Жанр: Любовные романы
Все только хорошее
... за
собой пуделей и пекинесов. Магазины Фобур-Сен-Оноре тоже не обманули ее
ожиданий. Лиз казалось, что она спит, Берни же вез ее все дальше и дальше:
Фуке
,
Максим
,
Турд'Аржан
, верхушка Эйфелевой башни и Триумфальная
арка, Бато-Муш, Галери-Лафайетт, Лувр, Же-де-Пом и даже Музей Родена.
Неделя, проведенная ими в Париже, была самой счастливой неделей ее жизни.
После Парижа они отправились в Рим и Милан, где Берни, помимо прочего,
должен был посетить показы мод. Все основные импортные поступления фирмы
определялись именно им. Работа эта была чрезвычайно ответственной и
серьезной. Лиз не уставала поражаться его работоспособности. Она всюду
следовала за Берни, помогая ему вести записи и даже пару раз надевая по его
просьбе немыслимые наряды, которые ему важно было увидеть на
простых
смертных
, а не на профессиональных манекенщицах, умеющих подать едва ли не
любую вещь. Она говорила Берни о том, удобно платье или неудобно, и даже
пыталась давать ему какие-то советы, как можно улучшить ту или иную вещь.
Берни не мог не заметить, что показы разительно повлияли на Лиз. Она стала
уделять моде большое внимание, что придало ей подлинный шик. Особенно
взыскательной она стала в выборе аксессуаров. У нее был безошибочный вкус, и
если раньше Лиз не могла реализовать свои желания в силу более чем скромного
достатка, то теперь ей было доступно буквально все. Она стала выглядеть
просто потрясающе. Лиз чувствовала себя по-настоящему счастливой — она
постоянно была рядом с Берни. Любовь и работа — все смешалось. Они могли
бродить всю ночь напропалую по Виа-Венето или швырять монетки в фонтан
Треви...
— Чего бы ты хотела, любовь моя? Берни казалось, что с каждым днем он
любит ее все сильнее и сильнее.
— Скоро увидишь, — ответила Лиз с улыбкой.
— Да ну? — Ему казалось, что он понимает ее, что они хотят одного
и того же. — Может быть, ты хочешь стать большой и толстой?
Берни действительно хотел видеть ее именно такой — носящей в утробе его
ребенка.
— Если я скажу тебе, чего мне хочется, то это не сбудется — понял?
Она погрозила Берни пальцем. Какое-то время Лиз действительно казалось, что
она ждет ребенка, но, когда они приехали в Лондон, стало понятно, что это не
так. Когда Лиз сказала об этом Берни, она не могла удержаться от слез.
— Ничего. — Он обнял Лиз и прижал ее к себе. — Значит, пока
не время.
И все же на всем белом свете не было людей счастливее их. Впрочем, Джейн
тоже провела эти две недели со всем неплохо. На то, чтобы рассказать о том,
что она делала, пока их не было в Нью-Йорке, у Джейн ушло целых два часа.
Бабушка Руфь тоже не теряла времени даром — она скупила едва ли не весь
магазин
Шварц
.
— Для того чтобы отвезти все это домой, придется заказывать грузовик...
Берни рассматривал бесчисленных кукол, игрушки, плюшевую собаку в
натуральную величину, маленькую лошадку, кукольный домик, миниатюрную
кухонную плиту. Руфь было смутилась, но тут же гордо выставила подбородок
вперед:
— Девочке было нечем играть. Кроме твоих старых машинок и тракторов, у
меня ничего не было, — сказала мать едва ли не с вызовом. Ей было очень
приятно покупать эти игрушки.
Берни улыбнулся и подал матери маленькую шкатулку, купленную им у Булгари.
Там лежала пара прекрасных серег, сделанных из старинных золотых монеток,
инкрустированных крошечными камешками. Такие же серьги Берни купил и Лиз —
та была от них без ума. Руфь даже охнула от изумления и, немедленно надев
новые серьги, обняла Берни и Лиз и понеслась показывать подарок Лу.
В Нью-Йорке им было ничуть не хуже, чем в Европе. Они обедали в его любимых
ресторанах:
Береге басков
,
21
и в
Лягушке
, пили коктейли в Дубовой
гостиной отеля
Плаза
и в
Недерленд шерри
, слушали бесподобного Бобби
Шорта в
Карлайле
. Она делала покупки в
Бергдорфе
,
Саксе
,
Бенделе
и в
легендарном
Блумингдейле
, оставаясь тем не менее патриоткой
Вольфа
.
