Жанр: Любовные романы
Все только хорошее
...ивляется, что я не желаю видеться с ней
часто, — заметил Берни, когда они уже попрощались с родителями. Даже
попытки отца как-то скрасить вечер не могли улучшить ему настроения.
— Она ведь иначе не может, любимый. Ты — ее единственный сын.
— Если это действительно так, значит, у меня будет не меньше дюжины
детей! Иногда она меня дико раздражает. Вернее, не иногда, а всегда.
Лиз усмехнулась и покачала головой:
— Она успокоится. Я, по крайней мере, на это очень надеюсь. Ты лучше
скажи — я прошла испытание или нет?
— С блеском. — Он подошел к Лиз и погладил ее по плечу. — Мой
отец весь вечер только и делал, что смотрел на твои ноги. Я за ним следил.
— Он у тебя очень милый. И очень интересный человек. Он успел описать
мне несколько хирургических приемов, и я, как мне кажется, все поняла. Пока
ты говорил со своей матушкой, мы очень мило беседовали...
— Он любит говорить о своей работе.
Берни нежно посмотрел на Лиз. Раздражение потихоньку угасало. Мать все-таки
добилась своего, впрочем, к этому ему было не привыкать. Она любила мучить
его. Теперь она будет мучить и Лиз, и, может быть, Джейн... Эта мысль вновь
испортила ему настроение.
Прежде чем отправиться ко сну, он решил немного выпить. Они сидели перед
камином и говорили о планах на ближайшее будущее. Берни должен был
отправиться к приятелю и оттуда поехать в синагогу. Лиз и Джейн должны были
дождаться Трейси и приехать туда же уже втроем. Родителям Берни заказал
отдельный лимузин. Лиз выдавал замуж архитектор Билл Роббинс, хозяин дома на
Стинсон-Бич. Они были знакомы уже не один год, хотя виделись не так уж и
часто. Билл был крайне серьезным человеком и очень нравился Лиз. На роль
посаженого отца он подходил как нельзя лучше.
Только теперь жених и невеста позволили себе расслабиться — сидя у огня и
мирно беседуя.
— Мне как-то стыдно оставлять Джейн на целых три недели, —
признался Берни.
— Это ты зря, — ответила Лиз, положив головку ему на плечо. —
Мы имеем на это право. Мы ведь практически никогда не были одни...
Конечно же, Лиз была права, но Берни помнил, с какой тоской Джейн говорила
ему о том, как плохо ей будет с Трейси.
— Она ведь такая маленькая... Всего пять годиков. Что ей наш медовый
месяц?
Лиз ответила ему улыбкой. Ей тоже было жаль расставаться с дочкой. Прежде
перед ней подобных проблем просто не стояло — они всегда и всюду были
вместе. Сейчас все было иначе — у них нет иного выбора, и поэтому даже
говорить об этом не имело смысла. Лиз ничуть не беспокоил этот момент, хотя
забота Берни о Джейн ее несказанно трогала. Отец из Берни мог выйти
замечательный.
— Ты такой добрый, скажу я тебе... Зефир, да и только. Он нравился Лиз
и этой своей добротой. Добрее и заботливее его, кажется, не было никого на
свете. Когда ночью Джейн вновь пришла к ним в кровать, Берни осторожно —
чтобы не разбудить Лиз — положил ее поближе к себе. Она уже начинала
казаться ему его собственным ребенком, чем Берни и сам был немало поражен.
Утром он и Джейн на цыпочках вышли из спальни и, почистив зубы, стали
готовить завтрак для Лиз. Когда все было готово, они составили тарелки на
поднос, посередине которого стояла ваза с розой, и торжественно внесли его в
спальню.
— С днем свадьбы! — сказали они одновременно, на что Лиз ответила
недоуменной сонной улыбкой.
— И вас также... Интересно, во сколько же вы встали? Она взглянула на
Берни, потом на Джейн, явно подозревая их в каком-то заговоре. Впрочем, Лиз
тут же поняла, что правды от них ей все равно не добиться, и почла за лучшее
молча позавтракать.
