Жанр: Любовные романы
Беги, хватай, целуй
Молодая девушка из добропорядочной еврейской семьи, Ариэль, после
безуспешных попыток начать карьеру актрисы случайно получает работу в
популярной газете. После месяца работы в эротической колонке Беги, хватай,
целуй, где она откровенно рассказывает о своих отношениях с мужчинами.
Ариэль превращается в женщину-вамп и становится предметом как вожделения,
так и ненависти целого города.
Мне было всего лишь двадцать два, а я уже успела приобрести дурную
репутацию. Я просматривала колонки сплетен с тайным содроганием, в полной
уверенности, что сейчас наткнусь на какую-нибудь унизительную подробность
своего недавнего падения. Я бродила по улицам, не переставая напряженно
высматривать прячущихся папарацци. Я заходила в кафе с упавшим сердцем,
ожидая, что вот-вот кто-нибудь узнает меня, окликнет по имени и поднимет на
смех за совершенный проступок — проступок, не понятый никем — а все из-за
моего упорного и продолжительного молчания.
Я уподобилась Эстер Прин большого города, сделавшись посмешищем в том
возрасте, когда главнейшей заботой должно было бы стать отсутствие
медицинской страховки. Меня, еще сосем юную, опозорили и незаслуженно
оклеветали; и на груди моей (довольно внушительной) красовалось клеймо в
виде огромной алой буквы
А
.
По правде говоря, я все это вполне заслужила. Мне всегда хотелось стать
персоной, репутация которой идет на полшага впереди нее самой. Именно это я
сейчас и получила. Причем в самом худшем варианте.
Я вернулась в Нью-Йорк вовсе не для того, чтобы вести в газете постоянную
рубрику о сексе. Я собиралась стать актрисой. На следующий день после
окончания колледжа я поселилась в квартире своих родителей в Бруклин-Хайтс и
сразу же позвонила своему агенту Фей Гласс. Эта женщина представляла мои
интересы с четырнадцати лет, дав мне возможность попробовать свои силы в
нескольких, далеко не бродвейских, пьесах и в одном рекламном ролике. Тогда
я еще училась в средней школе, но к выпускному классу моя карьера
складывалась не настолько успешно, чтобы ради нее откладывать поступление в
колледж. Поэтому, не продлив контракта, я отправилась в актерский Браун-
колледж, сообщив Фей, что свяжусь с ней через четыре года.
Думаю, она не поняла тогда, что я выразилась буквально, поскольку, когда
после возвращения я дозвонилась до нее и назвала свое имя, то услышала в
ответ:
— Кто, простите?
— Ариэль Стейнер, — настойчиво повторила я. — Вы представляли
мои интересы, когда я была девчонкой. А теперь я окончила колледж, вернулась
в город и хотела бы снова попасть на прослушивание.
— А-а, — произнесла она так, словно все еще не вспомнила, кто я
такая. — Загляни в мой офис завтра в любое время, и мы возобновим
знакомство.
Похоже, Фей все-таки узнала меня, когда я появилась на пороге ее офиса, и у
меня сразу отлегло от сердца. Видимо, приключившийся с ней приступ слабоумия
оказался не столь затяжным, как я уж было подумала. Она усадила меня
напротив себя за письменный стол, и я тут же спросила:
— Ну, каких успехов вы добились за то время, что меня не было?
— Поговорим лучше о твоих успехах, — ответила Фей. — Ты
растолстела, девочка. Здорово растолстела. Не хочется тебя огорчать, но
внешность в нашем деле определяет семьдесят пять процентов успеха, и так
будет всегда. Я не могу предлагать тебя на роль инженю, пока ты не сбросишь
пятнадцать фунтов. Приходи снова, когда похудеешь. А пока могу рекомендовать
тебя на характерные роли толстушек.
Я молча кивнула, но, едва выйдя на улицу, тут же разревелась. Мысль о том,
что исполнение мечты всей моей жизни отодвигается только из-за того, что я
не смогла вовремя избавиться от лишних пятнадцати фунтов, с которыми
поступила на первый курс, повергла меня в шок. Ирония судьбы: мне предложили
сесть на диету сразу после окончания колледжа, где на протяжении четырех лет
учили презирать извращенную систему ценностей патриархального общества.