Берни не разлучался с ней ни на минуту. Посетили они и бар
П.Дж.Кларк
. Лиз
стояла возле Берни и, время от времени хихикая, наблюдала за посетителями.
— Как все-таки хорошо с тобой... Ты это знаешь? Ты сделал мою жизнь по-
настоящему счастливой, Берни. Я даже и не подозревала, что можно жить и так.
Прежде я думала только об одном — как бы выжить. Все было таким маленьким и
неказистым. Теперь же — все иначе... Это похоже на огромные полотна... на
фрески Шагала в Линкольн-центре... — Берни успел сводить ее и туда. —
Красное, зеленое, желтое, небесно-голубое... А ведь прежде все было только
серым. Серым и белым.
Она посмотрела на него влюбленным взглядом, и он поцеловал ее в губы.
— Я люблю тебя, Лиз.
— Я тоже люблю тебя... — прошептала она и тут же икнула так громко, что
человек, стоявший возле них, обернулся. Лиз снова взглянула в глаза Берни.
— Как, говоришь, тебя зовут?
— Джорж. Джорж Мерфи. Я женат, и у меня семеро детей. Живем мы в
Бронксе. Может, пойдем со мной в номер?
Мужчина, стоявший у стойки бара, замер. Здесь хватало публики самого разного
рода, но никогда и никому не приходило в голову говорить со шлюхами о женах
и детях.
— Лучше ко мне. Хорошо?
— Даже отлично.
На Третьей авеню Берни поймал такси, и оно отвезло их прямо в Скарсдейл.
Бабушки и Джейн еще не было, отец тоже отсутствовал — он всегда сутками
пропадал в госпитале. Берни, как никогда, не хотелось уезжать из Нью-Йорка,
о Калифорнии ему тяжко было даже думать. Однако разговор с Полом так ни к
чему и не привел.
— Давай, Пол. Я провел там уже год. Или — если быть точным —
четырнадцать месяцев.
— Магазин работает всего десять месяцев, Берни. Скажи, куда теперь тебе
спешить? У тебя прекрасная жена, хороший дом... В Сан-Франциско хорошо и для
Джейн.
— Мы хотим перевести ее в здешнюю школу. — Перевод этот был
возможен при условии однозначности их переезда. — Не можем же мы
зависать так годами.
— Ну уж годами... Пусть это будет еще один годик. Нам просто некем
будет тебя заменить.
— Понятно. — Он вздохнул. — Я запомнил. Ты точно не
передумаешь?
— Тебя послушать, так можно подумать, что мы заслали тебя в какой-
нибудь Армпит, Западная Виргиния. В Сан-Франциско жить можно — поэтому давай
не будем...
— Все правильно. Но я-то должен жить именно здесь — верно? Кому, как не
тебе, знать это?
— Я не спорю с тобой, Бернард. Но ты нужен нам там и теперь. Мы сделаем
все, от нас зависящее, для того, чтобы через год ты смог вернуться домой.
— Я очень на это рассчитываю.
Он уезжал из Нью-Йорка очень неохотно, хотя возвращение в Сан-Франциско
оказалось не столь уж и страшным. Домик их был лучше, чем ему казалось, а
магазин так и вовсе казался ему вторым домом. Конечно, он уступал своему нью-
йоркскому собрату, но это, в конце концов, было не так уж и важно.
Единственное, что расстраивало Берни, — то, что он уже не мог проводить
с Лиз все свое время. Во время ленча он отправлялся не куда-нибудь, но в
кафетерий школы, в которой работала Лиз. В темно-сером английском костюме он
выглядел очень солидным. Лиз же была одета в клетчатую юбку, красный свитер,
купленный ими в
Труа Картье
, и в туфли из Италии. В этой одежде она
казалась очень молодой, что делало ее еще привлекательнее. Джейн была крайне
горда тем, что Берни пожаловал в ее школу.
— Тот дядя, который стоит рядом с моей мамой, — это мой
папа, — гордо заявила она своим подружкам и тут же направилась к Берни,
чтобы убедить их в этом.