После этого Берни исчез — он отправился к знакомому, чтобы приготовить себя
к свадьбе. Бракосочетание должно было состояться днем, и времени у них было
еще предостаточно. Лиз стала заплетать волосы Джейн белыми ленточками,
напоследок украсив ее головку белым венком из живых цветов. На Джейн было
белое платье, купленное ими в
Вельфе
, маленькие белые носочки, новые
черные
мэри-джейн
из лакированной кожи и синий шерстяной жакетик,
купленный Берни в Париже. Лиз невольно залюбовалась своей дочерью — та
походила на маленького ангела. Она взяла Джейн за руку и вывела на улицу,
где их ждал заказанный Берни лимузин. Сама Лиз была одета в атласное платье
от Диора со свободными широкими рукавами. Оно доходило ей до щиколоток, так,
что были видны не менее изысканные туфельки — также от Диора. Все ее одеяния
имели цвет слоновой кости, таким же был и свадебный головной убор.
Зачесанные назад золотистые волосы свободно ниспадали на спину, отчего Лиз
становилась похожей на совсем юную девушку. Она выглядела так замечательно,
что Трейси не смогла сдержать слез.
— Лиз, как я хочу, чтобы ты всегда была такой же счастливой, как
сейчас... — Трейси смахнула слезы и с улыбкой посмотрела на Джейн. —
Мама сейчас очень красивая, правда?
— Да.
Джейн с восхищением посмотрела на мать. Таких красивых женщин, как мама, она
не видела нигде и никогда.
— Ты тоже у нас красавица...
Трейси нежно погладила Джейн по косичкам, вспомнив собственную дочку. Они
сели в машину и поехали на бульвар Аргуэло, где находилась синагога Эмануил.
Здание показалось им красивым, внутри же всем стало немного не по себе. Лиз
затаила дыхание и сжала ручку Джейн покрепче. Девочка робко улыбнулась. Это
был особый день для них обеих.
Билл Роббинс был одет в темно-синий костюм. Строгая седая бородка и добрый
взгляд делали его похожим на церковного старосту. Когда заиграла музыка,
гости уже сидели на скамьях. Только теперь Лиз поняла, что же с ней
происходит. До этих самых пор происходящее больше походило на сон, теперь в
один миг оно вдруг обрело реальность. Все это было правдой и происходило не
с кем-нибудь, но с ней самой... Она увидела в некотором отдалении Берни,
рядом с которым стоял Пол Берман. Возле них, на передней скамье, сидели
супруги Фаин. Впрочем, Лиз видела только его, Берни, — изысканного,
прекрасного, ожидающего одну ее, и больше никого на свете... Она медленно
направилась навстречу ему, навстречу новой жизни.
Глава 12
Прием в
Альта Мире
прошел великолепно, с этим не стал бы спорить ни один
из приглашенных. Отсутствие изыска, свойственного большим отелям, сполна
окупалось особым шармом этого места — его своеобразие очень ценила Лиз, и
Берни с ней не спорил. Довольна была даже мать. Первый танец Берни танцевал
с нею, а его отец — с Лиз, потом они поменялись партнершами, но буквально в
ту же минуту Пол Берман разбил пару, и Берни не оставалось ничего другого,
как только пригласить на танец Трейси. Следующей партнершей Берни стала
Джейн. Участие в этом странном ритуале ошеломило девочку.
— Как ты, старушка? Все нормально?
— Угу. — ..
Джейн снова повеселела, но Берни прекрасно понимал, что это будет
продолжаться совсем недолго. Грядущее расставание немало тревожило и его
самого, над чем беспрестанно посмеивалась Лиз. Конечно, волновалась и она —
за все эти пять лет Лиз ни разу не разлучалась со своей девочкой, — но
сейчас она отдавала Джейн в руки Трейси, у них же с Берни было полное право
провести этот месяц вдвоем.
— Что ты хочешь, я ведь еврей, — сказал в конце концов
Берни. — Для меня грех — не пустое понятие.
— В данном случае тебе бояться нечего, — отвечала ему Лиз. —
С девочкой все будет нормально.
Немного потанцевав с Джейн, Берни подвел ее к буфету и помог выбрать самые
вкусные вещи. После этого он поставил девочку возле ее новоиспеченной
бабушки и вновь пригласил на танец Лиз.
— Привет, — задрав голову, Джейн посмотрела на Руфь. — Мне
очень нравится твоя шапка. Что это за мех?
— Это — норка.
Вопрос застал Руфь врасплох, но девочка ей тут же понравилась.
— Она очень подходит к твоему платью... А платье — к цвету глаз... Ты
это знаешь?
Руфь не смогла сдержать улыбки:
— У тебя очень красивые синие глазки.
