Жанр: Любовные романы
Все только хорошее
...ривет. — Внезапно на Берни накатил приступ малодушия, и
он побоялся, что у него не хватит духу сказать ей о случившемся.
— Что-нибудь стряслось, дорогой?
— Я... — Он помотал головой, потом закивал и опять заплакал. —
Я... хотел сообщить тебе... — Нет, он не сможет произнести этих слов. Как
будто ему пять лет и весь мир вокруг него перевернулся... — Лиз... Ой,
мама... — Он всхлипывал, как маленький, и Руфь тоже заплакала, слушая
его. — Она умерла... этой ночью... — Берни не удалось больше ничего
сказать. Лу стоял рядом с Руфью, встревоженно глядя на нее. Она махнула
рукой.
— Мы сейчас же выедем к тебе. — Она посмотрела на часы, на мужа,
на свое выходное платье, не переставая плакать, думая о женщине, которую так
любил ее сын, о матери своих внуков. Ее не стало, просто уму непостижимо, и
это жутко несправедливо. Ей не терпелось обнять Берни. — Мы вылетим
первым самолетом. — Лу понял, что означают ее странные жесты, подошел к
телефону и взял трубку у нее из рук.
— Сынок, мы очень тебя любим. Постараемся добраться до тебя как можно
скорей.
— Хорошо... хорошо... я... — Он не знал, как себя вести, что при этом
полагается говорить и делать... ему хотелось разразиться криками и плачем,
топая ногами, требуя, чтобы Лиз вернулась, но ведь этому не бывать.
Никогда. — Я не могу...
Нет. Может. Он должен. Должен. У него двое детей, и он обязан о них
заботиться. Он остался один. Кроме них, у него никого нет.
— Откуда ты звонишь, сынок? — Лу испытывал отчаянную тревогу за
Берни.
— Из Стинсон-Бич. — Ему хотелось поскорей покинуть дом, в котором
она умерла. Он торопливо огляделся по сторонам, радуясь тому, что чемоданы
уже в машине. — Это произошло здесь.
— С тобой кто-нибудь есть?
— Нет... я отправил детей домой с Трейси, а... Лиз недавно забрали
отсюда. — Он ужаснулся собственным словам. Они прикрыли ее тело
брезентом... и голову, наверное, тоже, и лицо... при мысли об этом на него
накатила тошнота. — А теперь мне пора ехать в город. Надо все
организовать.
— Мы постараемся добраться до тебя сегодня вечером.
— Мне хотелось бы побыть с ней в зале прощания. — Точно так же,
как прежде, в больнице. Он не оставит ее до самых похорон.
— Хорошо. Мы приедем туда сразу, как сможем.
— Спасибо, папа.
Он говорил совсем как маленький мальчик, и от этого у Лу сжалось сердце.
Повесив трубку, он повернулся лицом к Руфи. Она тихонько всхлипывала, и Лу
обнял ее. И вдруг по щекам его тоже покатились слезы. Он плакал от горя за
сына, которого постигла чудовищная трагедия. Лиз была замечательной
женщиной, и они тоже очень ее любили.
Отменив обед с друзьями, они вылетели в Сан-Франциско девятичасовым рейсом и
прибыли в полночь по местному времени. В Нью-Йорке было уже три часа ночи,
но за время полета Руфь отдохнула и попросила, чтобы они сразу поехали по
адресу, который дал им Берни.
Он сидел в зале прощания рядом с закрытым гробом, где покоилось тело его
жены. Если бы он мог видеть ее на протяжении всего этого времени, он бы
просто не выдержал, но и так ему тоже пришлось крайне тяжело. Помещение
похоронного бюро давным-давно опустело, и Берни остался в полном
одиночестве. Другие посетители ушли домой, но в час ночи приехали Руфь и Лу
Фаин, и двое неулыбчивых мужчин в черных костюмах открыли им дверь. По
дороге родители успели завезти чемоданы в гостиницу. Руфь надела строгий
костюм, черную блузу и черные туфли, купленные в
Вольфе
много лет назад, а
ее муж — темно-серый костюм с черным галстуком. Берни переоделся в костюм
цвета сажи и белую рубашку с черным галстуком. Он как-то разом постарел,
казалось, ему куда больше тридцати семи лет. Вечером он заглянул на пару
часов домой, чтобы повидаться с детьми, а затем вернулся сюда. Он попросил
мать отправиться к детям, чтобы, проснувшись утром, они сразу же увидели ее.