— Привет, крошка, — сказал Берни, подбросив Джейн. То же самое он
проделал и с тремя ее подружками, повизгивавшими от удовольствия. В
кафетерий пожаловала и Трейси. Она крепко обняла Берни и тут же объявила во
всеуслышание, что ее дочь вновь ждет ребенка. Заметив, что Лиз при этих
словах погрустнела, Берни сжал ее руку. Она уже начинала считать, что с ней
что-то не так, он же пытался переубедить Лиз, говоря, что истинная причина
должна быть связана именно с ним, ибо у нее уже был ребенок. Все эти
разговоры ни к чему не вели, и поэтому они условились до времени не заводить
их, хотя это и не всегда получалось. И Лиз, и Берни хотели иметь ребенка.
В июне он приготовил сюрприз, сняв на два месяца дом на Стинсон-Бич. Лиз
была вне себя от радости. Место идеально подходило им. Спальня для них и
спальня для Джейн, комната для гостей, большая гостиная, являвшаяся
одновременно и столовой, солнечная кухня, отгороженный от посторонних глаз
участок крыши, где можно было хоть нагишом принимать солнечные ванны. Они
решили переехать сюда на все два месяца с условием, что Берни каждый день
будет приезжать из города. Однако не прошло и двух недель, как Лиз схватила
грипп, от которого она не могла оправиться несколько недель. Берни
посоветовался по телефону с отцом, и тот, решив, что речь скорее всего идет
о синусите, посоветовал Берни найти приличного врача и приступить к курсу
лечения антибиотиками. Лиз постоянно мучили головные боли, а в конце дня ее,
как правило, начинало мутить. Еще никогда она не чувствовала себя так
скверно — она была подавлена и совершенно лишена сил. Через месяц ей стало
несколько лучше, но не настолько, чтобы она могла гулять или ходить на пляж
вместе с Джейн и Берни. На сей раз ей не очень-то хотелось идти и на
открытие оперного сезона. И все-таки она отправилась в магазин и выбрала
черное атласное платье от Галаноса, оставлявшее одно плечо открытым, и
кружевную пелерину. Когда после Дня труда Лиз стала примерять его, ее
постигло жестокое разочарование.
— Какой это размер? — ужаснулась она. Она носила шестой номер, это
же платье было ей явно мало. Продавщица посмотрела на ярлык и спокойно
ответила:
— Восьмой номер, госпожа Фаин.
— Ну и как?
В дверях стоял Берни.
— Ужасно. — Она не могла набрать веса, поскольку болела с июля...
Делать было нечего, Лиз решила на следующий же день пойти к врачу, тем более
что через неделю она должна была выйти на работу. Теперь она была готова на
все — даже на курс антибиотиков. — Наверняка они прислали не тот
размер. Это ведь четвертый номер — не больше! Даже не укладывается в голове
— как такое могло произойти?!
Когда Лиз примеряла платье раньше, оно было даже великовато ей, хотя тогда
это был шестой номер.
— Может быть, ты располнела?
Берни вошел в примерочную. Он не ошибся: при всем желании
молнию
застегнуть было невозможно, не хватало трех или четырех дюймов.
— А отпустить где-нибудь нельзя? — спросил он у портнихи.
Он понимал, что платье слишком дорого и портить его было бы настоящим
святотатством. Лучшим выходом из создавшегося положения было бы обменять его
на платье другого размера, но на это у них уже не оставалось времени.
Соответственно, оставалось либо перешивать, либо надевать что-то другое.
Портниха внимательно посмотрела на Лиз и, пощупав ее талию, спросила:
— Мадам этим летом немного располнела? Она была француженкой. Берни
привез ее сюда из Нью-Йорка. В
Вольфе
она служила уже несколько лет, до
этого же сотрудничала с Пату. Эта же портниха работала и над другими
нарядами Лиз, включая ее свадебное платье и прошлогодний
оперный
ансамбль.
— Не знаю, Маргарет... Мне кажется, это невозможно. Лиз вдруг подумала,
что все это время она носила только свои старые свободные вещи — спортивные
костюмы, широкие рубашки, свитера... Она охнула и с улыбкой посмотрела на
Берни:
— Бог ты мой!
— С тобой все в порядке? — забеспокоился было Берни, но, увидев ее
улыбку, тут же успокоился. Лиз вдруг засмеялась и бросилась ему на шею,
осыпая его поцелуями. Продавщица и портниха поспешили удалиться из
примерочной. Лиз нравилась им, она всегда была такой любезной... Приятно
было видеть и то, как она и Берни любят друг друга, — рядом с такими
людьми становится как-то легче жить...