— Спасибо. Они такие же, как у мамы. А папа мой умер. Вот.
Девочка говорила, набив рот, и понять ее было весьма непросто. Руфь горестно
покачала головой — легко было представить, как жилось Джейн и ее матери,
пока в их жизни не появился Берни. Берни неожиданно представился Руфи эдаким
благородным спасителем, примерно так же к нему должна была относиться и Лиз.
Единственным человеком, который стал бы возражать против отведенной ему
роли, был бы сам Берни.
— Мне очень жаль, — пробормотала Руфь, подумав о том, что она
совершенно разучилась разговаривать с детьми.
— Мне тоже. Но зато теперь у меня есть новый папочка. Джейн гордо
посмотрела на Бернарда, и в глазах Руфи появились слезы. Девочка перевела
взгляд на нее.
— А ты теперь моя единственная бабушка.
Руфь охнула, немало смущенная тем, что девочка видит ее слезы, и легонько
коснулась рукой плеча Джейн.
— Это очень даже хорошо. А ты — моя единственная внучка.
В ответ Джейн восторженно улыбнулась и схватила Руфь за руку.
— Я рада, что ты такая хорошая. А то раньше я тебя даже боялась. —
Берни познакомил ее и Руфь только этим утром — в синагоге. — Я думала,
что ты или старая, или злая, или еще какая-нибудь такая.
Руфь нахмурилась:
— Тебе чего-то наговорил Берни?
— Нет. — Девочка отрицательно замотала головой. — Он сказал,
что ты удивительная.
Руфь тут же просияла. Ребенок был просто замечательным. Она потрепала
девочку по головке и, взяв с подноса проходившего мимо официанта пирожное,
подала его девочке. Джейн разделила пирожное на две части и одной из них
угостила Руфь, которая с благодарностью приняла предложенное. Они так и
держали друг друга за руку. К тому времени, когда Лиз отправилась
переодеваться, они уже были друзьями. Увидев, что мать вышла из зала, и
поняв, что это может означать, девочка безмолвно заплакала. Берни, заметив
это, тут же поспешил к ней.
— Что с тобой, хорошая моя?
Его мать отправилась танцевать с посаженым" отцом. Берни склонился над
девочкой и легонько обнял ее.
— Я не хочу, чтобы вы с мамой уезжали. Голосок ее звучал так жалобно,
что сердце Берни готово было разорваться.
— Мы ненадолго...
Берни прекрасно понимал, что для такого ребенка, как Джейн, три недели — это
целая вечность, но, увы, с этим он ничего не мог поделать. Заметив
приближающуюся Трейси, Джейн заплакала еще горше. К ней подошла Руфь, и
девочка прильнула к ней, как к своей давней знакомой.
— Господи! Что тут происходит?
Берни объяснил матери причину слез Джейн, и Руфь спросила у него уже
шепотом:
— Почему бы вам не взять ее с собой?
— Я не знаю, как к этому отнесется Лиз... Все-таки это наш медовый
месяц.
Мать взглянула на плачущего ребенка и снова посмотрела в глаза сыну:
— Неужели ты можешь себе такое позволить? Ты не считаешь, что все это
время вы будете думать только о ней?
Берни улыбнулся.
— Мама, я тебя люблю.
Грех — вещь серьезная. Уже через мгновение он отправился на поиски Лиз,
чтобы сказать ей, что он обо всем об этом думает.
— Но как мы ее возьмем? И вещи ее не собраны, и комната для нее не
заказана!
— Все, что нужно, мы найдем... Если не будет комнаты, остановимся в каком-
то другом месте...
— А если ее и там не будет?
— Тогда девочка будет спать вместе с нами. — Он заулыбался. —
Медовый месяц у нас все равно будет — не сейчас, так когда-нибудь.
— Бернард Фаин... Что это с вами стряслось? — Лиз посмотрела на
него с улыбкой, поражаясь тому, что ей посчастливилось найти такого
замечательного человека. Сомнения, можно ли поступать так с девочкой,
постоянно мучили и ее, теперь же, кажется, все встало на свои места. —
Прекрасно. Но что же мы должны в таком случае делать? Бежать домой и
собирать ее вещи?
— Чем быстрее, тем лучше.