А Лу сказал, что проведет ночь вместе с ним в бюро
Халстед
.
Они перемолвились лишь парой слов, и поутру Берни поехал домой, а его отец в
гостиницу, чтобы принять душ и переодеться. Руфь уже начала готовить завтрак
для детей, а Трейси взялась сделать необходимые звонки. Она передала Берни,
что Пол Берман прилетит в Сан-Франциско в одиннадцать утра, чтобы поспеть к
полудню на похороны. Они решили похоронить Лиз в тот же день, по еврейскому
обычаю.
Руфь приготовила белое платьице для Джейн, а Александр должен был остаться
дома с приходящей няней, которую Лиз раньше иногда нанимала. Малыш не
понимал, что происходит в доме, и ходил вразвалку вокруг стола на кухне,
покрикивая:
Маммм... маммм... маммм...
Так он всегда называл Лиз, и это
словечко опять повергло Берни в слезы. Руфь похлопала его по плечу и велела
ему прилечь ненадолго, но Берни подсел к столу рядышком с Джейн.
— Привет, солнышко. Тебе очень плохо? — А кому сейчас хорошо? Но
спросить все-таки нужно. Ему тоже плохо, и Джейн это понимает. Плохо им
всем. Она пожала плечами, и ее маленькая ладошка прижалась к его руке. По
крайней мере, никто больше не спрашивает, почему с Лиз и с ними приключилась
такая беда. Взяла и приключилась. Им ничего не остается, как смириться. Лиз
больше нет. Но она хотела, чтобы они научились жить без нее. Берни нисколько
в этом не сомневался. Только как это сделать? Вот в чем вся штука.
Берни вспомнил, что у Лиз хранилась Библия, которую она иногда читала, и
решил; пусть во время похорон прозвучит двадцать третий псалом. Зайдя в
спальню, он взял Библию в руки и почувствовал, что она стала толще, чем
прежде, и тут к его ногам, выскользнув, упали четыре письма. Он наклонился,
подобрал их и увидел, что это за письма. Не пытаясь сдержать поток слез, он
прочел свое, затем позвал Джейн и вслух прочитал ей прощальное послание
мамы. Он отдал Руфи письмо, которое Лиз написала для нее. А то, что
предназначалось Александру, он уберет и достанет его лишь через много лет.
Берни решил, что будет его хранить до тех пор, пока Александр не подрастет
как следует и сможет понять его смысл.
День нескончаемой боли, неизбывной нежности, незабываемый день памяти. Во
время похорон Пол Берман все время стоял рядом с Берни, а тот крепко держал
Джейн за руку. Отец Берни поддерживал Руфь, и все плакали, а к гробу все шли
и шли друзья, соседи и сотрудники Лиз. Директор школы сказал, что все они
будут тосковать по ней, а Берни растрогался, заметив, что в толпе очень
много работников магазина
Вольф
. Какое множество людей, любивших Лиз,
будет теперь грустить о ней... но их горе несравнимо с тем, что выпало на
долю ее мужа и осиротевших детей.
Когда-нибудь мы снова встретимся
, —
пообещала она каждому из них. С теми же словами она обратилась к своим
ученикам в последний день занятий... который назвала Днем святого
Валентина... Она дала им обещание. Берни надеялся, что так оно и будет...
ему очень хотелось увидеться с ней снова... очень... но сначала ему придется
вырастить двоих детей... И, слушая, как звучат строки двадцать третьего
псалма, он стоял, сжимая руку Джейн в своей, отчаянно горюя о том, что Лиз
не смогла остаться с ними, заливаясь слезами от тоски по ней. Но Элизабет
О'Райли-Файн покинула их навсегда.
Глава 24
Лу пришлось улететь в Нью-Йорк, а Руфь задержалась в Сан-Франциско на три
недели и уговорила Берни отпустить после этого детей к ней в гости хотя бы
ненадолго. На дворе еще только конец июля, и заняться им нечем. Со временем
Берни придется вернуться к работе, и Руфь считала, что это пойдет ему на
пользу, хоть и держала свое мнение при себе. От дома в Стинсон-Бич они
отказались, и, пока Берни будет на работе, детям ничего не останется, как
сидеть дома с приходящей няней.
