Жанр: Любовные романы
Все только хорошее
...ы химиотерапии должны были начаться
уже на следующий день.
Этим же вечером, после отъезда Трейси, когда они уже лежали в кровати, Лиз
прошептала, глядя на Берни:
— Как бы я хотела стать такой же, как и прежде. Она сказала это так,
словно речь шла о каких-нибудь угрях.
— Мне хотелось бы того же самого. Рано или поздно это
произойдет. — Оба они верили в действенность химиотерапии. — Если
и это не поможет, мы всегда сможем прибегнуть к
христианской науке
.
— Не надо так шутить, — внезапно посерьезнев, сказала Лиз. —
У нас один из учителей туда ходит. И знаешь... это помогает... Да, да — это
иногда помогает.
— И все же сначала мы прибегнем к химиотерапии. Берни, в конце концов,
был евреем и в придачу — сыном врача"
— Думаешь, это будет действительно ужасно? Берни вдруг вспомнился ее
испуг перед родами, ее страдания, ее муки... Впрочем, тогда все было иначе.
Теперь речь шла не о чем-нибудь, но о вечности.
— Хорошего, конечно, здесь мало. — Он не хотел лгать ей. — Но
сначала тебе дадут такую штуку, которая буквально валит с ног. Валиум или
что-то вроде того. Ты, главное, ничего не бойся — я все время буду рядом.
Лиз благодарно поцеловала его в щеку.
— Знаешь, ты один из последних великих супругов... Чего бы я
действительно хотела, так это родить еще одного ребенка...
— Как знать, может, так оно и будет...
Берни прекрасно понимал, что об этом не приходится и мечтать. Нужно было
благодарить Бога уже и за то, что у них был Александр... На следующее утро
Лиз долго держала малыша на руках, когда же тот заснул, она отправилась на
кухню и приготовила завтрак и ленч для Джейн. По отношению к домашним это
было жестоко — ведь случись с ней что-нибудь, ее утрата будет для них тем
более заметной. Чем меньше на тебя обращают внимания, тем легче перенести
потерю.
Берни отвез Лиз в больницу, где ее тут же пересадили в инвалидное кресло.
Каталку везла молоденькая медсестра, Берни же шел рядом, держа Лиз за руку.
Доктор Йохансен уже ждал их. Лиз переодели в больничный халат. Она с тоской
смотрела на поблескивавшее за окном солнце. Стояло погожее ноябрьское утро.
Лиз повернулась к Берни.
— Как мне этого не хочется.
— Мне тоже.
Ему казалось, что он помогает Лиз сесть на электрический стул. Лиз легла на
кушетку. Появилась сестра в страшных асбестовых перчатках. Препарат, которым
они собирались лечить Лиз, был таким едким, что мог сжечь кожу. Лиз сделали
внутривенный укол валиума, от которого она тут же забылась сном. Начался
сеанс химиотерапии, за которым наблюдал сам доктор Йохансен. После сеанса
она мирно спала до самой полуночи, после чего ее вдруг стало выворачивать
наизнанку. Эти муки продолжались дней пять. Жизнь ее превратилась в сплошной
кошмар.
Примерно то же самое продолжалось целый месяц, в этом смысле не был
исключением и День Благодарения. Только к Рождеству Лиз хоть как-то стала
приходить в себя. К этому времени она уже была совершенно лысой и худой как
щепка. С другой стороны, теперь она уже была дома, и давешний кошмар
повторялся реже — раз в три недели. Онколог, который вел Лиз, пообещал ей,
что она будет приходить в себя за день-два. После рождественских каникул Лиз
могла возобновить преподавание в школе. Джейн к этому времени сильно
выросла, а Александр уже начал ползать.
Эти два месяца наложили отпечаток на всех. Учительница Джейн сказала, что
девочка часто плачет в школе;
Берни стал очень рассеянным, у него появилась отвратительная привычка
кричать на подчиненных. Сиделки, которых Берни нанимал во время отсутствия
Лиз, справлялись со своими обязанностями из рук вон плохо. Они то куда-то
исчезали вместе с ребенком, то опаздывали, то не приходили вовсе, и тогда
Берни приходилось брать младенца на деловые встречи. Они не умели делать
ничего — даже готовить. Более или менее нормально питался в эти дни один
только Александр, ибо давать ему нужно было лишь готовую смесь, и ничего
более. К Рождеству Лиз стало получше, и постепенно все вернулось в норму.