Он посмотрел на часы и поспешил вернуться в зал. Там он первым делом
поцеловал мать в щечку, затем попрощался с отцом и Полом Берманом, после
чего взял на руки Джейн. В зал вернулась и Лиз. В новобрачных полетели
рисовые зернышки. Джейн страшно перепугалась, решив, что Берни прощается и с
нею, он же сжал ее покрепче и прошептал на ушко:
— Ты поедешь с нами. Только закрой глазки, чтобы в них рисинки не
попали.
Джейн зажмурилась, блаженно заулыбавшись. Держа в одной руке ребенка и
придерживая под руку Лиз, Берни направился к выходу. Их осыпали рисом и
розовыми лепестками, это было удивительно...
Через минуту лимузин уже вез их в сторону Сан-Франциско. На то, чтобы
собрать вещи Джейн — в том числе и все подаренные ей Берни
купальники, — у них ушло не больше десяти минут. К самолету они поспели
вовремя. В салоне первого класса оказалось одно свободное местечко, Берни
поспешил взять на него билет, надеясь, что так же им повезет и в отеле.
Джейн не уставала улыбаться. Победа! Она едет с ними! Сначала она устроилась
на коленях у Берни, но уже через несколько минут перешла к матери и заснула
у нее на руках. Берни склонился к Лиз и поцеловал ее в губы, стоило
погаснуть лампам и начаться фильму.
— Госпожа Фаин, я люблю вас.
— Я люблю тебя, — ответила Лиз еле слышно, боясь разбудить
ребенка. Она положила голову ему на плечо и задремала. Спала Лиз до самых
Гавайев. Они провели ночь в Вайкики и на следующий день полетели в Кону. У
них были забронированы два места в отеле
Мауна Кеа
, но боги смилостивились
над ними, и им удалось получить еще одну, смежную с их номером комнату.
Впрочем, радость их была непродолжительной. Чудище поселилось Под кроватью
Джейн и в
Мауна Кеа
, поэтому девочка, как и прежде, спала вместе с ними на
их широкой кровати. Весь медовый месяц они провели втроем, и это
обстоятельство почему-то казалось им крайне забавным.
— Весной мы полетим в Париж, даю слово! Берни подкрепил сказанное,
отсалютовав рукой, словно примерный скаут. Лиз расхохоталась.
— А если она снова начнет хныкать?
— Нет, нет... На сей раз этот номер у нее не пройдет.
— Поживем — увидим...
Стараясь не разбудить Джейн, Лиз потянулась к Берни и поцеловала его в губы.
В конце концов, Джейн была неотъемлемой частью их жизни, и с этим нельзя
было не , считаться. Они провели на Гавайях три замечательные недели и
вернулись оттуда загорелыми, радостными и отдохнувшими. Всем своим знакомым
Джейн говорила, что у них с мамой был медовый месяц. Поездка вышла
действительно замечательной — забыть такое было просто невозможно.
После возвращения с Гавайев время понеслось стремительно, при этом ни у
Берни, ни у Лиз не было ни единой свободной минуты. Все лето и всю осень
Берни занимался показами мод, заказывал новые товары, встречался с людьми из
Нью-Йорка. Лиз была всецело занята домом — она то готовила, то что-то пекла,
то шила. Эта женщина умела делать абсолютно все, при этом она умудрялась
справляться со всеми делами в одиночку. Она даже выращивала розы в их
маленьком садике на Бьюкенен-стрит и возделывала крошечный огородик, в чем
ей, естественно, помогала Трейси. Все это время жизнь была настолько
наполненной, что наступление апреля стало для них буквально неожиданностью.
Берни пришло время отправляться в Нью-Йорк по делам, связанным с магазином,
откуда он должен был полететь в Европу. Лиз никогда не доводилось бывать ни
в Нью-Йорке, ни в Европе, и Берни с нетерпением ждал того момента, когда он
сможет показать их ей. Ему хотелось бы взять с собой и Джейн, но он твердо
пообещал Лиз, что это будет их настоящий медовый месяц. Все проблемы
разрешались сами собой. Он спланировал поездку так, что она приходилась на
двухнедельные каникулы Лиз и Джейн. Девочке они предложили погостить у
бабушки и дедушки Файнов, чему та обрадовалась настолько, что даже забыла о
Европе.
— Мы, — заявила Джейн уже в самолете, — мы первым делом
пойдем в мюзик-холл Радио-сити!