— И к тому же тебе необходимо наладить быт, Бернард. — Руфь
замечательно ласково обходилась с ним, но Берни нередко срывался. Он
досадовал на судьбу, которая так жестоко с ним обошлась, и ему хотелось
выместить на ком-нибудь свое недовольство, а кроме матери, никто не
подворачивался под руку.
— Черт возьми, о чем ты толкуешь?
Дети уже легли спать, а Руфь только что вызвала такси, чтобы вернуться к
себе в гостиницу. Она по-прежнему ночевала в
Хантингтоне
, зная, что и
сыну, и ей самой необходимо каждый день хоть недолго побыть наедине с собой.
По вечерам она укладывала детей в постель и отправлялась в гостиницу,
чувствуя облегчение. Но сейчас он стоит и сверлит ее злобным взглядом. Он
явно набивается на ссору, только Руфи не хотелось бы с ним ругаться.
— Ты не понимаешь, о чем я веду речь? По-моему, тебе не помешало бы
переехать куда-нибудь в другое место. Сейчас вполне удачное время для того,
чтобы переселиться в Нью-Йорк, а если с этим все же придется погодить,
переберитесь хотя бы в другой дом. Здесь все напоминает вам о Лиз. Джейн
каждый день подолгу простаивает у шкафа с маминой одеждой, вдыхая аромат ее
духов. Стоит тебе сунуться в комод, и ты тут же натыкаешься то на сумочку,
то на шляпку, то на парик. Нельзя же так себя терзать. Вам надо уехать
отсюда.
— Никуда мы не поедем. — Руфи показалось, что сын вот-вот затопает
на нее ногами, но она решила не сдаваться.
— Не глупи, Бернард. Ты только мучаешь детей. И себя самого.
— Что за чепуха. Это наш дом, и мы из него не уедем.
— Он не ваш, ты просто снимаешь его. Да и что в нем такого
особенного? — В этом доме жила Лиз, благодаря этому он стал особенным,
и Берни не находил в себе сил расстаться с ним. Пусть все вокруг говорят что
угодно, пусть это кажется им ненормальным. Берни не хотелось убирать вещи
Лиз или ее швейную машинку. Ее кастрюли и сковородки по-прежнему стояли на
привычных местах. Несколькими днями раньше к ним заходила Трейси и
призналась в разговоре с Руфью, что в свое время прошла через такое же
испытание и смогла раздать вещи мужа лишь через два года после его смерти.
Но Руфь все равно тревожилась. Это не на пользу никому из них. Она была
совершенно права, но Берни ни в какую не хотел ее слушать. — Позволь
мне хоть забрать детей в Нью-Йорк на несколько недель, пока у Джейн не
начнутся занятия в школе.
— Я подумаю на эту тему. — И он действительно подумал и отпустил
их. Они уехали в конце недели, так и не оправившись от шока, и после этого
Берни стал задерживаться на работе до девяти, а то и до десяти часов вечера.
Вернувшись домой, он подолгу сидел в кресле в гостиной, уставясь в
пространство, и мысли его устремлялись к Лиз. Он откликался, наверно, только
на десятый звонок телефона, когда мать звонила ему.
— Бернард, тебе нужно нанять женщину для присмотра за детьми. —
Руфи хотелось, чтобы он заново наладил распорядок жизни, а Берни хотелось,
чтобы она оставила его в покое. Будь у него склонность к выпивке, он
сделался бы алкоголиком, но он ни разу даже не взялся за бутылку, а все
сидел без дела в каком-то тупом оцепенении и ложился спать не раньше трех
часов ночи. Постель, в которой больше не было Лиз, стала ему ненавистна. А
утром, с трудом добравшись до
Вольфа
, он уходил к себе в кабинет и так же
бессмысленно сидел там. Берни находился в состоянии шока, и Трейси первой
догадалась об этом, но никто почти ничем не мог ему помочь. Она велела ему
звонить в любое время, когда захочется, но он ни разу этого не сделал.
Трейси неизменно вызывала у него воспоминания о Лиз. Вот и теперь он опять
стоял у шкафа, вдыхая запах ее духов, совсем как Джейн.
— Я буду сам ухаживать за детьми, — всякий раз говорил он матери,
а она всякий раз отвечала, что это безумие.
— Ты собираешься уволиться с работы?
