Жанр: Любовные романы
Беги, хватай, целуй
...рные ботинки, понадеявшись, что мой прикид
заставит любовника позабыть о газовом кризисе. Похоже, действительно
подействовало. Когда я открыла дверь, он присвистнул от восхищения. Мы
поцеловались в прихожей, и когда он ко мне прижался, я ощутила его
заинтересованность.
Мне трудно было сконцентрироваться на сюжете фильма. Тот поцелуй в прихожей
и просмотр двухчасового фильма
Донни Браско
с Джонни Деппом в главной роли
вызвали у меня какой-то зуд. После киношки мы поехали ко мне домой на машине
и, едва войдя в прихожую, начали срывать друг с друга одежду. Мы нырнули под
одеяло, и я буквально затопила возлюбленного своей нежностью.
Когда все кончилось, я легла рядом, устремив на него долгий любящий взгляд.
Глаза его слипались, но это меня не тревожило. Я уткнулась носом ему в шею,
а он меня обнял. Все было тихо-мирно, когда вдруг, совершенно неожиданно, я
пукнула.
Я сделала вид, что ничего не случилось. Просто поглубже зарылась в его шею.
Но когда ты делаешь такую штуку под одеялом, запах никуда не улетучивается.
Он там и остается, зрея, распространяясь и становясь все гуще и противнее,
пока наконец не превращается в сильную вонь, способную вызвать в тебе дрожь.
Глаза любовника-новеллиста медленно открылись, и он повернулся на другой
бок, отворачивая от меня нос.
— Думаю, у нас бесподобные сексуальные отношения, — сказала
я. — Я чувствую, они какие-то особенные. Я хочу сказать, с тобой
осуществляются самые мои потаенные фантазии. — Я положила ладонь на его
член. Он затвердел и вздулся. — О, любовник-новеллист, у тебя такой
прекрасный, здоровый петушок!
На слове
петушок
я опять выпустила газы. На этот раз громко. Мой бойфренд
побежал в ванную комнату и вернулся с коробком спичек. Потом приподнял
одеяло, зажег спичку и помахал ей внизу. Все это было довольно унизительно.
Он погасил спичку и снова улегся рядом со мной.
— Так или иначе, — сказала я, — твой петушок большой и очень
симпатичный. Я много о нем думаю весь день и... — я наклонилась и
прошептала ему в ухо: — меня даже пот прошибает.
Я взяла его в руку, и он опять затвердел. Любовник-новеллист обнял меня за
шею, а я просунула язык ему в рот. Он в ответ страстно меня поцеловал. Тут я
громко пукнула. Он закрыл лицо подушкой, потянулся за спичками и зажег
следующую. Пока он махал ей под одеялом, я заметила, что он изо всех сил
сдерживается, чтобы не засмеяться. Но скоро терпению его пришел конец. Он
стал смеяться сдавленным смехом, помахивая рукой перед своим носом, охая и
морщась. Мой бойфренд смеялся мне прямо в лицо, потому что от меня жутко
разило. Это было так унизительно.
Я понимала, что следует посмеяться вместе с ним, но почему-то была не в
состоянии это сделать. Совсем недавно я, не задумываясь, советовала любовнику-
новеллисту не стесняться и пердеть в моем присутствии, но оказалось, что
совсем другое дело — не стесняться самой делать это при нем. Я поняла, что
мое стремление к отношениям без стыда — на самом деле улица с односторонним
движением. Мне хотелось, чтобы любовник-новеллист считал меня загадочной
девушкой, принадлежащей ему Пози Паркер — хорошенькой, умной и сексуальной.
Но я неожиданно превратилась из везучей Пози в вонючую Пози. Вонь от женщины
— это ужасно!
Я скорбно посмотрела на приятеля.
— Не смотри так хмуро, — сказал он. — Ничего страшного. Это
смешно. Правда.
Он обнял меня. Но лучше мне от этого не стало.
Вдруг он выскочил из кровати, помчался в ванную комнату и захлопнул дверь. Я
услыхала, как он пустил воду из крана.
— Поставь, пожалуйста, музыку! — завопил мой любовник.
Но я не послушалась. Просто лежала, скрестив руки под головой, и ждала,
прислушиваясь. Услышав, как льется вода в унитазе, я чуть-чуть приоткрыла
дверь и бросила в ванную спички.