— К нам собираются приехать мои родители, — сказал Берни однажды
ночью. Лиз, сидевшая возле него в привычном уже платочке, прикрывавшем ее
голову, грустно улыбнулась. — Ты как, не возражаешь?
Она не только не возражала, но даже хотела этого сама. Лиз понимала, что
означает их приезд для Джейн и для Берни — пусть последний и стал бы спорить
с этим. Год назад его родители увезли девочку в Диснейленд, дав им
возможность немножко побыть одним... Она была в положении, и вся их
тогдашняя жизнь была обращена к жизни, не к смерти...
Она сказала это вслух. Берни сердито посмотрел на нее.
— В этом смысле ничего не изменилось.
— Как сказать...
— Чушь! — Он вдруг неожиданно для самого себя взорвался. —
Зачем тогда нужна вся эта химиотерапия?! Ты что — уже сдалась? Чего я
никогда не ожидал, так это того, что ты окажешься таким малодушным
человеком!
В глазах Берни заблестели слезы. Хлопнув дверью, он вышел из спальни и
отправился в ванную. Когда через двадцать минут Берни вернулся в комнату, он
нашел ее лежащей в том же положении. Она покорно ждала его. Берни сел возле
Лиз и, взяв ее за руку, сказал:
— Ты уж меня прости. Я идиот, каких поискать.
— Нет, это не так. Я люблю тебя. Я представляю, как тебе сейчас
трудно...
Она машинально провела рукой по голове. Та была круглой и бугристой. Можно
было подумать, что Лиз снимается в фантастическом фильме...
— Это ужасно для всех. Лучше бы я утонула в ванной или попала под
машину. — Она попыталась улыбнуться, но вместо этого вдруг
заплакала. — Как противно быть лысой... Как страшно...
Страшно ей было совсем не от этого — просто она наперед знала о своей
близкой кончине...
Он хотел коснуться ее головы, но Лиз выскользнула из-под его руки.
— Мне все равно — с волосами ты или нет. Оба плакали.
— Так не бывает.
— Я люблю в тебе все, понимаешь?
Он понял это во время родов. Его мать ошиблась — он не испытал тогда ни
отвращения, ни ужаса. Скорее он был тронут — тронут до глубины души.
Примерно то же самое Берни испытывал и сейчас.
— Все это не имеет никакого значения. Ты у нас теперь лысая. Когда-
нибудь полысею и я — верно? — Он подергал , себя за бородку. — Это
— всего-навсего своеобразная компенсация.
Лиз заулыбалась:
— Как я тебя люблю...
— Я тебя тоже. Но ведь это жизнь — жизнь, а не смерть — верно? —
Они обменялись улыбками. У обоих на душе стало как-то полегче. Пока у них
хватало сил держаться на плаву. — Так что же мне сказать родителям?
— Скажи, пусть приезжают. Они могут остановиться в
Хантингтоне
.
— Мама считает, что Джейн захочет побыть с ними. Куда-нибудь съездить,
и все такое прочее. Как ты к этому относишься?
— Вряд ли она захочет этого сейчас. Ты уж предупреди их об этом, чтобы они потом не обижались.
Джейн теперь боялась оставить Лиз даже на минуту: стоило Лиз выйти из ее
комнаты, как девочка тут же разражалась слезами.
— Она поймет все как надо.
Мать, в которой Берни привык видеть средоточие всего самого худшего, вдруг
обрела совершенно иной ореол. Он звонил ей через день, каждый раз поражаясь
ее отзывчивости и мудрости. Она не только не мучила его, но, напротив, была
для него источником утешения.
Родители приехали перед самым Рождеством. Они привезли с собой горы игрушек
для обоих детей. Руфь припасла замечательный подарок и для Лиз — именно то,
что ей нужно. Лиз была тронута до слез. Руфь внесла в комнату две огромные
шляпные коробки и прикрыла за собой дверь. Лиз по своему обыкновению
отдыхала, лежа на кровати.
— Что это? — изумилась она и поспешила сесть.
— Я привезла тебе подарок.
— Шляпку?
Руфь отрицательно покачала головой.
— Нет. Кое-что иное. Надеюсь, ты на меня не обидишься. Руфь потратила
немало времени на то, чтобы подобрать нужный цвет: такие волосы, как у Лиз,
были большой редкостью. Несколько смущенно Руфь сняла крышки с коробок, и
Лиз вдруг увидела перед собой полдюжины париков знакомого золотистого цвета.