Она перешла на ироничный тон, чтобы хоть немного растормошить его. Нельзя,
чтобы он вот так просиживал целыми днями в бездействии, это опасно. Впрочем,
отец Берни полагал, что рано или поздно это пройдет. Он куда сильней
беспокоился за Джейн: за три недели девочка похудела на пять фунтов, и ей
каждую ночь снились кошмары. А оставшийся в Калифорнии Берни сбросил
двенадцать фунтов. Только Александр чувствовал себя хорошо, но, если кто-то
произносил при нем имя Лиз, на личике у него появлялось озадаченное
выражение, как будто он пытался понять, куда она подевалась и когда
вернется. Никто теперь не откликался на его зов:
Маммм... маммм...
маммм...
— Мама, мне нет нужды уходить с работы, чтобы ухаживать за
детьми. — Он глупо упорствовал, и это доставляло ему какое-то
удовольствие.
— Правда? Ты собираешься брать Александра с собой в магазин?
Он упустил это из виду, приняв в расчет только Джейн.
— Я могу обратиться к женщине, которую нанимала Лиз, пока в школе шли
занятия. Да и Трейси будет помогать.
— И каждый день по вечерам ты будешь готовить обед, застилать кровати и
пылесосить дом? Не говори чепухи, Бернард. Тебе нужна женщина, и в этом нет
ничего зазорного, придется кого-нибудь найти. Когда дети вернутся домой, я
могу приехать и подобрать тебе подходящую няню, хочешь?
— Нет-нет. — Он опять заговорил раздраженным тоном. — Я сам
справлюсь. — Он постоянно испытывал досаду. На всех вокруг, а порой
даже на Лиз, из-за того, что она его покинула. Так нечестно. Она столько
всего ему обещала. И столько всего делала для него и для всех. Она готовила
еду, пекла и шила, она так нежно их любила и вела уроки в школе чуть ли не
до самого конца. Разве прислуга или гувернантка сможет заменить им такую
замечательную женщину? Сама идея казалась ему ужасной; но на следующий день
он позвонил в агентство и объяснил, что ему требуется.
— Вы в разводе? — звонким голоском спросила его девушка. Семь
комнат, домашних животных нет, двое детей, жены нет.
— Нет, не в разводе. Я — похититель, и мне нужно, чтобы кто-то
присматривал за двумя детьми. О, черт. У детей... — Он чуть было не сказал
нет матери
, но это было бы ужасно несправедливо по отношению к Лиз. —
Просто я живу один. У меня двое детей. Сыну год и четыре месяца, а дочке
почти девять. Можно считать, что девять. Она ходит в школу.
— Естественно. С ночевкой или без?
— Без ночевки. Она слишком мала, чтобы учиться в интернате.
— Я не о девочке, а о прислуге.
— Ах так... Не знаю, я как-то об этом не подумал. А она могла бы
приходить к восьми утра, а вечером после обеда возвращаться на ночь домой.
— У вас найдется, где ее поселить? — Берни призадумался. Если она
не будет возражать, можно поместить ее на ночь в комнате Александра.
— Пожалуй, да.
— Постараемся кого-нибудь подобрать для вас. Но их старания не принесли
ничего хорошего. Агентство прислало ряд претендентов на место, и, когда те
показались в магазине
Вольф
, Берни впал в тихое недоумение по поводу
выбора кандидатур. Почти никому из них раньше никогда не доводилось
ухаживать за детьми, зачастую выяснялось, что они нелегально проживают в
стране или что им глубоко плевать на все и вся. Выглядели они весьма
неряшливо, а некоторые даже не трудились проявить хотя бы любезность. В
конце концов пришлось нанять очень непривлекательную норвежку. Оказалось,
что у этой девушки шестеро братьев и сестер, она отличалась крепким
сложением и сказала, что ей хочется пожить здесь годик-другой, а также
заверила Берни, что умеет готовить. Он взял ее с собой в аэропорт, когда
поехал встречать детей. Джейн отнеслась к ней без восторга, зато Александр с
любопытством посмотрел на девушку, а потом заулыбался и захлопал в ладоши.
Но пока Берни разыскивал их чемоданы и складывал коляску для сына, она
бросила мальчика без присмотра, и он чуть было не ушел на улицу. Джейн
вовремя хватилась и привела его обратно. Она сердито посмотрела на норвежку,
а Берни отрывисто бросил:
— Приглядывайте за ним, Анна, уж будьте так добры.
— Хорошо, — ответила она, приветливо улыбаясь длинноволосому
молодому блондину с рюкзаком за плечами, а Джейн шепотом спросила Берни:
— И где ты такую выискал?