Однажды Ариэль Стейнер одарила нас неприкрытой порнухой. Теперь
она утомляет читателей подробностями своих желудочно-кишечных проблем (Вонь
от женщины
, № 1/15). Что случилось с моей любимой центровой
потаскушкой? Я рад, что ты нашла парня, который тебе нравится, Ариэль, но,
пожалуйста, опиши нам без утайки все, что вы проделываете с любовником-
новеллистом в горизонтальном положении. Извини, но чушь про выпускание газов
не дотягивает до уровня твоих старых колонок. Тони Валенти, Астория В этом месяце это оказалось последнее письмо. Я изо всех сил старалась
сделать свою устоявшуюся личную жизнь интересной, но по мере того как моя
колонка стала превращаться из обозрения
целуй-пиши
в дневник моногамии,
читатели перестали присылать отклики. После
Вони от женщины
я написала
Умасли меня
(о нашей с Адамом поездке в один из спортивно-оздоровительных
комплексов Лонг-Айленда),
Святое семейство
(о свадьбе, которую мы посетили
на Беркширах) и
Игра не по правилам
(о небольшой ссоре между нами после
просмотра баскетбольного матча по телевидению). Я говорила себе, что
оказываю городу услугу, поскольку веду хронику реально существующих, зрелых
отношений. Наверняка некоторые из моих поклонников проявляли интерес к
испытаниям и горестям, которым подвергаются все современные пары, но каждый
раз, обращаясь к разделу
Почта
, я не находила там откликов. Тернер
перестал посылать мне по электронной почте хвалебные письма, Сара придумала
мне кличку
Джун Кливер
, а родители начали названивать каждую среду, чтобы
сказать, как они мной гордятся.
Я пыталась уверить себя, что падение читательского интереса не так уж для
меня и важно, учитывая, что я встретила своего
идеального мужчину
. Но
незадолго до Дня святого Валентина мы с Адамом столкнулись с проблемой,
заставившей меня задаться вопросом: а стоит ли нам вообще быть вместе? Чуть
раньше мы решили не заниматься любовью, пока оба полностью не
созреем
,
поскольку полагали, что ожидание, которое он называл
кружением по
аэропорту
, сделает наши отношения более значительными. Поначалу, обсуждая
эту идею, мы ее одобрили, но, занимаясь пять недель подряд чем угодно, кроме
секса, я начала испытывать определенный зуд.
В конце концов, однажды ночью, разбудив Адама, я вручила ему презерватив и
спросила, не желает ли он этим заняться. Он натянул резинку и взгромоздился
на меня. Начало было хорошим, но потом он куда-то заторопился, и у меня
возникло ощущение, что мое тело становится совершенно бесчувственным. Это
состояние можно было бы описать так:
Я ничего не чувствую, и тебе лучше
обратить на это внимание, а не то я тебя возненавижу
. Тем не менее, он
спокойно и безмятежно продолжал, что заставило меня еще больше отгородиться
от него. В конце концов, я сказала:
— Думаю, нам следует остановиться.
— Ты в порядке? — спросил он, ложась рядом со мной.
— Угу, — ответила я. — Просто я думала, что у нас все
получится здорово — ведь мы так долго этого ждали. А когда не получилось, то
мне это не понравилось, а ты ничего не понимал — вот я на тебя и
разозлилась.
— Как же я мог заметить, если ты ничего мне не сказала?
— Не знаю. Разве нельзя обойтись без слов? Хотелось бы, чтобы ты был
настроен со мной в унисон и сам смог понять, что именно со мной происходит.
Я зарылась лицом в подушку. Я разбила вдребезги все наши возвышенные
романтические ожидания. Мы никогда больше не сможем заниматься сексом. Мы
станем пытаться вернуть былую страсть, но все окажется тщетным. И Адам, в
конце концов, бросит меня и начнет встречаться с девушкой, готовой
заниматься сексом в любое время суток, в любой позе и с любым парнем.
— Ничего страшного, — сказал Адам, поглаживая меня по
спине. — Не бывает все идеально в первую же встречу. Давай представим
себе, что это... наш первый опыт.
Я захихикала.
Проснувшись на следующее утро, я взглянула на него спящего и вспомнила его
шутку о первом опыте. И тут я поняла, что люблю Адама. Это меня так
поразило, что я решила немедленно ему об этом сообщить, не сомневаясь, что и
он должен испытывать такие же чувства.