Путешествие обещало ей массу интересного. Музей естественной истории, в
котором можно было посмотреть на динозавров, о которых ей рассказывали в
школе, Эмпайр-Стейт-Билдинг, статуя Свободы. Она с нетерпением ожидала того
момента, когда наконец они смогут увидеться с бабушкой. Руфь, насколько мог
понять Берни, регулярно разговаривавший с ней по телефону, испытывала
примерно те же чувства — она ждала внучку в гости. Говорить с ней теперь
стало куда проще. Лиз то и дело звонила в Нью-Йорк и знакомила Руфь с их
новостями, сняв тем самым тяжкое бремя с Берни. Руфь всегда хотела одного —
поговорить с Джейн. Можно было только поражаться тому, как ребенок
понравился его матери. Впрочем, Джейн тоже была без ума от бабушки. Ей
нравилось уже то, что у нее вообще была бабушка. Однажды она очень церемонно
спросила Берни о том, может ли она назваться в школе его фамилией.
— Разумеется, — недоуменно пожал плечами Берни, больше всего
поразившись тому, что девочка говорила об этом совершенно серьезно. Со
следующего дня девочку знали в школе уже как Джейн Фаин.
— Как будто я тоже вышла замуж, — заметила однажды Джейн. Всему
этому Лиз была только рада. Она понимала, что Джейн остается в надежных
руках. В любом другом случае ей бы пришлось просить Трейси пожить это время
с девочкой, но к этому времени обе уже не очень-то ладили; Джейн
категорически отказывалась оставаться с Трейси. Впрочем, та ничуть не
обижалась — она была только рада счастью семейства Фаин.
В Нью-Йорке, в аэропорту Кеннеди их встречала сама бабушка Руфь.
— Как поживает моя маленькая крошка?
Впервые за всю жизнь Берни эти слова матери были обращены не к нему. Берни
едва не заплакал, увидев, как Джейн бросилась в объятия бабушки. Лиз
расцеловала его родителей, он же пожал отцу руку и обнял мать, после чего
все пятеро отправились в Скарсдейл, говоря без умолку. Из прежних врагов они
вдруг превратились в друзей, став в одночасье единой семьей, и благодарить
за это они должны были Лиз. Она обладала замечательным талантом общения с
самыми разными людьми. Вот и здесь, в машине, Берни заметил, как она и мать
обменялись многозначительными взглядами по поводу очередного замечания
Джейн. Он был очень рад тому, что его родители приняли Лиз. До этих самых
пор он был уверен, что ничего подобного никогда не будет, но то
обстоятельство, что его родители неожиданно для самих себя стали дедушкой и
бабушкой, придало делу столь немыслимый оборот, что оставалось только
поражаться.
— А у меня теперь такая же фамилия, как у вас! — гордо заявила
девочка и, неожиданно посерьезнев, добавила:
— Ее говорить куда легче. Та, другая, у меня все никак не выходила.
Джейн широко улыбнулась, и бабушка тут же заметила, что у нее не хватает
зуба. Зуб этот выпал всего неделю назад. Джейн тут же сообщила, что зубная
фея дала ей взамен целых пятьдесят центов.
— Пятьдесят центов? — поразилась Руфь. — Но ведь всегда было
десять!
— Это раньше так было, — снисходительно заметила Джейн и, чмокнув
бабушку в щеку, прошептала ей на ушко:
— Бабуля, я куплю тебе на них стаканчик мороженого.
Бабушкино сердце вмиг растаяло.
— Пока папа и мама будут кататься по Европам, мы скучать не будем.
Берни не мог не заметить того, что мать назвала его папой. Он вспомнил свой
разговор с Лиз, в котором шла речь о его желании удочерить Джейн.
— Как хочешь, — ответила тогда Лиз. — Официально ее отец
бросил нас, поэтому мы вправе поступать как угодно. Но я не совсем понимаю,
зачем тебе нужны все эти хлопоты, дорогой. Если уж она будет называться
твоим именем, оно станет и ее официальным именем — не так ли? Папой же она
называет тебя едва ли не с самого начала.
Берни согласился с Лиз. Таскать Джейн по судам ему нисколько не хотелось.