Она разом засмеялась и расплакалась. Руфь посмотрела на нее с тревогой.
— Милочка, с тобой все в порядке?
— Конечно.
Лиз принялась вынимать парики из коробок — все они были разных фасонов.
Здесь была и короткая мальчишеская стрижка, и длинное каре. От изумления и
восторга Лиз надолго потеряла дар речи. Когда он вернулся к ней, она
пробормотала:
— Конечно, я подумывала о парике, но, признаюсь, идти в магазин мне
было как-то неудобно.
— Я думаю!.. А так оно выходит даже веселее — правда? Веселее... Ничего
особенно веселого в том, что ты осталась без волос, нет... И все же спасибо,
Руфь...
Лиз подошла к зеркалу и стянула платок с головы. Руфь отвернулась. Такая
красивая женщина и такая молодая... Как это несправедливо... Когда Руфь
вновь посмотрела на Лиз, та была уже в парике. Длинное каре удивительно шло
ей.
— Бесподобно! — Руфь захлопала в ладоши и довольно
засмеялась. — Как тебе?
Лиз молча кивнула. Она снова выглядела вполне сносно... Более того — она
снова стала красивой. Да, да — именно красивой, красивой привлекательной
женщиной. Она громко рассмеялась, вновь почувствовав себя молодой и полной
сил. Руфь подала ей другой парик.
— Ты знаешь, моя бабушка была совершенно лысой. Как и положено
ортодоксальной еврейке. Они выбривают себе голову. Настоящая еврейка, выйдя
замуж, обязана остричь себя наголо. — Она коснулась плеча Лиз. — Я
хочу, чтобы ты знала, как мы все тебя любим...
Если бы любовь могла исцелить Лиз, она, наверное, уже была бы здоровой...
Руфь с потаенным ужасом смотрела на свою невестку, поражаясь тому, как та
похудела, как заострилось ее лицо, как глубоко запали глаза... И тем не
менее после каникул Лиз собиралась выйти на работу.
Лиз примерила все парики один за другим. Они решили, что на первый раз ей
лучше надеть каре. Заодно она решила сменить и блузку — то, во что она была
одета сейчас, выглядело слишком уж просто. Принарядившись, Лиз как ни в чем
не бывало вошла в гостиную. Берни раскрыл рот от изумления.
— Откуда у тебя это?
Он улыбался. Ее вид ему явно нравился.
— Бабушка Руфь. Как тебе, а? — спросила Лиз.
— Просто блеск.
Берни говорил совершенно искренне.
— Погоди, ты еще остальных не видел.
Подарок Руфи поднял Лиз настроение, Берни был бесконечно благодарен матери
уже за одно это. Вбежавшая в комнату Джейн застыла.
— У тебя опять выросли волосы! — радостно воскликнула девочка,
захлопав ручками. Лиз с улыбкой посмотрела на свою свекровь.
— Не совсем так, моя хорошая. Просто бабушка привезла мне их из Нью-
Йорка.
Она рассмеялась, и, видя это, Джейн смущенно захихикала.
— Правда? А можно мне посмотреть?
Лиз кивнула и отвела ее в комнату, где стояли коробки. Джейн, разумеется,
тут же стала примерять парики, чем несказанно насмешила Лиз.
В этот вечер они отправились обедать в ресторан. В течение всех
рождественских каникул Лиз чувствовала себя заметно лучше, чем обычно. Сама
она относилась к этому как к божьему дару. Они сумели выехать еще дважды и
даже смогли побывать вместе с Берни и Джейн на рождественской елке в
Вольфе
. Они отметили и Хануку. В пятницу вечером перед ужином они зажгли
свечи. Свекор Лиз торжественным голосом начал читать молитвы. Лиз прикрыла
глаза и про себя стала молиться своему Богу — она молила Его о чуде, она
хотела быть здоровой.
Глава 19
Вторая годовщина их свадьбы прошла совсем не так, как первая. Джейн и
Александр отправились ночевать к Трейси, а родители Берни решили пообедать в
ресторане. Лиз и Берни остались совсем одни, и вечер этот провели тихо.
Берни хотел было повести Лиз в ресторан, но она наотрез отказалась,
сославшись на усталость. Тогда Берни откупорил бутылку шампанского и
предложил ей просто посидеть у камина.
