиде, — добавил он тихо на ухо девушке, по-прежнему лукаво улыбаясь.
Немезида вспыхнула, однако села рядом с Салтыковым. Павля сел с другой
стороны, и по лицу его было видно, что он совершенно не в восторге от того,
что Салтыков так фамильярно ведет себя с его девушкой.
- А ты кто на форуме? — спросила между тем Олива у Сани.
- На форуме я Lawyer, — отвечал Саня, — А Вы, должно быть,
Lolie?
Олива чуть не прыснула. Этот учтивый тон, обращение на вы от парня-
сверстника, как будто они не молодые люди двадцати лет, а старые придворные,
показался ей прямо-таки комичным. Бурное воображение ее представило на
минутку такую сцену: Саня, молодой английский лорд во фраке, с легким
поклоном подходит к Оливе — юной леди в пышном платье со сложной
прической и веером в руках.
- Позвольте, сударыня, предложить Вам прогулку по парку.
- С удовольствием, сэр, — Олива делает реверанс.
- Позвольте Вашу руку, сударыня, а то дороги в нашем парке стали нынче
весьма скользкими, — учтиво говорит молодой джентльмен, и, приняв даму
под руку, ведет ее гулять в парк родового имения их аристократического
семейства...
- Олива, ты куришь? — раздался над ее ухом голос Салтыкова.
- Ннет... бросила... — рассеянно отвечала она, оторванная от
своих мыслей.
Между тем принесли коньяк и шоколадные конфеты в коробках. Олива не любила
конфет, сделанных из горького шоколада, однако взяла одну штуку.
- Я вообще-то не очень люблю горький шоколад, — сказала она,
— Я молочный люблю.
- Горький шоколад полезен, — сказала Немезида, с увлечением жуя
конфету. Салтыков тем временем крылил около нее словно петух, а на Оливу
даже не смотрел.
А Даниилу вся окружающая обстановка очень не нравилась. Ему не нравился дом,
пропитанный, как ему казалось, больной аурой. Ему не нравились апатичные,
вялые, бледные, словно пророщенные картофельные ростки, братья Негодяевы. Не
нравился ему Салтыков, пошлый, вульгарный, в открытую ухлестывающий за
девушкой его приятеля. Но больше всего не нравилось ему, что Олива, похоже,
чувствовала себя в этой обстановке как рыба в воде, и настолько была
увлечена беседой с младшим Негодяевым, что про него, Даниила, даже забыла.
- Пойдем отсюда, — тихо сказал он Оливе.
- Ну подожди, еще чуток посидим, — попросила она.
- Пойдем... мне нехорошо здесь... давит...
- Щас, щас, еще чуточку...
В конце концов, он уговорил ее уйти. Уходить Оливе очень не хотелось, но
делать нечего: как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.
Салтыков, увлеченный сидящей рядом с ним Немезидой, даже не обернулся в
сторону Оливы, так что ей больше ничего не оставалось, как уйти по-
английски, не прощаясь. Вместе с Оливой и ее друзьями ушел и Саня Негодяев,
которому надо было куда-то по делам. На перекрестке Саня пошел в другую
сторону, Лис пошел к себе домой, а Олива и Даниил остались наедине.
- Ты чего такая грустная? — спросил он ее.
Олива промолчала.
- Ты хотела бы там остаться?
- Где?
- Ну, у Негодяевых.
- Хотела бы...
- Если хочешь, я отведу тебя обратно.
- Нет, не надо... В конце концов, я же к тебе приехала, а не к ним...
- Однако я вижу, что тебе там понравилось... Особенно младший
Негодяев...
- Дурак! Как ты можешь говорить такое?! — Олива вспыхнула до
корней волос, — Ты молчи об этом, слышишь? Молчи, и — не думай
даже!
- Ладно, молчу, — кротко улыбнулся Даниил.
Повисла долгая пауза. Молодые люди молча прошли через улицу Тимме, свернули
на Урицкого.
- Скажи, а почему ты так порывался уйти оттуда? Почему ты сказал, что
тебе там нехорошо и давит? — нарушила молчание Олива.