— Неважно. По крайней мере, она будет готовить еду. — И тут он
улыбнулся, глядя на дочку с высоты своего роста. По приезде Джейн тут же
кинулась к нему в объятия, и затесавшийся между ними Александр завизжал от
радости, а Берни по очереди подкинул их в воздух, сначала сына, а потом
дочку.
— Ребята, я отчаянно скучал по вас. — Руфь предупредила его, что
Джейн мучают кошмары. — Особенно по тебе, Джейн.
— Я тоже. — Она до сих пор ничуть не повеселела. Да и сам он по-
прежнему грустит. — Бабушка все время меня баловала.
— Она очень тебя любит.
Оба улыбнулись, и Берни пошел искать носильщика, а уже через несколько минут
все погрузились в машину и отправились в город. Джейн устроилась на переднем
сиденье рядом с ним, а норвежка с Александром разместились на заднем. Ничто
в ней не произвело на Джейн впечатления: ни джинсы с фиолетовой рубашкой, ни
светлые волосы, длинные и косматые, ни ее участие в общем разговоре на пути
из аэропорта. Она никак не попыталась расположить к себе детей, а если к ней
обращались, отвечала односложно или просто хмыкала. Обед, приготовленный ею
по возвращении домой, состоял из хлопьев, предназначенных для завтрака, и
недожаренных гренок. Берни пришел в отчаяние и заказал по телефону пиццу,
которую Анна принялась уписывать прежде, чем кто-либо другой успел взяться
за свою порцию. Внезапно Джейн бросила на Анну возмущенный взгляд.
— Откуда у вас такая блузка? — Девочка смотрела на норвежку так,
будто перед ней возникло привидение.
— Какая? Эта? — Анна покраснела. Она сменила фиолетовую блузку на
зеленую, шелковую и очень изящную, а под мышками проступили темные пятна
пота, которых прежде там не было. — Я нашла ее там, в шкафу. — Она
махнула рукой в ту сторону, где находилась спальня Берни, и у Берни, как и у
Джейн, глаза полезли на лоб. Она надела блузку Лиз.
— Не смейте больше никогда этого делать, — проговорил он, стиснув
зубы. Девушка пожала плечами.
— А что от этого изменится? Все равно она больше не вернется. —
Джейн вскочила из-за стола. Берни отправился следом за ней и попросил
прощения.
— Мне очень жаль, солнышко. Когда я беседовал с ней перед тем, как
взять на работу, она показалась мне довольно симпатичной. Вроде бы не
грязнуля и молоденькая, и я решил, что вам будет с ней поинтересней, чем с
какой-нибудь старой бабкой.
Джейн грустно улыбнулась в ответ. В их жизни появилось столько трудностей. А
ведь это лишь первый вечер, проведенный дома. Впрочем, интуиция подсказала
девочке, что жизнь никогда больше не покажется ей легкой.
— Может, подождем еще пару дней, чтобы хорошенько к ней присмотреться,
а если она нам не понравится, выставим ее за дверь?
Джейн с облегчением кивнула, радуясь тому, что ее не будут заставлять ни с
чем мириться. Каждому из них приходится несладко. Но уже через несколько
дней Анна довела их до исступления. Она то и дело наряжалась в одежду,
принадлежавшую Лиз, а порой брала и вещи Берни. Он замечал на ней свои
любимые свитера из кашемира, а однажды она позаимствовала его носки. Сама
она никогда не мылась, в доме появилась жуткая вонь. Приходя из школы, Джейн
обнаруживала, что Александр бегает по всему дому в замусоленных штанишках и
футболке, что подгузники у него мокрые, а ножки грязные, Анна же все
беседует по телефону со своим приятелем или слушает рок-музыку. Еду, которую
она готовила, в рот не возьмешь; в доме творился жуткий кавардак, и Джейн
взяла на себя чуть ли не все заботы о малыше. Вернувшись из школы, она
бралась его купать и одевала во все чистенькое еще до того, как Берни
приходил домой. Она кормила брата, укладывала его спать, а если он плакал
ночью, вставала к нему. Анна при этом даже не просыпалась. Белье на постелях
никто не менял и не сдавал его в прачечную, гора детской грязной одежды все
росла и росла. Анна постоянно приводила их в ярость, и они выгнали ее вон,
не выдержав и десяти дней.