Пока он припарковывал машину перед кафе
Осень
, я собралась с духом и
заявила:
— Хочу тебе кое-что сказать.
— Что именно? — спросил он, выключая двигатель.
— Я... тебя люблю.
Адам с улыбкой сжал мою руку и произнес:
— Спасибо.
Мне захотелось размозжить голову о лобовое стекло. Я сама все испортила. Я
опередила его в продвижении к
линии серьезного поведения
, а это означало,
что я непременно отпугну парня. Хорошо известно, что каждый, кто первым
достигает
линии серьезного поведения
, оказывается, в конце концов,
брошенным. Ведь если с самого начала степень привязанности друг к другу
разная, то этот разрыв все увеличивается, и наконец тот, кто любит меньше,
оказывается не в состоянии вынести этот дисбаланс. В конце концов, ему
приходится прекратить отношения, а любящий сильнее вынужден уехать, куда
глаза глядят.
Поэтому я сказала:
— Господи! Ты не сказал мне того же в ответ! Я ждала от тебя таких же
слов! А теперь жалею, что вообще их произнесла!
— Я рад, что ты это сказала, — заметил Адам. — Очень
правильно сделала. Я так счастлив.
— Я рада, что ты счастлив, — ответила я. — Но я надеялась,
что ты меня тоже любишь. Никогда больше никому не признаюсь в любви.
— Почему же?
— Потому что, если женщина умная и выдержанная, мужчина любит ее только
сильнее.
— Но я не хочу, чтобы ты была умной и выдержанной. Не хочу, чтобы ты
притворялась.
— Но притворство — единственный способ удержать того, кого... кто тебе
нравится.
— Это не так. Все мои знакомые, руководствующиеся в своих действиях
умом, а не чувством, в конце концов, как правило, обманывают себя самих,
становясь еще более несчастными, чем поначалу. Я к тебе очень сильно
привязан. Ты ведь знаешь. Дело в том, что эти слова для меня слишком
весомые.
— Почему?
— Моя мать буквально душила меня своей любовью, поэтому я всегда
воспринимаю женскую любовь как некое насилие. Я очень долго не мог сказать
Лоре:
Я тебя люблю
.
Лора два года была его подружкой в Йеле.
Я заверила Адама, что все понимаю и что я на него не давлю. А потом
подумала, что, наверное, слишком серьезно все воспринимаю. Потому что слова
Я тебя люблю
на самом деле вовсе не означают, что кто-то кого-то любит.
Обычно они означают:
Я хочу услышать, что ты любишь меня
. Это всего лишь
реплика и не более того. Иногда эти слова означают:
Секс, которым мы сейчас
занимаемся, кажется мне исключительно чувственным и лишенным эмоций, а я так
хотела бы, чтобы он был нежным и романтическим
. А иногда они значат:
Мне
пора повесить трубку
.
Но хотя я изо всех сил пыталась убедить себя, что мне наплевать, скажет ли
Адам в ответ те же слова, меня это просто убивало. Если он не может
произнести их сейчас, то когда же? Сколько времени мне надо ждать? Год? Пять
лет? Целую вечность? Я никак не могла себе представить, что у моего
идеального мужчины
могут быть подобные проблемы. Я считала само собой
разумеющимся, что раз уж я в него влюбилась, то и он сразу в меня влюбится и
затопит меня своей любовью, сметая все возможные преграды.
Едва придя на работу, я позвонила Саре.
— А я как раз собиралась тебе звонить, — сказала она. — Мне
надо тебе кое-что рассказать о Рике.
Рик был морским офицером в отставке, с которым она сейчас встречалась. Они
познакомились на вечеринке недели полторы тому назад.
— Что случилось? — спросила я.
— Прошлой ночью я вдруг проснулась оттого, что мне показалось, будто
Рик сказал:
Я тебя люблю
. Я притворилась, что сплю, но утром стала его
допрашивать.
Ты говорил мне что-нибудь ночью, — спросила я, — или
мне это приснилось?
—
Я сказал, что люблю тебя, — отвечал он, —
но не хотел говорить этого громко, потому что боялся, что напугаю тебя
. Ты
можешь в это поверить? Мы встречаемся всего одиннадцать дней, а он уже
говорит, что меня любит. Ну, разве он не удивительный?