Слова Фей так поразили меня еще и потому, что я никогда не считала себя
толстой. Рост у меня пять футов пять дюймов, вес — сто сорок два фунта.
Конечно, не тощий цыпленок, но, само собой, и не откормленная хрюшка. Парней
мое тело всегда скорее привлекало, чем отталкивало. Таких, как я, называют
пышечками: сплошные задница, сиськи и ляжки. Я расцвела поздно, но зато
пышным цветом. И у меня просто в голове не укладывалось: как эта фигура,
столь хорошо служившая мне в горизонтальном положении, может помешать моему
взлету по вертикали? Однако — в сторону эмоции, взглянем на вещи объективно.
Если Фей говорит, что я толстая, значит, так оно и есть. Мне придется
сбросить вес или выбрать другую карьеру, а у меня не было желания сменить
профессию.
Я знала, что сцена — мое призвание, еще с двух лет. Тогда, в ноябре 1976
года, родители привезли меня к бабушке с дедушкой в Филадельфию на День
Благодарения. Помню, после ужина вся семья собралась в гостиной на
импровизированный концерт, в котором детишки демонстрировали свои последние
достижения. Пока мой трехлетний кузен Эдди горланил в микрофон
Обвяжи
желтой ленточкой дуб
, я сидела в уголке, наблюдая, как гости смотрят на
него, и это вызвало во мне яростную вспышку ревности. Просто невмоготу было,
что зрители уделяют столько внимания не мне, а кому-то другому.
И тут меня осенило. Эдди продолжал петь, а я принялась неторопливо и
спокойно раздеваться. Все были настолько поглощены мальчиком, что не
заметили моих манипуляций. Раздевшись догола, я выскочила вперед с громким
воплем:
Тра-та-та
, и все присутствующие разразились приступами
истерического смеха. Эдди был совершенно позабыт. Все смотрели только на
меня. А я ничуточки не стыдилась, что украла у него славу. Мне казалось, что
справедливость восторжествовала.
Но теперь воцарение справедливости откладывалось до того момента, когда я
избавлюсь от лишнего веса. Утерев слезы, я купила диетический бутерброд в
корейской закусочной и на метро отправилась домой.
Бруклин-Хайтс — очаровательный старомодный район, знаменитый своими зелеными
бульварами и элегантными домами из бурого песчаника, выстроенными на рубеже
столетий. Но я выросла не в одном из этих домов. Мое детство прошло в
трехкомнатной квартире на тридцать пятом этаже многоквартирного дома для
людей со средним достатком. Это так называемая
Серебряная башня
(
Силвер
Тауэр
), сооруженная в августе 1973-го. Однажды я даже нашла упоминание о
нашем доме в книге по истории Бруклина, там говорилось, что он
портит привлекательный в остальных отношениях окрестный
пейзаж
.
Увы, подмечено довольно точно. Перила на террасе напоминают прутья тюремной
решетки, а бетон серо-коричневый и рубчатый, как презерватив; так что все
это фаллическое сооружение — самое настоящее огромнейшее бельмо на глазу
двадцати ближайших кварталов. Единственный плюс нашей квартиры — это вид из
окна. Терраса выходит на Куинз, и если высунуться из окна и посмотреть
налево, то можно увидеть Бруклинский и Манхэттенский мосты, а из моей
спальни даже видна статуя Свободы.
Вернувшись домой, я застала маму на кухне — она резала овощи и слушала
передачу
Поговорим обо всем
.
— Как там поживает Фей? — спросила она.
— Только подумай — отказалась предлагать меня на роль инженю, пока я не
сброшу пятнадцать фунтов.
— Она так и сказала, что тебе надо сбросить пятнадцать фунтов? — с
испугом переспросила мама.
— Угу.
— По-моему, и десяти было бы вполне достаточно.
— Спасибо, — проронила я и, скрывшись в своей комнате, захлопнула
дверь.
Поудобней устроившись на кровати, я закрыла глаза и принялась мечтать о том
дне, когда моя безупречно тощая попка появится на обложке журнала
Роллинг
стоунз
. Долго ждать этого не придется. Как только я похудею, Фей сразу
отправит меня пробоваться на роль коварной, кровожадной стервы из
телесериала про нью-йоркских полицейских
Всех в досье!
