Жанр: Любовные романы
Беги, хватай, целуй
...отом, следует ли показывать это маме? Думаю, ей
будет приятно увидеть твое имя в печати, но, боюсь... содержание может ее
озадачить.
Мама:
Папа прислал мне рассказ по факсу. Ты не пострадала при
нападении? В полицию заявила? Приходи сегодня на ужин. Ах да — и с днем
рождения тебя!
И Тернер:
Привет, Ариэль. Мы с нашим главным редактором, Стивом Дженсеном,
прочли твой второй рассказ и хотели бы напечатать и его тоже. Не сможешь ли
зайти к нам в офис сегодня вечером, в любое время?
Я разом позабыла о гневных родительских словах. Похоже, Тернер хочет
предложить мне вести колонку. Но ведь тогда я перестану быть безработной
актрисой, напечатавшей один жалкий рассказец. Я сделаюсь настоящей
писательницей. Хотя, может, я опять все нафантазировала! Может, Тернер лишь
хотел обсудить со мной следующий рассказ. Пора избавляться от приобретенной
в Брауне привычки присочинять. Подождем, что скажет мне редактор.
Когда я вошла в редакцию
Уик
, Коринны за стойкой не было, поэтому я сразу
направилась в кабинет Тернера. Он встретил меня у дверей, а потом повел по
коридору в кабинет Дженсена. Это оказалась огромная светлая комната с окнами
до самого пола и с потрясающим видом на Нижний Манхэттен. Дженсену было чуть
больше сорока, он был низеньким светлокожим очкариком с коротко стриженными
каштановыми волосами. Он сидел за огромным, заваленным бумагами письменным
столом, положив на него ноги, отчего казался еще меньше. Главный редактор
встал, чтобы поздороваться со мной за руку, и я заметила, что он косит на
один глаз. И я, как ни старалась, все время пялилась на этот его дефект. У
меня было ощущение, что я смотрю телесериал
Коломбо
.
— Присаживайся, — сказал он.
Мы с Тернером сели рядышком на диванчике напротив письменного стола. Я
утонула в мягкой обивке и вынуждена была вытягивать шею, чтобы видеть
Дженсена.
— Нам очень понравилась твоя вещь, — сказал главный
редактор. — Мы полагаем, что это могло бы стать началом плодотворного
сотрудничества. Ты регулярно читаешь нашу газету?
— Разумеется.
— Что ты о ней думаешь?
Я не знала, стоит ли мне подхалимничать или лучше проявить chutzpah. Я
решила совместить одно с другим.
— Что ж, — начала я, — думаю, главная сила вашей газеты в
колонках, где ведется рассказ от первого лица, а также в том, что вы каждую
неделю способны рассказывать о разных судьбах. Но что мне не нравится, так
это то, что все эти судьбы — сплошь мужские. Просмотрите свои шапки — сплошь
хныкающие мальчики, одержимые всевозможными комплексами. Одни невротики,
другие лентяи, но все мужского пола. Это утомляет. Такое ваши читатели и в
жизни каждый день видят, надо бы что-нибудь пооригинальней.
Тернер хмыкнул. Дженсен молчал.
— Ты права насчет дефицита женщин-авторов, — сказал
Дженсен. — Это одна из причин, почему ты нас заинтересовала. Что
скажешь, если мы предложим тебе вести еженедельную колонку?
Мне стало худо. Как же я буду писать колонку о своей личной жизни, если у
меня ее нет? Однако Буковски не отказался от
Открытого города
или
Записок
старого извращенца
. Дилан тоже не сказал
нет
, когда ему предложили на
Коламбии
первый контракт. Эти парни научили меня, как следует отвечать на
предложения... Даже если сомневаешься, отказываться нельзя. Особенно в Нью-
Йорке, где каждый готов съесть ближнего.
— Вообще-то... я не против, — сказала я. — Только не очень
представляю, о чем должна писать.
Тернер и Дженсен переглянулись: похоже, их позабавило, что я не знаю
собственного амплуа.
— О том же, о чем и в первых двух рассказах, — пояснил
Тернер. — Еженедельная борьба за выживание, одинокая девушка в большом
городе.
Злоключения Паулины
с точки зрения современной отвязной девчонки.
Полагаю, лейтмотивом должно стать:
Реальность сильно кусается
. Кем ты
работаешь?
— Вообще-то я актриса, но временно работаю секретаршей. Секретрисой.
На этот раз ни один не улыбнулся.
— Именно об этом и следует писать, — сказал Дженсен. —
Посещение проб. Временная работа. Но главное — эпизоды из твоей сексуальной
жизни. Ты знаешь, кто такая Сюзанна Лонг?
— Нет.
— Она ведет колонку в
Нью-Йорк газет
, — пояснил Тернер. —
Особенности спаривания элиты нашего города — тридцатилетних манхэттенцев.
Называется
Ночи коренных американцев
. А в твоем лице мы надеемся
заполучить
собственную Сюзанну Лонг.
— Можешь писать о чем угодно, — продолжил Дженсен, — но
только если это правда. Мы ведь — газета. Мы занимаемся журналистикой, а не
художественной литературой.
— Разумеется, — добавил Тернер, — мы вовсе не требуем от тебя
дословного отчета. Никто не просит тебя устанавливать жучки для записи на
каждом свидании. Просто старайся придерживаться основных фактов своей жизни.
— Хорошо.
— Я уже придумал название для колонки, — сказал Дженсен. —
Беги, хватай, целуй
. Это как в детской игре, когда девочки бегают за
мальчиками и целуют их, если поймают. Мы дадим подзаголовок
Правдивая исповедь одинокой девушки
. Иллюстрировать
твое творчество будет Тесса Толнер — та самая, что нарисовала картинку к
Надувному бойфренду
. У нас такое чувство, что иллюстрации к твоим
материалам могут получиться отменными.