Разговоры шли о чем угодно, но только не о ее болезни. В этот вечер Лиз
совсем не хотелось вспоминать о ней, тем более что через неделю ее ждал
очередной сеанс химиотерапии. Не говорить об этом было почти невозможно, но
они усердно пытались занять себя другими темами. Лиз толковала о работе, о
детях, об обеде, на который она собиралась пригласить своих подруг, о
молнии
, которую нужно было выпороть из куртки, прежде чем сдать последнюю
в химчистку... Она соскучилась по простым проблемам. Взявшись за руки, они
сидели у камина и вели свою неспешную беседу, пытаясь направлять ее в нужное
русло, страшась невзначай задеть запретную тему... Берни вдруг вспомнил о
том, какой хорошенькой была Джейн в ту пору, когда у них был медовый месяц.
Тогда ей было всего пять, теперь же — почти восемь. Лиз тут же оживилась и
неожиданно заговорила о Чендлере Скотте.
— Помнишь, что ты мне обещал?
— Я тебя не совсем понимаю... Берни подлил Лиз шампанского, хотя
прекрасно знал, что она не станет его пить.
— Я не хочу, чтобы этот мерзавец встречался с Джейн. Ты пообещал, что
этого никогда не произойдет.
— Я тебе это обещал?
— Зря ты думаешь, что я шучу.
Она не на шутку встревожилась, и Берни поспешил успокоить ее, поцеловав в
щеку.
— Раз обещал, значит, так оно и будет.
В последнее время он часто думал о том, что ему нужно как можно быстрее
удочерить Джейн, но он побаивался начинать судебный процесс сейчас — Лиз, по
его мнению, была еще слишком слаба для этого. Нужно было немного подождать.
Лиз так и уснула, сидя у камина. Он осторожно перенес ее в спальню и,
положив на кровать, сел рядом. Он думал о том, что может произойти с ними в
ближайшем будущем. Они все еще надеялись, что со дня на день ей станет
лучше.
Пятого января родители Берни вернулись в Нью-Йорк. Руфь было предложила Лиз
свою помощь, сказав, что может задержаться в Сан-Франциско на неопределенное
время, пока в ней будет нужда, но Лиз, поблагодарив свекровь, отклонила ее
предложение, отговорившись тем, что выходит на работу. Речь шла всего о трех
днях в неделю, но это было уже не принципиально. Последний сеанс
химиотерапии Лиз перенесла очень легко, и это не могло не радовать ее и всех
близких. Она с нетерпением ждала того момента, когда снова окажется в школе
— ей хотелось работать.
— Ты уверена, что это следует делать? — спросила Руфь у сына за
день до отъезда в Нью-Йорк.
— Что поделаешь, если она этого хочет... — развел руками Берни. Ему
самому эта идея не очень-то нравилась, но Трейси убеждала его, что Лиз так
будет легче, и, вполне возможно, она была права. В любом случае, ничего
дурного в этой идее не было, тем более что Лиз могла в любую минуту
уволиться из школы.
— А что об этом думает доктор?
— Что хуже ей от этого не станет.
— Ей бы следовало побольше отдыхать...
Берни согласно кивнул — он говорил Лиз то же самое.
Она же, понимая, что жить ей осталось совсем немного, даже обижалась на
него. Так можно было проспать остаток жизни.
— Она вправе делать то, что хочет, мама. Я обещал ей, что так оно и
будет.
За несколько последних дней Лиз умудрилась вытянуть из Берни ряд обещаний.
Он помог матери спуститься вниз. Говорить было особенно не о чем, все было
понятно и без слов. Происходило что-то чудовищное...
— Не знаю, что и сказать тебе, моя радость. Они стояли возле входа в
Вольф
. Мать со слезами на глазах смотрела на своего единственного сына.
Кругом сновали люди.
— Понимаю, мама... Понимаю...
На его глаза тоже навернулись слезы. Изумленно взиравшие на них люди
понимали, что стали невольными свидетелями неведомой им трагедии, и тут же,
вспоминая о собственных заботах, устремлялись прочь.
— Мне так жаль, Берни...
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, легонько коснулся ее плеча и, по-
прежнему не поднимая головы, отправился наверх. Его жизнь обратилась в
кошмар, он не волен был изменить ее, и ему оставалось одно — относиться к
происходящему как к должному.