— Что с тобой, Лиз?
Берни с изумлением взирал на улыбающуюся неведомо чему Лиз, которую история
с платьем не только не расстроила, но даже развеселила.
— Я не стану принимать все эти антибиотики!
— Это еще почему?
— Я думаю, он ошибся.
— Много ты знаешь, — хмыкнул Берни, улыбнувшись.
— Можешь говорить что угодно... — Она покачала головой, поражаясь
собственной недогадливости. — Я повторяю — это совсем не синусит!
Лиз села на кресло и широко улыбнулась. Берни посмотрел на нее, на платье — и неожиданно все понял.
— Ты... Ты уверена?
— Нет. Честно говоря, эта мысль пришла ко мне только сейчас... Но я
почти уверена в том, что это так. Пока мы жили на море, на меня словно какое-
то помрачение нашло...
Во всем была повинна болезнь — Лиз забыла обо всем на свете. Когда на
следующий день она пошла к врачу, тот сказал, что Лиз находится на шестой
неделе беременности. Она тут же понеслась в магазин — сообщить Берни эту
новость. Тот сидел в своем кабинете и просматривал корреспонденцию,
пришедшую из Нью-Йорка.
— И что же ты мне скажешь? — с напускной игривостью осведомился
он.
Лиз заулыбалась и поставила на стол бутылку с шампанским, которую она
прятала за спиной.
— Примите поздравления, папаша. Берни буквально выпрыгнул из-за стола
и, заключив ее в объятия, воскликнул:
— Так, значит, так оно и есть! Вот так дела!!! Лиз счастливо
засмеялась, Берни же подхватил ее на руки и закружил с ней по кабинету.
Секретарша, поражаясь странным звукам, доносящимся из-за двери, удивленно
подняла брови. Через какое-то время супруги Фаин вышли в приемную. Бернард
Фаин производил впечатление человека, крайне довольного собой, что в данном
случае полностью соответствовало действительности.
Глава 14
Осенью он отправился в свою обычную деловую поездку в Нью-Йорк, но на сей
раз поехал один. Оттуда он должен был слетать в Париж, для Лиз же подобный
вояж был бы чересчур утомительным. Берни хотел, чтобы она побездельничала,
отдохнула, посмотрела телевизор и вообще — пришла в себя. Перед отъездом он
попросил Джейн хорошенько заботиться о матери. Известие о том, что у них в
скором будущем будет ребенок, вначале повергло Джейн в тоску, но со временем
она привыкла к этой мысли и даже радовалась скорому его появлению.
— Это все равно что большая кукла, — объяснял ей Берни. Она так
же, как и он, хотела, чтобы это был мальчик. Братика Джейн предпочитала
сестренке. Она пообещала заботиться о Лиз, и Берни улетел со спокойным
сердцем, однако, едва прилетев в Нью-Йорк, он тут же позвонил домой. Берни
решил остановиться в
Редженси
— ближайшем к магазину отеле. В тот же вечер
он встретился со своими родителями. Когда Берни вошел в
Цирк
, они уже
сидели за столиком.
Он поцеловал мать, сел и заказал кир. Мать смотрела на него подозрительно.
— У тебя что-то стряслось...
— Ничего подобного.
— Тебя выгнали с работы?
Берни рассмеялся в голос и заказал бутылку
Дом Периньон
, изумив мать еще
больше.
— Что произошло?
— Нечто в высшей степени замечательное. Мать посмотрела на него с
сомнением, явно не поверив его словам.
— Ты что — возвращаешься в Нью-Йорк?
— Пока нет. — Конечно, он хотел бы этого, но в данный момент эта
проблема его не интересовала. — Все куда как лучше.
— Ты переезжаешь в какое-то другое место? Не успела мать произнести эти
слова, как отец довольно усмехнулся. Он понял, какую новость мог иметь в
виду его сын, и понимающе кивнул головой. Официант разлил шампанское, и
Берни, подняв свой бокал, возгласил:
— За бабушку и дедушку... Мазел тов!
— Что? — Руфь мгновенно напряглась, словно пронзенная молнией,
слегка привстала и тут же вновь рухнула в кресло, глядя на Берни
расширившимися от ужаса глазами. — Не может быть... Неужели... у Лиз...