Впервые за многие годы он остановился в родительском доме и был несказанно
удивлен тем, что вместе с Лиз и Джейн он чувствовал себя превосходно и
здесь. Лиз помогла матери приготовить обед и убрать со стола. Их служанка
заболела, и это, пожалуй, было единственным печальным обстоятельством за все
время пребывания в родительском доме. Впрочем, речь шла всего-навсего о
косметической операции на большом пальце ноги, и поэтому печалиться было
особенно не о чем. Все были в прекрасном настроении. И все же, когда этой
ночью Лиз предложила Берни заняться любовью, он почувствовал себя не в своей
тарелке.
— А если в комнату войдет моя мама? Лиз прыснула со смеху:
— Я выскочу за окно и буду, лежа на лужайке, ждать, пока горизонт не
очистится.
— Ну что ж, тогда попробуем.
Он запустил руку под ночную рубашку Лиз, та же в ответ на его происки стала,
смеясь, бороться с ним. В эту ночь они вели себя в постели, словно
дети, — то и дело боролись друг с другом, шептались и заходились
смехом. Потом, когда они тихо разговаривали в темноте, Берни сказал Лиз, что
она чудесным образом повлияла на его родителей.
— Ты себе не представляешь, какой была мать прежде! Клянусь, порой я
просто ненавидел ее!
Говорить так под крышей материнского дома вряд ли стоило, но что можно было
поделать, если это было правдой.
— Думаю, причина не во мне. Кудесницей, о которой ты говоришь, была
Джейн.
— Тогда уж лучше сказать так — вы обе приложили к этому руку. — Он
смотрел на освещенное светом луны лицо Лиз. — Ты самая замечательная
женщина на свете.
— А как же Изабель? — спросила Лиз, явно желавшая лишний раз
подразнить его.
— Часов ты не крала — верно? Если что и прихватила, то только сердце...
— Да? Значит, вы серьезно ошибаетесь, мсье... Этого мне мало.
Она сказала это так, что Берни мигом понял ее и тут же вновь заключил Лиз в
объятия. У обоих было такое чувство, будто их медовый месяц уже начался. К
счастью, Джейн в эту ночь к ним не пришла — в противном случае им было бы
несдобровать. Рубашка Лиз исчезла где-то под кроватью, а Берни так и вовсе
забыл захватить пижаму.
На следующее утро Берни и Лиз появились за столом в роскошных халатах. Руфь
и Джейн были заняты производством апельсинового сока.
— Мы не сможем проводить вас в аэропорт, — сказала вдруг мать
Берни, обменявшись с Джейн многозначительными взглядами. — Мы идем в
мюзик-холл Радио-сити. У нас уже есть билеты.
— Сегодня самый первый день пасхального шоу! — радостно поддержала
бабушку Джейн. Берни понимающе кивнул и, улыбнувшись, взглянул на Лиз. Мать
знала, что делает. Она устроила все это только для того, чтобы Джейн не
видела, как они улетают в Европу, и не проливала бы напрасных слез. Лучшего
нельзя было и желать. Они посадили Джейн и бабушку на поезд, что само по
себе было значительным событием. С дедушкой они должны были встретиться
возле отеля
Плаза
.
— Вы только представьте! — щебетала Джейн. — Мы поедем на
такой коляске, которую везет лошадка! И прямо в Центральный парк...
Когда Лиз и Берни стали прощаться с девочкой, Джейн было на мгновение
растерялась, но тут Руфь сказала ей что-то такое, от чего девочка забыла и
думать о родителях. В то же мгновение поезд тронулся. Берни и Лиз вернулись
домой, взяли вещи и, тщательно заперев все замки, отправились ловить такси,
которое довезло бы их до аэропорта. Их медовый месяц начался.
— Готовы ко встрече с Парижем, госпожа Фаин?
— Да, мсье, — счастливо захихикала Лиз, не успевшая толком увидеть
и Нью-Йорка. Впрочем, они решили вернуться в Нью-Йорк на обратном пути, дня
на два-три. Так было лучше и для Джейн.
Они летели в Париж на самолете компании
Эйр Франс
и ранним утром
следующего дня приземлились в аэропорту Орли. Было только восемь утра по
местному времени. Взяв свой багаж и пройдя таможенный контроль, они поехали
в город. В отель
Ритц
они прибыли через два часа. Их вез лимузин,
заблаговременно заказанный фирмой
Вольф
. Отель буквально потряс Лиз. Она
не видела ничего прекраснее холла
Ритца
, по которому прохаживались
элегантные женщины и одетые с иголочки мужчины. Носильщики чинно вели
...Закладка в соц.сетях