В канун отъезда родителей Лиз вновь настояла на том, что всю еду будет
готовить сама. Как и обычно, все вышло у нее замечательно вкусным, но
смотреть, как она мучается, занимаясь привычными делами, не стоившими ей
прежде никакого труда, было почти невозможно. Все ей теперь давалось с
трудом.
Он проводил родителей до отеля. Поцеловав мать, пожелал ей спокойной ночи. В
аэропорт родители должны были поехать сами — их никто не провожал. Берни
повернулся к отцу, чтобы на прощание пожать ему руку, и встретился с ним
взглядом. Он вдруг вспомнил то время, когда был совсем еще ребенком... Как
он любил своего папу... Однажды летом они поехали ловить рыбу в Новую
Англию... Ему было тогда лет пять, не больше... Отец, мгновенно понявший его
настроение, нежно обнял Берни, и тот уже не смог сдержать слез. Мать
отвернулась.
Отец вывел его на улицу. Они стояли под ночными небесами бесконечно долго.
— Ты зря стесняешься своих слез, сынок... — сказал отец, сам вытирая
глаза.
Да, сейчас ему не мог помочь никто. Берни прекрасно понимал это... В конце
концов он попрощался с родителями, поблагодарив их за все, что они сделали
для него и для Лиз, и вернулся домой. Лиз уже лежала в кровати. На ней был
один из париков, подаренных матерью. Теперь она носила их уже постоянно, над
чем он порой подтрунивал, хотя в глубине души корил себя за то, что не
догадался купить парики сам. Лиз очень любила их и постоянно говорила о них
с Джейн.
— Нет, мамочка, мне больше нравится тот, длинный... — , говорила Джейн,
улыбаясь. — С вьющимися волосами ты такая смешная!
В любом случае, Лиз перестала стесняться самой себя, и это было главное.
— Как твои мама и папа? — Она вопросительно посмотрела на
Берни. — Долго ты их провожал.
— Мы немного выпили. — Он виновато потупился, пытаясь скрыть свою
печаль. — Ты ведь знаешь мою маму — разве она может так просто
отпустить своего ребенка?
Он погладил Лиз по руке и пошел переодеваться. Когда он лег в кровать, Лиз
уже спала. Берни долго сидел, прислушиваясь к ее затрудненному дыханию. С
тех пор как Лиз был поставлен диагноз, прошло уже три месяца. Она продолжала
мужественно бороться с недугом, хотя, по мнению доктора, это было не столько
ее заслугой, сколько следствием химиотерапии. Впрочем, это уже не имело
значения. Берни видел, что Лиз становится хуже. Ее делавшиеся огромными
глаза западали все глубже, лицо все больше заострялось, ей стало трудно
дышать, она потеряла в весе... И все же, несмотря ни на что, они обязаны
были бороться до последнего — Берни повторял это Лиз снова и снова.
Этой ночью ему привиделось, будто она отправляется в путешествие, он же
пытается остановить, помешать ей.
Работа на какое-то время вернула Лиз к жизни. Она любила своих учеников или,
как она их называла,
своих детей
. В этом году Лиз учила их только чтению.
Математикой и прочими предметами с ними занималась Трейси. Школьная
администрация во всем шла навстречу Лиз — известие, которое она сообщила им,
ошеломило всех. Об этом не принято было говорить вслух, Лиз не хотела, чтобы
о ее болезни узнала Джейн. Об этом должны были знать только учителя, но
никак не ученики. Лиз прекрасно понимала, что на следующий год работать она
уже не сможет, но была полна решимости довести класс до конца учебного года.
Об этом она сказала и директору. Однако в марте слухи о ее болезни дошли и
до учеников. Однажды Лиз заметила, что одна из ее учениц смотрит на нее со
слезами на глазах.
У Нэнси было четыре брата, она была известной всей школе драчуньей. Лиз
одернула ей блузку и улыбнулась. Нэнси была на год младше Джейн, которая
училась уже в третьем классе.
— Ты что — опять с кем-то подралась? Девочка согласно кивнула и, подняв глаза на Лиз, сказала;
— Я дала Билли Хитчкоку в нос. Лиз рассмеялась. Где-где, а уж в школе
соскучиться было невозможно.
— И зачем же ты это сделала?
Девочка, немного помешкав и испуганно глянув на Лиз, ответила:
— Он сказал, что вы скоро умрете... А я ему на это ответила, что он
противный жирный врун!