. Помощник режиссера
по кастингу будет настолько покорен моей порочной привлекательностью, что
сразу же даст мне роль. И не успеем мы еще отснять эпизод, а во всех кастинг-
студиях города уже начнут судачить обо мне, и еще до показа фильма по
телевидению Джордж К. Вулф из Народного театра пригласит меня в свою
следующую постановку с участием множества знаменитостей — на заглавную роль
в
Макбете
Уила Смита. После премьеры Бен Брентли станет рассыпаться в
комплиментах по моему адресу в
Нью-Йорк Таймс
и мне начнут названивать из
Голливуда.
Я получу роль статистки на съемках нового клипа с участием Джорджа Клуни, а
потом сам Вуди доверит мне роль выписанной по почте безгласной
четырнадцатилетней невесты в
Зимнем проекте без названия
. Несмотря на то,
что эта героиня не произносит ни слова, мое лицо и тело окажутся настолько
выразительными, что меня выдвинут на
Оскар
за лучшую роль второго плана. Я
приведу папу на церемонию награждения под видом своего бойфренда, и когда
Джек Пэлэнс вскроет конверт и объявит меня победительницей, я выбегу на
сцену в платье без бретелек от Шанель, а операторы станут снимать папу,
захлебывающегося в собственных соплях.
За моей ролью, отмеченной
Оскаром
, последуют другие — роли девушек в
фильмах
Скорость-4
,
Скорость-5
и
Безумно непристойное предложение
.
Джулия отойдет на задний план, Джулиана просто испарится, а Жульет станет
вчерашним днем кинематографа. Вайнона и Гвинет сделаются моими закадычными
подружками. Я помогу Гвин упорядочить питание и уговорю Вайнону снова взять
фамилию Горовитц, после чего мы втроем будем представлять правящую мафию
еврейских девушек Голливуда. Благодаря нашему влиянию реформаторский иудаизм
станет самой популярной, модной среди знаменитостей религией, а сайентология
отомрет навсегда.
Я организую собственную кинокомпанию
Пышка Пикчерз
и начну снимать фильмы
по собственным сценариям с интересными ролями для девчонок и абсолютно
примитивными — для мужиков. Я стану первой актрисой, запросившей за роль
двадцать пять миллионов долларов.
Тайм
поместит мое фото на обложке,
утверждая, что я потрясаю устои Голливуда. Браун-колледж присвоит мне
степень почетного доктора, и я приеду в университетский городок, чтобы
произнести речь о том, как женщинам обрести права в мире, где верховодят
мужчины. И все эти юные долбаные театралы будут мне бешено хлопать, когда я
вдруг умолкну на полуслове, картинно взмахнув рукой, потому что вспомню тот
день, когда Фей сказала мне, что я
слишком жирная
.
Похоже, я задремала, потому что меня разбудил мой брат Зак, склонившийся
надо мной со словами:
— Привет, толстуха.
Он посещает предпоследний класс Стивесантовой средней школы и сейчас
пребывает в стадии оболтуса, мнящего себя всезнайкой.
— Мама тебе уже рассказала? — спросила я.
— Ага.
— А ты тоже считаешь, что мне нужно похудеть? Только честно.
— Ну, раз уж ты сама спрашиваешь... По-моему, ты действительно набрала
несколько лишних фунтов за последние год-два. А что, диета — хорошая штука.
Станешь еще более привлекательной.
Иногда Зак бывает резковат. Он может наехать, но всегда делает это с умом.
Мы уселись за стол и принялись было за фруктовый коктейль, но тут вошел
папа. Маму он поцеловал, а меня — нет. С тех пор как я достигла половой
зрелости, я не позволяю ему этого. Когда я была маленькой, мы с папой все
время обнимались, но когда я начала развиваться физически, то стала его
стесняться. Потом, когда сложности переходного периода остались позади, я не
прочь была снова начать целовать его. Но ведь это означало бы, что я была не
права, отказавшись от поцелуев, а признаться перед родителями в своей
неправоте чертовски сложно.
— Ну и что тебе сказала Фей? — спросил папа, усаживаясь за стол.
Я ему все рассказала.
— Так-так, — произнес он, яростно нахмурив брови. У моего отца
густая черная борода, так что губ не видно, но я всегда догадываюсь о его
переживаниях по движению бровей.