— Да, конечно, — сказала я.
Но из моих карикатурных ушей повалил дым. Как обидно, что подруга заполучила
парня, который уже говорит ей эти слова, а я — нет. Ну до чего
несправедливо!
— А сколько времени потребовалось Адаму, чтобы сказать тебе это? —
спросила Сара.
— Гм, вообще-то, он мне до сих пор этого не говорил.
— Что?
— Я произнесла эту фразу сегодня утром, а он заявил, что еще не готов
ответить.
— Правда? — удивилась Сара. — Я не сомневалась, что вы двое
постоянно говорите это друг другу. Была убеждена, что эта фраза не сходит у
вас с языка. Ишь ты! Теперь я вас, ребята, вижу в совершенно новом свете.
— Много ты понимаешь! — заорала я. — На самом деле меня это
не так уж и волнует! Эти слова такие деликатные! Некоторым они трудно
даются. По-настоящему хорошие отношения определяются тем, что ты чувствуешь,
а не тем, как называешь свое чувство. У человека, придающего излишнее
значение этим словам, искаженная система ценностей. Неужели не понимаешь?
Это ведь и так ясно.
— Гм... наверное, — сказала она. — Разумеется, ты права.
Повесив трубку, я достала блокнот, положила его на колени и написала колонку
о превратностях любви. Я назвала ее
Линия серьезного поведения
. Но когда
прочитала колонку и представила себе, что Адам увидит ее в газете, мне стало
тошно. Я не была уверена, что хочу, чтобы он узнал, как я расстроена его
замедленной способностью выражать любовные чувства
. Я опасалась, что это
только усугубит ситуацию. Но мои переживания были подлинными, и мне не
хотелось приглушать их ради него, поэтому я отправила колонку Тернеру по
электронной почте в надежде, что все образуется.
Как бы не так. В день выхода газеты мне на работу позвонил Адам.
— Ты и правда так переживаешь? — спросил он.
— В смысле?
— Тебя действительно сильно огорчает, что я не в состоянии сказать эти
слова?
— Нет! — заорала я. — Меня это совершенно не огорчает! То
есть, конечно, чуточку беспокоит, но чего я добивалась в этом рассказе... то
есть к чему стремилась, так это преувеличить свой страх. Понимаешь, ради
комического эффекта. Хотела сочинить, будто бы я совершенно подавлена тем,
что ты мне этого не говоришь. Но на самом деле я не подавлена. Вовсе нет.
— Отлично, — сказал Адам.
В течение следующих двух недель я старалась придумать другие сюжеты, помимо
собственной неуверенности, но меня интересовал только этот аспект жизни.
Следующая колонка,
Зеленая девушка
, была посвящена безудержной ненависти,
которую я испытывала каждый раз, когда мы с Адамом ходили на вечеринки, и он
общался с другими женщинами. Потом были
Дышащая комната
(о том, как
однажды я просила Адама заняться со мной сексом, а он сказал, что совершенно
не готов) и
Женщина-призрак
(о моем опасении, что любовник бросит меня
ради женщины, обладающей той уверенностью в себе, которой мне так
недоставало).
Единственной наградой за ведение хроники моих непрестанных любовных терзаний
стало то, что это, в конце концов, вызвало читательские отклики. Тернер
переслал адресованные мне письма вроде:
Ариэль, почему ты прилипла к любовнику-
новеллисту? Похоже, он неспособен тебя оценить
и
Если тебе нужен парень,
который будет с тобой обращаться по-хорошему, можешь рассчитывать на меня
.
А в разделе
Почта
меня начали жалеть даже закоренелые клеветники:
Ариэль Стейнер могла бы заполучить любого мужика в городе. Для
меня остается загадкой: почему она держится за такого безответственного
чудаковатого неврастеника, как любовник-новеллист? Фред Садовски, Уэст-Виллидж Поначалу я полагал, что Ариэль Стейнер встретила свою половинку.