Нэнси заплакала, вытирая слезы грязными кулачками, и, снова взглянув на Лиз,
тихонько спросила:
— Ведь это не правда, госпожа Фаин, да?
— Давай немножко поговорим... Она придвинула девочке стул. Было время
ленча, и в классе, кроме них двоих, никого не оставалось. Лиз взяла Нэнси за
руку. Произошло именно то, чего она больше всего боялась.
— Ты ведь знаешь, что всем нам суждено умереть, верно? Она
почувствовала, как напряглась рука девочки. Первый подарок, сделанный ей
перед рождением Александра, Лиз получила именно от маленькой Нэнси. Это был
маленький шерстяной шарфик со спущенными то тут, то там петлями. Лиз очень
дорожила этим подарком. Нэнси вновь залилась слезами.
— В прошлом году умерла наша собака, но она была старенькая... Папа
говорит, если бы она была человеком, ей бы было лет сто девяносто. Но вы же
ведь молодая!
Лиз рассмеялась:
— Как тебе сказать. Мне уже тридцать. Конечно, я еще не старая, но,
понимаешь... в жизни случается разное... Бог может забрать человека в любом
возрасте... Бывает так, что люди умирают, едва родившись... И еще... Когда
ты умрешь — а это произойдет через много-много лет, — мы встретимся с
тобой на том свете, слышишь? Я буду ждать тебя там...
Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ждать кого-то там она
совершенно не хотела. Она хотела жить здесь, жить вместе с Берни, Джейн и
Александром.
Нэнси прекрасно это понимала. Заплакав еще горше, она обхватила шею Лиз
своими ручками.
— Я не хочу, чтобы ты от нас уходила... Не хочу, чтобы тебя не было...
Ее мать пила, а отец находился в постоянных разъездах. Еще с детского сада
Нэнси привязалась к Лиз, теперь же она могла ее потерять. Это было
несправедливо. Лиз угостила Нэнси домашним печеньем и стала рассказывать ей
о химиотерапии, которая могла помочь ей.
— Понимаешь, Нэнси, этого никто не знает... Я могу жить очень долго.
Некоторые люди живут с этим годами... — Сама она на это не очень-то
надеялась, каждый день видя в зеркале свое отражение. Зеркала с недавних пор
стали ей ненавистны. — В любом случае, до конца учебного года я буду
работать. Времени, как видишь, еще предостаточно. Можешь пока не
беспокоиться. Договорились?
Крошка Нэнси Фаррелл послушно закивала головой и молча вышла из класса,
держа в руках целую горсть шоколадного печенья.
В этот же день, когда они уже ехали домой, Лиз заметила, что Джейн ведет
себя как-то необычно, у нее возникло ощущение, что дочь чем-то обижена. Всю
дорогу Джейн смотрела в окно, когда же они подъехали к дому, пристально
посмотрела на Лиз и спросила так, словно обвиняла ее в чем-то недостойном
или неприличном:
— Ты скоро умрешь, да?
Лиз остолбенела, поразившись вопросу. Она тут же поняла, кто в этом повинен.
Это была все та же Нэнси Фаррелл.
— Все мы умрем, моя хорошая.
Лиз прекрасно понимала, что говорить с Джейн и говорить с Нэнси — совсем не
одно и то же. Она не была готова к этому разговору.
— Ты понимаешь, о чем я говорю... Эта... твоя химия... она не действует
— так?
При слове
химия
девочка даже сморщилась.
— Ну почему же? Как-то действует.
В чем это проявлялось, Лиз и сама не знала. Это было очевидно не только для
нее, но и для всех остальных. Иногда она даже думала, что сеансы
химиотерапии лишь вредят ей, ускоряя и без того скорую кончину...
— А вот и нет.
Девочка сказала это без тени сомнения.
Лиз оставила машину возле дома. Она так и продолжала ездить на своем
стареньком
Форде
, который купила еще до того, как познакомилась с Берни.
Она всегда оставляла свою машину возле дома, а в гараже у них стояла
новенькая
БМВ
.
— Детка, поверь, сейчас тяжело не только тебе одной... Я изо всех сил
стараюсь держать себя в форме.
— Но тогда почему ты так плохо выглядишь? — Огромные синие глаза
девочки внезапно наполнились слезами. — Почему тебе не становится
лучше? Почему?.. Нэнси Фаррелл сказала, что ты скоро умрешь
...Закладка в соц.сетях