Она вдруг запнулась — чего с ней не было никогда в жизни — и тихо заплакала.
Берни с улыбкой кивнул ей и коснулся ее руки.
— У нас будет ребенок, мама.
Отец поспешил поздравить Берни, мать же принялась полувнятно бормотать:
— Просто в голове не укладывается... А как она себя чувствует? Она
питается нормально? Как она, Берни? Как только мы вернемся домой, я первым
делом позвоню ей. — Тут мать вспомнила о Джейн и вновь посмотрела на
Берни с тревогой. — А как к этому отнеслась Джейн?
— Вначале она была несколько шокирована этим известием. Пришлось
потратить немало времени на то, чтобы объяснить ей, что все это значит.
Придумала, что мы ее разлюбили, и так далее. Лиз хотела достать книги, в
которых рассматриваются подобные проблемы. Можешь особенно не дергаться.
Мать бросила на него сердитый взгляд.
— Ты стал говорить прямо как они... Калифорнийцы говорят уже не по-
английски... Смотри, не стань таким же, как они, а то еще вздумаешь там
остаться. — Эта проблема волновала ее давно, но сейчас она могла думать
только о внуке. — Лиз принимает витамины? — Не дожидаясь ответа,
она повернулась к супругу. — Поговори с ней, когда я буду звонить
сегодня вечером. Объясни, что ей следует есть и какие витамины она должна
принимать.
— Руфь, она наверняка побывала у акушера. Он должен был ей все
рассказать.
— Что он может знать? Наверняка это какой-нибудь хиппи в драных
мокасинах, который посоветовал ей пить травки и побольше времени проводить
на солнце — желательно нагишом. — Она сердито посмотрела на
сына. — К тому времени, когда должен будет родиться ребенок, вам нужно
будет приехать сюда. Он должен родиться здесь, в нью-йоркском госпитале.
Твой папа обо всем позаботится.
— Там масса прекрасных больниц, Руфь. — Мужчины с улыбкой
переглянулись. — Я нисколько не сомневаюсь в том, что Берни запросто
обойдется и без нас.
Разумеется, отец был прав. Берни уже успел побывать у доктора, которого Лиз
нашла через подругу, и тот ей понравился. Лиз была полна решимости родить
ребенка, следуя рекомендациям Лемажа, причем помогать ей должен был сам
Берни, которого подобная перспектива чрезвычайно страшила. Лиз уже
приступила к занятиям по методикам Лемажа.
— Мам, все в порядке. Прежде чем уехать, я сходил с ней к доктору. Он
не только компетентен, он родом отсюда — из Нью-Йорка.
Он надеялся как-то успокоить мать, но добился прямо противоположного
эффекта.
— Что значит —
сходил с ней к доктору
? Надеюсь, ты ждал ее в
приемной?
Берни налил себе еще один бокал шампанского и, улыбнувшись, ответил:
— Нет. Теперь все происходит иначе. Отец должен принимать участие во
всем.
— Может быть, ты и на родах собираешься присутствовать?
Мать смотрела на Берни с ужасом. Этот новомодный обычай казался ей
омерзительным. Подобная практика уже дошла и до Нью-Йорка — отцу настойчиво
рекомендовалось присутствовать при рождении ребенка. Для чего все это было
нужно, мать отказывалась понимать.
— Да. Именно так я и собираюсь поступить. Мать сморщилась:
— Ничего более отвратительного я никогда не слышала. — Она вдруг
заговорила шепотом:
— Ты понимаешь, после этого ты не сможешь относиться к ней так же, как
прежде. Я тебе даю слово. Я столько об этом слышала... Просто говорить не
хочу. И еще: ни одна порядочная женщина так не поступит. Мужчинам там делать
нечего.
— Мама, это ведь чудо! Ничего ужасного или непорядочного здесь нет!
Он очень гордился Лиз и, помимо прочего, действительно желал быть свидетелем
появления своего ребенка на свет. Они с Лиз посмотрели целый фильм, где
показывалось рождение ребенка, и примерно понимали, чего им следует ждать.
Ничего сколь-нибудь неприятного в этом не было, разве что немного
страшновато. Конечно, Лиз однажды уже рожала, но с той поры прошло целых
шесть лет. До рождения ребенка должно было пройти еще шесть месяцев, и обоим
хотелось, чтобы эти месяцы прошли как можно быстрее...