- Как бы тебе объяснить, чтобы ты поняла... — ответил он, —
Я задыхался в той атмосфере... Там больная аура... Аура смерти...
- Господи, да ты что плетешь-то?! — рассердилась Олива.
- Я не плету, а говорю то, что вижу. Вот, смотри, — Даниил кивнул
на одиноко проходящую мимо ссутулившуюся женщину, — У этой женщины
— рак. Я вижу это через ее ауру...
- Что же ты такого увидел в ауре дома братьев Негодяевых?
- Смерть... Несчастье... У них роскошный дом, роскошная мебель, но
вместе с этим все поражено смертью, как червями... Я вижу, как эти черви
пожирают там все вокруг...
- Ненормальный! Да ты просто завидуешь, что братья Негодяевы богаче
тебя!
- Нет, я им не завидую, — спокойно сказал Даниил, —
Напротив, мне жалко их. Я вижу, что оба брата обречены... У них на лицах
печать ранней смерти...
- Типун тебе на язык!!! — воскликнула Олива.
- Я понимаю, чего ты злишься. Но я знаю и вижу немного больше, чем
остальные...
- Ну, разумеется! — Олива скептически усмехнулась, — Ты же
у нас все про всех знаешь!
- Не иронизируй. Я этому учился по разным эзотерическим книгам, —
не без гордости произнес Даниил, — Существуют даже специальные школы
магии и эзотерики. Мы с Тассадаром планируем в будущем открыть такую школу в
Архангельске...
- Это с форума что ли Тассадар?
- Ага, он самый. Мы с ним, потом еще Никки, Пикачу и еще один парнишка
(ты его не знаешь) собираемся в профкоме для занятий магией и эзотерикой...
- Хуйней занимаетесь, прости господи, — от души выпалила Олива.
Даниил обиделся и замолчал.
- Чего ты надулся как мышь на крупу? — не выдержала она.
- Ничего. Просто я иду и думаю: что между нами общего?... Ты не
понимаешь наших идей, ты принадлежишь совсем к другому миру. Знаешь, мне
иногда кажется, что мир Салтыковых и Негодяевых подойдет для тебя куда
лучше, чем мой...
Они остановились напротив заснеженного парка.
- Я не понимаю твоих идей, но это не значит, что я тебя не люблю,
— сказала Олива, — Просто давай больше не будем говорить об
этом...
- ...Любовь, искренняя и не зависимая ни от кого и ни от чего. Пойдешь
против нее — ничего хорошего не выйдет...
- Но ты же сам сказал, что ни к кому не испытываешь привязанности...
- Это совсем другое. Одно дело — любовь, другое — желание
быть постоянно рядом. Привязанность — чувство собственничества. Истина
в том, чтобы любить без привязанностей, без сожаления. Просто любить...
- Извини, но я тебя не понимаю. Ты сам знаешь, как я люблю тебя. Ты
говоришь, без привязанностей. А я не могу так. Мне страшно представить, как
я буду жить без тебя эти семь месяцев. Да я с ума там сойду...
- Не надо так. Это неправильная позиция. А что будет с тобой, когда я
исчезну?
- Да ты что это удумал?! Исчезнет он! А я-то как же???
- Видишь, в тебе уже эгоизм просыпается. Пойми, я, может быть, не тот,
кем ты хочешь меня видеть. Но я такой. Я умер уже... Я не из мира сего. Тело
мое — клетка для души, как бы я хотел освободиться! Зачем ты хочешь
надеть на меня оковы?...
- Прости. Прости, я... не хотела. Я не хочу быть обузой для тебя. И я
ею не буду...
Они стояли на мосту. Олива была без перчаток, и у нее озябли руки.
- Засунь их мне под свитер, — сказал Даниил, — Что ты как
неродная.
Она обняла его, засунула руки ему под свитер. Ей хотелось плакать.
Ну, рева-корова, перестань! — мысленно сказала она сама себе, —
Опять сырость разводишь, другая бы радовалась. Она и радовалась. Только
тому, что он рядом был. Но радость эта была напополам с болью.
- Ну, чего ты? — спросил Даниил.
- Дождалась...