Но теперь думаю по-другому. Ариэль, твой любовник-новеллист — просто
растяпа! Он никогда не даст тебе той любви, которую ты ищешь, пока не
разберется с матерью. Это обычная вещь у мужчин-евреев. Уж поверь мне, я это
знаю. Пусть любовник-новеллист посетит хорошего психотерапевта, а потом
возвращается к тебе. Говард Кессел, Верхний Ист-Сайд И хотя снова получать письма было здорово, они только усложнили наши
отношения с Адамом. Каждую среду, когда очередной читатель выносил свои
суждения о наших отношениях, Адам звонил мне на работу и с тревогой
спрашивал:
— Ты считаешь, этот мужик прав? Ты действительно ощущаешь недостаток
моей любви?
— Ну, вероятно, ты мог бы любить меня на один процент сильнее, —
говорила я, а он испускал глубокий вздох и быстро вешал трубку.
Вечером того дня, когда вышла
Женщина-призрак
, мы ужинали в ливанском
ресторане на Атлантик-авеню. Вдруг Адам сказал:
— Мне надо с тобой поговорить.
— О чем?
— Последнее время я чувствую, что ты слишком ко мне приблизилась. Чтобы
быть в своей тарелке, мужчинам необходим элемент погони, а я последнее время
был не в состоянии за тобой охотиться. Я хочу, чтобы ты набралась терпения и
дождалась, пока я сам к тебе приду. Как в кинофильме
Поле грез
:
Если
построишь, то они придут
. Я приду. Просто мне надо почувствовать, что,
приходя к тебе, я сам делаю выбор. Чтобы именно я тебя упрашивал, а не
наоборот. Сегодня я не хочу у тебя ночевать.
— Почему?
— Потому что хочу проснуться в собственной постели и заняться работой
над романом.
Странное у него было настроение. До сих пор Адам не имел ничего против того, чтобы ночевать у меня.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я заночую у тебя.
— Боюсь, это не выход. Хочется, чтобы моя квартира была моим
пространством, моей берлогой.
— Берлогой? Начитался Джона Грея?
— На днях пролистал его книгу в супермаркете — не такая уж и чепуха.
Попадаются и весьма мудрые мысли. Мужчине нужно иметь место, которое он мог
бы назвать своим.
— Ладно, — вздохнула я. — А как насчет завтра? Останешься
ночевать у меня завтра?
И тогда Адам произнес три непереносимых для женщины слова:
—
Там видно будет.
— Что с тобой случилось? — спросила я.
— Не знаю.
Но я-то знала. Хотя Адам и не признавался мне в открытую, я знала причину
его клаустрофобии: моя колонка. Она постепенно начала его отпугивать. Если
бы я не вдалбливала ему в голову, что начинаю бояться, едва ли бы он захотел
смыться. Между тем, чтоб я чувствовала, и тем, чтоб он знал о моих чувствах,
бреши не было. Еженедельно, называя вещи своими именами, я давала ему
понять, что он царь и бог, а когда мужчина знает, что он царь и бог, то в
конце концов исчезает. Я не могла позволить Адаму исчезнуть. Он был любовью
всей моей жизни, но он не понимал при этом, что и я — любовь всей его жизни.
Надо было найти способ привести чаши весов в равновесие.
Я придумала, как это сделать, после того как мы посмотрели одноактные пьесы
Сэма Шепарда в театре
Паблик
. Сэм Шепард занимал второе место в списке
моих любимых актеров после Ника Фенстера. Впервые моя страсть к нему
вспыхнула, когда я в тринадцать лет посмотрела
Бэби-бум
. Как только Диана
Китон пробудилась в ветеринарном кабинете Шепарда, едва лишь на экране
появились его изогнутые брови и ласковые глаза, я поняла, что мне недолго
осталось ждать первой менструации.
На втором курсе Брауна на занятиях по драматургии нам задали прочитать
Одуревшего от любви
и другие пьесы Шепарда. Сидя на кровати однажды
вечером, я читала
Проклятие голодающего класса
, когда вдруг поймала себя
на том, что закрыла книгу и пялюсь на обложку с фотографией автора. Ладонью
он подпирал подбородок, и казалось, думал:
До чего же ты испорченная
девчонка!
Я действительно была испорченной девчонкой. Засунув одну руку
себе в брюки, другой я держала книгу, воображая себе, что мы вдвоем с
Шепардом занимаемся этим на его ветеринарном столе, вместе с разными
сельскохозяйственными животными, а также с голой похотливой Дианой Китон,
которая время от времени захаживает в комнату, чтобы примкнуть к нашей
сельской оргии.