— Не волнуйся, — сказала я. — Все будет хорошо. Подумаешь,
какие-то пятнадцать фунтов. Вот увидишь, я их мигом сброшу.
— И я так думаю. — Но до конца обеда он больше не заводил речь о
Фей. Папа расспрашивал Зака, как у того идет физика, а я тем временем
поглощала приготовленные мамой специально для меня клецки с гречневой кашей,
делая вид, что они мне нравятся.
На следующее утро я договорилась о посещении одного из агентств по найму
временных служащих на Уолл-стрит. Я нашла его на первой странице воскресной
Нью-Йорк Таймс
. Дьявольское объявление сработало.
ХОЧЕШЬ СТАТЬ
ЗВЕЗДОЙ?
— вопрошало оно заглавными буквами. А на следующей
строчке, гораздо более мелким шрифтом, было написано:
Нам
требуются активные, энергичные люди. Приходи к нам, здесь ты получишь
временную работу с гибким графиком
. Когда я пришла в офис, женщина лет сорока, с завитыми волосами,
представившаяся как Френсис, отвела меня в зал заседаний и попросила
заполнить несколько анкет. Потом она провела меня в другое помещение, где
проверяли, умею ли я печатать и работать на компьютере, а также насколько я
грамотна. Последний тест оказался самым унизительным. Он явно был рассчитан
на умственно отсталых и состоял из вопросов типа:
Как правильно
пишется Вашингтон?
или
Выберите слово, наиболее
приближенное по значению к сортировать
: а) разрушать; б) разделять; в)
собирать; г) увлажнять
. Интересно, подумала я тогда, а что они
делают с соискателями, неправильно ответившими на этот вопрос? Может, у них
где-нибудь на задворках имеется специальная камера пыток, где они заставляют
несчастного часами обрабатывать огромные массу почтовых отправлений, пока
значение слова
сортировать
не отпечатается навечно у него в мозгах?
Когда с тестированием было покончено, Френсис отвела меня обратно в офис,
чтобы обработать результаты.
— Тебе надо немного усовершенствовать навыки работы с
компьютером, — сказала она, — грамотность у тебя хорошая, и
печатаешь ты семьдесят пять знаков в минуту, просто превосходно. Попытаюсь
найти тебе что-нибудь прямо завтра.
К тому времени, когда я вернулась домой, она уже успела наговорить на
автоответчик сообщение о том, что мне подобрали место. Мне предстояло стать
секретарем финансового управляющего в издательстве журнала
Макгинли Лэдд
,
что на углу Тридцать второй и Южной Парковой авеню. Там платили восемнадцать
долларов в час — столько я еще никогда не получала.
В вестибюле меня встретила начальница — высокая женщина, ростом около шести
футов, с белокурыми волосами до плеч. Она представилась как Эшли Гинсбург.
Можно было догадаться, что она шикса (так иудеи называют чужаков), вышедшая
замуж за еврея, и я сразу же почувствовала к ней неприязнь — ведь она увела
одного из наших мальчиков (умолчу о собственных шашнях с чужаками).
Мы поднялись на двенадцатый этаж, и начальница провела меня в неопрятную
комнатушку с окном, выходящим на Южную Парковую авеню, и показала мой
рабочий стол.
— Там мой кабинет, — кивнула она на дверь справа. — Не входи
без предупреждения или когда я говорю по телефону.
Она объяснила, как переадресовывать вызов и работать с селектором, включила
компьютер, дала мне идентификатор пользователя и удалилась в свой кабинет.
Едва за ней закрылась дверь, я позвонила на свой автоответчик, чтобы узнать,
не оставила ли Фей сообщение. Увы. За следующие два с половиной часа
Канцелярская Крыса ни разу не вылезла из своей норы. Я сидела за столом,
тупо уставившись на наручные часы и изредка поглядывая в окно. Я пребывала в
мире грез, но не забывала при этом каждые пятнадцать минут проверять свой
автоответчик. В одиннадцать пятьдесят, перед тем как отправиться на ленч, я
позвонила в очередной раз, и тут мне повезло:
Ариэль, это Фей. Завтра в
шесть назначено твое прослушивание для сериала Всех в досье!