Олива уткнулась лицом в его свитер. Блин, я полгода только и ждала этого
момента, — промелькнуло у нее в голове, — Ждала, что вот так
будем стоять на мосту, обнявшись — и вот...
- Я не знаю, как я жила без тебя все это время, — призналась она.
- И дальше будешь жить, — ответил он.
- Нет... дальше не смогу... мне кажется, я умру в разлуке с тобой...
- Смотри, не попади от меня в зависимость.
- Поздно... один конец...
- Ты что, плачешь?
- Я счастлива...
Даниил прижал ее к себе крепко-крепко. Волна невыразимого, небывалого счастья накрыла их с головой.
- Привыкнешь ведь. Как же отвыкать-то потом будешь, а?
- Как, как... — с досадой передразнила Олива, — Так и буду.
Я не свяжу тебя, не боись. Может, оно и хорошо для тебя, что я в другом
городе живу — уеду, и семь месяцев меня не увидишь и не услышишь...
- А обо мне ты не подумала, — со злостью произнес он, —
Думаешь, мне не будет больно, когда ты уедешь? Думаешь, мне легко, если моя
девушка живет у черта на куличиках и приезжает раз в полгода?!
- А что ж ты, милый мой, такие слова-то говоришь? Привязанность —
не привязанность...
Он сжал ее, как в тисках.
- Потому и говорю, дурочка, что так легче было бы для нас обоих. Сама
подумай: тебе лучше будет оттого, что я тут буду скучать и сопли тянуть
вместо того, чтоб жить и радоваться? А ты что будешь там делать эти семь
месяцев, а? В келье запрешь себя???
- Ну и — запру! Мне не привыкать, — с вызовом ответила
Олива.
- Это неправильная позиция.
- А какая правильная? Хочешь, чтобы я стала блядью? Ты сам не знаешь,
на что меня толкаешь!
- Нет. Я хочу, чтобы мы оба были свободны. Свобода превыше всего.
- Свобода?! Одиночество — вот что такое эта свобода! Все двадцать
лет своей жизни я свободна — и что: по-твоему, я рада до усирачки? Да
в гробу я ее видела, свободу эту!!!
- Зря ты так, — сказал Даниил.
- Почему зря?
- Знаешь, я тебе расскажу одну притчу... — сказал он, —
Жили в монастыре два монаха. Один был худой как шкетина, строго соблюдал
посты, не пропускал ни одной молитвы, но был зол и нетерпим к чужим грехам.
А другой позволял себе развлекаться, любил женщин и вино, и был добрый,
никого не осуждал. Как ты думаешь, кого из них двоих Бог забрал в рай?
- Ну и кого же?
- Второго. Который грешил, но не судил.
- Но это же несправедливо! — возразила Олива.
- Нет, справедливо. Знаешь, почему? Потому что главное не то, какой ты
снаружи, а какой ты внутри. Можно взять на себя кучу обязательств и
выполнять их, но душа твоя будет гнить от злобы и нетерпения к чужим
порокам. И душу свою ты не спасешь, а, наоборот, погубишь.
Он обнял ее и продолжал:
- Древнегреческий философ Диоген жил в бочке и был абсолютно счастлив.
Почему? Потому что не имел ничего, что боялся бы потерять. И не был через
это несчастлив... Это и есть истинная мудрость бытия.
- Значит, я не должна бояться потерять тебя?
- Да. Потому что я умру раньше... Как земное существо, разумеется. А
так я бессмертен.
- Хорошо... — покорно согласилась Олива. — Мне ведь ничего
от тебя не надо... Только одно...
- Что?
- Ты любишь меня?
- Да, — последовал ответ.
- Любишь такой, какая я есть, с недостатками?
- Да.
- Правда?
- Ты не веришь мне?
- Верю... Я тебе верю...
Они стояли, обнявшись, на мосту. И тут Оливу, словно молния, пронзила
ужасающая мысль. Она вырвалась, облокотилась на перила моста. Ее била
истерика.
- Ну что опять не так? — Даниил попытался ее утихомирить. Олива
вырывалась.
- Я не могу, я не могу! Между нами эта твоя... Никки... Ты ведь ее тоже
любишь?!