Поэтому, прочтя о том, что в
Паблик
идут три пьесы Шепарда, я купила нам
билеты. Первые две пьесы были очень милыми, но не захватили нас. В антракте
мы вышли в фойе, и я прислонилась к колонне, в рассеянности поглаживая Адама
по голове. Вдруг он воскликнул, указывая перед собой:
— Вон там Шепард!
Я взглянула в ту сторону, куда указывал его палец. Смотри и примечай: это
оказалось правдой. К двери направлялся Сэм Шепард собственной персоной.
— Интересно, он что, уходит? — сказал Адам.
— Вероятно, просто вышел покурить. Шепард ведь курит, — вздохнула
я.
Я угадала. Нам было видно через стекло, как знаменитость прикуривает
сигарету. Он стоял слева от вращающейся двери, прислонившись к стене
Паблик
— высокий и напряженный, — выпуская изо рта кольца дыма.
— Может, нам подойти к нему? — предложил Адам.
— Не знаю, — сказала я.
— Вряд ли я смогу с ним заговорить. Что я ему скажу?
— Не знаю, но я, пожалуй, подойду.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?
По правде говоря, я этого не хотела. Адам мог быть любовью всей моей жизни,
но в тот момент я намеревалась пофлиртовать с живой иконой. И мне не
хотелось, чтобы меня сопровождал мой бойфренд.
— Решай сам, — сказала я, выходя через вращающуюся дверь. Вечер
был холодным, а на мне была лишь тонкая футболка, поэтому мои соски сразу же
затвердели. Я повернулась к Шепарду, чтобы тот увидел, какие они твердые, и
сделала несколько шагов влево, исчезая из поля зрения Адама. Я хотела, чтобы
Адам видел, как Шепард мне улыбается, но нельзя было, чтобы он увидел, что
такое я делаю, отчего тот улыбается.
— Привет! — сказала я.
— Привет! — ответил Шепард.
— Ну и как вам?
— Вы о чем?
Он затянулся
Мальборо
, засунув под мышку свободную руку. Почему-то я
всегда знала, что Шепард из тех, кто курит эти сигареты. Пальцы его так
крепко сжимали сигарету, что фильтр расплющился. Я заметила, что у него
красивая голова с ухоженными волосами — мягкими, каштановыми. Впалые щеки и
кривые передние зубы. У меня просто слюнки потекли.
— Что вы думаете о пьесах? — спросила я.
— А что думаете вы?
— Гм, вторая мне понравилась больше первой.
— Почему?
Господи, ну и тоска! Я не собиралась критиковать спектакль. Я мечтала
рассказать кумиру о своей ветеринарной фантазии. Хотела спросить его: каково
это — отправиться на гастроли с ревю
Раскаты грома
? Хотела сказать, что
Девушка из Браунсвилл
— одна из моих самых любимых песен. Я хотела
рассказать Шепарду, что несколько лет тому назад смотрела по телевидению
фильм, где главные роли исполняли он и одна французская шлюшка по имени
Джули Делпи. Они там закрутили пылкий роман, не зная, что они — отец и дочь,
а я мастурбировала во время любовных сцен, воображая себя, его давно
потерянной, дочерью-любовницей. Все это я хотела ему рассказать.
— Почему? — повторила я. — Потому, полагаю, что первая чуть
более статичная, более примитивная. — Наступила очередная пауза. Он
стряхнул пепел с сигареты. — Вы живете в Нью-Йорке? — спросила я.
— Нет.
— А где?
— На Среднем Западе.
Без сомнения, Шепард был озабочен сохранением своей анонимности. Для него
было важно не раскрыть свое местопребывание, ведь я могла оказаться
психопаткой, вынашивающей тайный план выследить его, Джессику Ланж и их
детей в причудливом ремейке
Мыса страха
.
Повернулась вращающаяся дверь. Вошел Адам, держа в руке чашечку кофе.
— Это мой бойфренд, — сказала я.
Я вполне отдавала себе отчет в том, как именно звучит в моих устах слово
бойфренд
.
— Спасибо вам за ваши пьесы, — сказал Адам. Уф! Я понимала, что и
сама не блещу особым остроумием, но подобный банальный комплимент сразил
меня наповал, — это последнее, что хотел бы услышать крутой экс-
...Закладка в соц.сетях