. Пожалуйста,
перезвони мне
. Кто бы мог подумать, что мои фантазии так скоро воплотятся в
жизнь! Однако, перезвонив Фей, я узнала, что речь идет всего лишь о роли
коренастой молодой женщины, работающей кассиром и уже успевшей побывать за
решеткой
. Тут я поняла, что до осуществления моей мечты еще далеко.
Во время обеденного перерыва я поехала на автобусе в кастинг-студию, чтобы
ознакомиться с содержанием своей роли. Папка, озаглавленная
Толстая кассирша
, не вызвала у меня восторга.
Подозреваемая в убийстве девица накануне заказывала продукты в моей
бакалейной лавке, и мне предстояло объяснить копам, как она выглядит. Я
начала репетировать свой эпизод на обратном пути, но не слишком-то много
выжмешь из фраз вроде
Могу сказать вам только, что она покупала
цикорий
. В тот вечер я трижды прорепетировала эту сцену с Заком, пока не обрела
уверенность. На следующий день, после окончания работы, я зашла в туалет и,
переодевшись в мешковатые брюки и трикотажную рубашку, отправилась на
автобусе в студию. Приемная кишела роскошными стройными девицами, и я сразу
поняла, что они пришли пробоваться на роль коварной убийцы. Возможно, мне
повезет больше: конкуренция на роль толстушки не столь жесткая.
Через двадцать минут ассистентка режиссера по кастингу, наконец, пригласила
меня в кабинет. Напротив ее письменного стола стояли два стула — мягкий
посередине комнаты и металлический с жесткой спинкой в углу.
— Садись туда, где тебе больше нравится, — сказала она.
Я почувствовала себя маленькой девочкой, забредшей к медведям в избушку.
Неужели получение роли зависит от выбора стула? Это что — скрытый
психологический тест для определения типа моей личности? Я просчитала
варианты: если выберу уютный стульчик, то, разнежившись на нем, вяло прочту
свою сцену; но если сяду на металлический, то окажусь слишком далеко от
ассистентки режиссера и контакта не получится. Поэтому я взяла мягкий стул,
отодвинула в угол и поставила на его место металлический.
— Интересное решение, — заметила ассистентка.
— Спасибо на добром слове.
Мы вместе прошли эпизод, и в конце она сказала:
— Ты определенно талантлива. Не сомневаюсь, что справишься с ролью.
Утверждение тебя на роль будет зависеть только от требований продюсеров.
Если они решат, что им нужна толстуха, нам придется искать кого-то другого.
— Прошу прощения? — переспросила я.
— Если продюсеры собираются снимать тучную женщину, мы не станем
работать с тобой. Ты вовсе не толстая.
Я торжествующе хмыкнула и вышла из комнаты.
На следующий день Фей оставила сообщение о том, что меня приглашают на
встречу с продюсерами и режиссером в понедельник, в час пятнадцать, на
телестудию в Челси. Едва дослушав, я завопила от радости. Потом повесила
трубку и позвонила Крысе по селектору.
— Да? — раздраженно выдохнула она.
— Мне надо с вами поговорить. Можно зайти?
— Заходи.
Я вошла в кабинет.
— Извините, можно мне завтра попозже прийти с обеда?
— А что случилось?
— Видите ли, я актриса, и меня приглашают на встречу. — Я не
смогла удержаться от самодовольной ухмылки.
— И по какому поводу встреча?
— Меня будут пробовать для
Всех в досье!
.
Начальница вытаращила глаза.
— Я смотрю этот сериал каждую неделю! Сможешь устроить мне встречу с
Барри Ринальди, если получишь роль?
— Смогу, — с гордостью отозвалась я. — Вообще-то я играю с
ним в одном эпизоде. Ну, так что, можно?
— Разумеется, — сказала она, глядя на меня по-прежнему
недоверчиво. Потом, сообразив вдруг, что любезничает с мелкой сошкой,
состроила свою обычную мину и проронила: — Закрой за собой дверь.
В день прослушивания я переоделась в ту же одежду, в которой была в первый
раз (мне сказали, что она вполне подходит), и поехала на электричке в Челси.
В приемной, вытянув ноги и повторяя свои роли, сидело несколько девиц с
внешностью моделей из числа тех, что побывали на первом прослушивании. Я
села между двумя претендентками, стараясь не отвлекаться видом их роскошных
бюстов, и повторяла про себя свой эпизод. Наконец меня вызвала ассистентка
режиссера.