К концу обеда Руфь определилась не только с приданым для новорожденного и
детскими садами Вестчестера, но и с будущей специальностью малыша, которого,
по ее мнению, следовало определить на юридический факультет. Они выпили
много шампанского, отчего походка матери утратила всегдашнюю твердость. Тем
не менее это был лучший из всех проведенных ими вместе вечеров. Они уже
вышли на улицу, когда Берни вспомнил, что Лиз приглашала родителей в гости.
Он был настолько пьян, что тут же сказал об этом матери, совершенно не думая
о последствиях столь опрометчивого поступка.
— Лиз хочет, чтобы вы приехали к нам.
— А ты?
— Разумеется, я хочу того же самого, мама. Она хочет, чтобы вы
остановились прямо у нас.
— Интересно, где?
— Джейн может спать в детской.
— Этого делать не стоит. Мы остановимся в
Хантингтоне
, как было и в
прошлый раз. Зачем лишний раз вас беспокоить?.. И когда же она нас ждет?
— Рождественские каникулы начнутся у нее, если не ошибаюсь, двадцать
первого декабря. Почему бы вам не приехать к нам именно в это время?
— Она что — будет работать до этих пор? В ответ Берни улыбнулся:
— Меня всю жизнь окружали недалекие женщины... Она собирается работать
до самых пасхальных каникул и только после этого выйти в отпуск. Ее будет
замещать Трейси — ее лучшая подруга. Они уже обо всем договорились.
— Мешуггенех! Сумасшедшая! Ей в это время уже нужно будет лежать!
Он пожал плечами:
— Вряд ли. По крайней мере, доктор говорил, что она может работать до
самого-самого... Лучше скажи — вы приедете или нет?
В глазах у матери засверкали озорные искорки.
— А как ты думал? Неужели я могу бросить сына в этом богом забытом
месте? Берни рассмеялся:
— Я так его никогда не называл.
— Но это, согласись, все же не Нью-Йорк. Берни печально вздохнул и стал
смотреть на стремительные потоки машин, несущихся мимо магазинчиков Мэдисон-
авеню... Он по-прежнему был верен Нью-Йорку, считая Сан-Франциско местом
вынужденной ссылки.
— Сан-Франциско — не самый плохой город, мама. Он до сих пор пытался
убедить в этом самого себя. Да, он был счастлив с Лиз, но насколько им было
бы лучше, живи они в Нью-Йорке!
Мать пожала плечами и грустно посмотрела на Берни.
— Скорей бы ты возвращался домой... Давно пора это сделать. Особенно
сейчас. — Все думали о Лиз и ее будущем ребенке. Мать вела себя так,
словно это был подарок, предназначенный именно ей и никому больше. —
Береги себя, Берни.
Она крепко обняла его и со слезами на глазах направилась к подъехавшему
такси.
— Мазел тов, и ей, и тебе.
— Спасибо, мама.
Он пожал матери руку, кивнул отцу и медленно побрел к своему отелю, думая о
родителях, Лиз, Джейн... Нет, пусть он и жил в Сан-Франциско, он был редким
счастливчиком. Проблема переезда заботила его сейчас не так сильно. В любом
случае Лиз в этом году больше подходил климат Сан-Франциско. Непогода,
гололед и снегопады еще успеют ей опостылеть. Берни вдруг подумал, что вновь
пытается успокоить себя, убедить себя в том, что так лучше и для него, и для
всех... На следующий день, когда он улетал из Нью-Йорка, шел проливной
дождь. И все-таки он любил город и таким. Едва самолет взмыл над затянутым
серой дымкой Нью-Йорком, Берни вновь вспомнил о родителях. Они наверняка
тоже страдают из-за того, что он живет так далеко от них. Теперь, когда у
него должен был родиться собственный ребенок, он относился к этому совсем
иначе. Разве он позволил бы своему ребенку жить так далеко? Он откинулся на
спинку кресла и заулыбался, вспомнив вдруг о Лиз и об их ребенке... Он не
возражал бы и против того, чтобы это была девочка. Маленькая девочка,
похожая на Лиз. Он заснул и спал до тех пор, пока самолет не начал
снижаться.
Неделя в Париже прошла стремительно, оттуда он, как всегда, отправился в Рим
и Милан. Затем последовали Дания, Берлин и наконец Лондон. Поездка оказалась
на редкость удачной, когда же он вернулся домой и увидел
...Закладка в соц.сетях