Берни объявил ей, что они в ней больше не нуждаются, в субботу вечером,
когда увидел, как она сидит на полу в кухне и мелет языком по телефону,
бросив Александра без присмотра в ванне, а на плите в большой грязной латке
горит мясо. Джейн зашла в ванную, когда скользкий, как рыба, малыш пытался
перелезть через край, и вовремя вытащила его, но ведь он мог бы утонуть, и
при мысли об этом у всех, кроме Анны, волосы встали дыбом. Берни велел
норвежке собрать вещи и скрыться с глаз, что она и сделала, даже не
извинившись и прихватив с собой любимый свитер Берни из красного кашемира.
— Ладно, с этим все. — Он поставил латку с обуглившимся мясом в
раковину и залил ее горячей водой. — Если я предложу вам пиццу на обед,
это не вызовет у вас аппетита? — В последнее время им часто приходилось
обедать пиццей, и они решили позвать к себе в гости Трейси.
Вскоре она приехала и помогла Джейн уложить малыша спать. Втроем они привели
в порядок кухню. Казалось, снова наступили старые добрые времена, только
рядом не было очень важного для них человека. И все очень остро это ощущали.
К вящему их огорчению, Трейси объявила, что скоро переберется в Филадельфию.
Это известие поразило Джейн как громом. С отъездом Трейси она как будто
утратила свою вторую мать и спустя много недель после того, как они
проводили Трейси до аэропорта, все еще ходила как в воду опущенная.
Очередная няня отнюдь не облегчила положения. Из предварительной беседы с
ней Берни узнал, что она родом из Швейцарии и в свое время прошла курс
обучения по уходу за маленькими детьми. Он решил было, что это идеальный
вариант, но несколько позже пришел к выводу, что обучалась она скорее всего
в немецкой армии. У нее полностью отсутствовали такие качества, как
мягкость, доброта и уступчивость. В доме воцарилась безукоризненная чистота,
но обеды стали весьма скудными. Она ввела жесткие правила, требуя полного их
соблюдения, и Александру то и дело попадало от нее. Бедный малыш плакал чуть
ли не целыми днями, а у Джейн замирало сердце, когда в школе кончались уроки
и нужно было тащиться домой, где ее ждала встреча с няней. Нельзя ни попить
молока, ни съесть печеньица; всякие лакомства запрещены, а разговаривать за
столом разрешается только тогда, когда папа уже дома. Смотреть телевизор —
грех, если ты слушаешь музыку, господь непременно покарает тебя за это.
Берни начал думать, что эта женщина не совсем в своем уме. В субботу, через
две недели после того, как она появилась у них в доме, случилось так, что
Джейн не удержалась и рассмеялась в ответ на слова няни. Та подошла к
девочке и влепила ей звонкую оплеуху. Джейн так изумилась, что поначалу даже
не расплакалась, но Берни затрясся от ярости. Он вскочил на ноги и указал
рукой на дверь:
Убирайтесь вон из этого дома, мисс Штраус. И немедленно
.
Он взял на руки Александра, ласково обнял Джейн за плечи, и час спустя они
услышали, как входная дверь с громким стуком захлопнулась за швейцаркой.
После этого Берни впал в уныние. Такое впечатление, будто он перебрал все
возможные кандидатуры, но никто не вызвал у него доверия. Он первым же делом
нанял женщину, чтобы та приходила делать уборку в доме, но это не особенно
его выручило. Основная проблема заключалась в присмотре за Джейн и
Александром. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь как следует заботился о них.
Берни казалось, что вид у них стал какой-то жалкий и неряшливый, но он
потерял почти всякую надежду найти хорошую помощницу. Каждый день после
работы он вне себя от беспокойства мчался домой к детям. На какое-то время
он нанял приходящую няню, но та уходила домой в пять часов. И Руфь оказалась
права. Очень тяжело после целого дня работы заниматься детьми и хозяйством,
носить белье в прачечную, покупать и готовить еду, гладить вещи и допоздна
наводить порядок во дворе.
Но через шесть недель после начала занятий в школе судьба сжалилась над
ними. Берни снова позвонили из агентства, и он в очередной раз выслушал
знакомую небылицу. Они отыскали Мэри Поппинс, и она готова предложить свои
услуги. По их словам, лучшей помощницы ему не сыскать.
— Миссис Пиппин — как раз то, что вам нужно, мистер Фаин. — Без
малейшего воодушевления он записал это имя. — Ей шестьдесят лет, она
уроженка Великобритании, проработала на посл
...Закладка в соц.сетях