За длинным столом в огромной, просторной студии сидели четверо мужчин
средних лет. Но я не дрогнула. Реплики измотанной жизнью кассирши прозвучали
в моем исполнении еще более агрессивно, чем в первый раз. Под конец
слушатели заулыбались с явным одобрением. Должно быть, у меня неплохо
получилось, не станут же они притворяться.
Выйдя на улицу, я позвонила Фей.
— Все прошло хорошо, — сообщила я. — Думаю, у меня неплохие
шансы, но ассистентка режиссера по кастингу сказала, что меня не утвердят,
если студия решит взять тучную актрису. Она сказала, что я совсем не
толстая.
— Ну, подумай сама, Ариэль, — возразила Фей. — Я ведь
отправила тебя на прослушивание на роль толстушки. Будь ты стройной, разве
бы тебе позвонили и назначили встречу?
С ролью, похоже, ничего не вышло, но меня это не обескуражило. Следующие
несколько месяцев я собиралась посвятить выполнению программы похудания,
после осуществления которой Фей станет предлагать мне роли инженю, и уж
тогда я мощным рывком попытаюсь покорить сердца зрителей.
За весь следующий месяц (а я за это время похудела до 137 фунтов, сидя на
диете из кофе, йогуртов и нежирной курятины) Фей не предложила мне больше ни
одного прослушивания. Каждый раз, как я звонила ей, она говорила:
— Не так уж много попадается характерных ролей для молодых женщин. Я
обязательно порекомендую тебя, как только появится что-нибудь подходящее.
Запасись терпением и доверься мне.
Терпение явно не входит в число моих добродетелей. Всеми своими успехами в
жизни я обязана как раз его отсутствию. В средней школе я выставила свою
кандидатуру для участия в утренних передачах, не имея никакого опыта в
общественной работе, и победила только потому, что написала смешную
кандидатскую речь. Я была в школе круглой отличницей, протирая над уроками
штаны. Отец говаривал мне в детстве, что
талант — это девяносто
девять процентов пота и один процент взлета
, и я принимала это
близко к сердцу, хотя он и позаимствовал мысль у Эдисона. Так что мне
нелегко было проявить выдержку.
Всякий раз, отчаявшись добиться успеха на артистическом поприще, я, еще,
будучи старшеклассницей, переключалась на другой предмет своей страсти:
мальчиков. Если мне никто не звонил и не приглашал поучаствовать в пьесе, то
я сама обычно звонила какому-нибудь смазливому однокласснику, чтобы
пофлиртовать с ним, и тогда обида из-за отказа притуплялась. Мне захотелось
снова воспользоваться этим приемом, но если ты намерена встречаться с
парнями, необходимо соответствующее окружение, а у меня его не было. Другое
дело в колледже. Мы с моим будущим бойфрендом из Браун-колледжа, Уиллом, еще
на первом курсе положили глаз друг на друга на лекциях по этике и
встречались потом целых полтора года. Боюсь, в городе так не получится. Если
начнешь кокетничать на улице с каким-нибудь горячим парнишкой, он, скорей
всего, увяжется за тобой домой, затрахает до полусмерти и бросит потом на
произвол судьбы.
Поэтому, вместо того чтобы искать новых парней, я решила испробовать рецикл
— повторное использование прежних. Когда на работе возникали простои (а на
них приходилось восемьдесят процентов рабочего времени), я начинала листать
записную книжку и набирать номера своих бывших. Я звонила каждому оболтусу,
которого когда-то одаривала ласками — из летнего лагеря, из реформистской
группы молодых евреев или из школы, но в ответ их мамаши неизменно говорили
мне примерно следующее:
Сэм переехал в Остин
, или:
Можешь позвонить Дэйвиду по новому номеру в Челси, он там живет с
подругой
.
Моя временная работа также не способствовала романтическим похождениям. Если
ты считаешься временным работником, то все забывают о том, что ты живешь на
планете постоянно. Кроме того, все мужчины из нашей редакции были запойными
трудоголиками, и я понимала, что вряд ли будет толк от парня, самозабвенно
занимающегося ерундой с девяти до пяти. Я все еще надеялась, что ме
...Закладка в соц.сетях