Он посерьезнел.
- Да, я ее тоже люблю.
- Вот видишь! А я не могу с этим смириться... не могу!!! Если б ты
знал, как я ее ненавижу за это... О, как бы я хотела, чтобы она умерла!!!
- Не говори так, — произнес он, — Она очень хороший
человек. Она друг мне... и мне больно, когда ты так говоришь о ней...
- Да, но она-то к тебе относится не как к другу. Гадкая, мерзкая
фальшивка, она только и добивается, чтобы стать ближе к тебе...
- Ближе ко мне она не станет, — сказал Даниил, и это почему-то
вернуло Оливе уверенность и успокоило ее. Она крепко сжала его руки.
- Я ужасно люблю тебя. Ужасно! Ужасно!
- Ты сумасшедшая...
- Но ты же любишь меня и такой...
- Да, — он прижал ее к себе сильнее.
Они шли по городу в обнимку. По Дзержинке шли, как тогда летом, когда на
ламповый ходили.
- Как и не было этих пяти месяцев, — сказала Олива, — Вроде
как вчера лето было, и мы с тобой тут шли. И не расставались на полгода...
- Мы и не расставались, — подтвердил Даниил.
- Знаешь, я странная наверно... Но мне больно отчего-то. Так больно,
что... впрочем, ладно, не обращай внимания.
- Слишком много счастья за один момент... понимаю... Ты, наверное, не
привыкла к счастью. Как голодный человек, который враз объелся тортом.
- Да... — Олива искала, с чем бы еще сравнить, но видела только
снег у них под ногами, — Вот снег, например... Когда он тает на
солнце, он плачет... Снегу тоже бывает больно...
Тем временем молодые люди уже свернули на улицу Тимме и остановились у
гостиницы.
- Ну что, пойдем домой? А то поздно уже, — сказал Даниил.
- Нет, нет, только не домой! Лучше уж к Негодяевым...
- Нет, к Негодяевым ты не пойдешь.
- Почему?
- Потому что уже поздно, и они там все пьяные.
- Ну и что? Я не хочу оставаться одна!
- Ты придешь домой и ляжешь спать. Тебе надо отдохнуть.
- Я не усну, я не усну! Давай тогда здесь останемся, в подъезде!
- Ты сумасшедшая...
- А ты разве не знал?
- Пойдем, пойдем...
- Еще чуть-чуть! Еще один миг!
Олива крепко сжала его руку. Он привлек ее к себе:
- Ну чего ты? У нас еще завтра целый день впереди!
- Я не доживу до завтра...
- Всего лишь несколько часов. Потерпи немного. Ты ляжешь спать, а я
приду к тебе во сне. Хорошо?
Они стояли, обнявшись, и еще полчаса никак не могли расстаться. Олива
вцепилась в него мертвой хваткой — клещами не оторвать.
...Стрелки на часах показывали половину третьего. Олива не могла уснуть
— какое-то жуткое волнение охватило ее. Пришла смска от Салтыкова:
Абоненент, ну ты че недоступен? Звони мне завтра в пять часов. Мы пьяные!
Очень!
Через минуту она, быстро одевшись и схватив сумку, выбежала из гостиницы и
побежала в сторону центра.
Салтыков и Паха Мочалыч стояли у подъезда и курили. Они только что проводили
домой Немезиду, которая уже была так пьяна, что не попадала руками в рукава
шубы, а ногами в сапоги. Битый час четверо парней, включая братьев
Негодяевых, безуспешно пытались одеть ее и выпроводить домой —
Немезида ни в какую не хотела уходить.
- Нннет! Я хочу с Саней сфортогррафироваться! — пьяно орала она
заплетающимся языком, дрыгая ногами. Сапоги, которые с таким трудом натянули
на нее Паха и Салтыков, разлетелись по прихожей в разные стороны.
- Ну йооптыть! — застонал Салтыков, уже сам ослабевший от
коньяка, — Зизи, ну я умоляю тебя... Ты же умница, ну будь моей
хорошей девочкой...
- Нннет! Изззыди, супостат! — Нем
...Закладка в соц.сетях