— В следующую среду мы напечатаем
Обольщение у млекопитающих
, и это
будет официальный дебют твоей колонки, — сообщил Тернер. —
Следующий свой сюжет пришлешь нам в понедельник до выхода газеты. Если у
тебя есть электронная почта, можешь воспользоваться ей, чтобы материал
пришел не позже девяти утра в понедельник. Так что у тебя в запасе
одиннадцать дней. Как думаешь, времени на творчество хватит?
— Вполне, — солгала я.
Оставался еще один маленький пунктик, который не был упомянут. Не самый важный, но имеющий значение.
— Будешь получать двести долларов в неделю, — сказал Дженсен.
— А предохраняться я буду за счет газеты? — спросила я.
— Нет, — с невозмутимым видом отозвался Дженсен, вставая и пожимая
мне руку.
— Стив, — начала я, — не знаю, как бла...
— Благодарить не нужно, — перебил он. — Просто начинай
работать.
Разговор с Дженсеном не выходил у меня из головы всю дорогу к родителям. Что
все-таки он имел в виду? Неужели мне предстояло стать завсегдатаем баров,
шляться по самым дешевым кабакам города, подцепляя каждый вечер новых
мужчин, — и все это для того только, чтобы накапливать потенциальный
материал? А вдруг ни один из них не захочет спать со мной?
Но гораздо больше перспективы отсутствия партнеров беспокоила меня
необходимость сообщить о колонке родителям. Когда бы я ни пыталась доверить
им секреты своей интимной жизни, опыт всегда оказывался крайне неудачным. Их
стратегия разъяснения мне и Заку запретных тем на примере птичек и жучков
являла собой причудливое сочетание полнейшей откровенности и стремления
всячески уклониться от обсуждения подобных вещей. Пока мне не исполнилось
тринадцать, папа, бывало, примет ванну и идет по коридору в спальню
совершенно голый. Я сижу за обеденным столом вместе с Заком, пью
апельсиновый сок и вдруг уголком глаза замечаю легкомысленно болтающийся туда-
сюда папин фаллос. Зак прячет лицо в тарелке с овсянкой, а я украдкой бросаю
взгляды на измерительный шаблон, по которому стану впоследствии судить о
других, любопытствуя, все ли они такие же смуглые и лишенные растительности.
В конце концов, мама замечает папу, выходит из кухни и говорит:
Лео, ты когда-
нибудь слыхал о полотенцах?
После чего он с виноватым видом бросается в
спальню.
Вечером, вернувшись домой с работы, папа, бывало, придет в столовую, снимет
брюки и усядется за обеденный стол в семейных трусах. Иногда в дверь
позвонит кто-нибудь из соседей, и тогда ему приходится бежать в спальню и
прятаться там.
Моя мама была не в такой степени
нудистка, как папа, и
всегда невероятно конфузилась, если вдруг разговор заходил о сексе. Когда я
училась в восьмом классе, она начала покупать книги о половых особенностях и
подкладывать их мне на кровать:
Менструация
,
Наше тело и мы
и
Между
нами, девушками: о чем тебе никогда не расскажет сестра
. Она часто
повторяла, что ее мама никогда не говорила с ней о сексе, поэтому она сама
поклялась вести себя иначе со своей дочерью. Я, помнится, прилежно изучала
эти книжки и, когда мама приходила пожелать мне спокойной ночи, задавала ей
вопросы, вроде:
Какое отношение слово оральный
имеет
к ралли?
Мама слегка хмурилась, но все-таки объясняла.
В то лето я поехала в летний лагерь для детей, родители которых отличаются
левыми взглядами, и однажды скейтер по имени Флип Голдин — знаменитый тем,
что умел ловить ртом собственный плевок, — попросил меня быть его
подружкой. Первые несколько дней мы только целовались взасос по вечерам, но
как-то утром он уговорил меня сократить подготовительный период. Мы пошли в
мою комнату и сели на кровать.
Мы целовались уже минут десять, когда Флип положил мне ладонь на одну
грудку. Я тогда еще не носила лифчика и побоялась, что кавалер разочаруется,
увидев мои скромные достоинства.
— Они маленькие, — сказала я, отталкивая его руку.
— Нормально, — сказал Флип, засовывая руку мне под рубашку и
дотрагиваясь до соска.
По моей коже забегали мурашки, а дыхание участилось. Тогда я поняла, что
нашла занятие, доставляющее мне удовольствие. Неделю спустя мы регулярно
тайком убегали в лес, и там он возбуждал меня пальцем, а я делала ему минет.
Вернувшись домой из лагеря, я сказала маме, не вдаваясь ни в какие
подробности, что у меня там был бойфренд. Думаю, вряд ли она была бы
счастлива узнать, что я орально лишилась девственности раньше времени.
Летом, после окончания девятого класса, я подрабатывала няней в семье с
двухгодовалыми близнецами в штате Делавэр. И там меня лишил девственности
восемнадцатилетний серфер, балующийся марихуаной. У него не было
презервативов, так что мы не предохранялись. Я не забеременела, но так
боялась подцепить СПИД, что зимой, уже полгода спустя, сдала кровь на
анализ, решив все же провериться. Результат оказался отрицательным, но сама
проверка так на меня подействовала, что я решилась поделиться с родителями.
Я не сомневалась, что они меня поддержат и что, рассказав все, я стану им
ближе.
Однажды вечером, дождавшись, пока Зак уснет, я усадила их за кухонный стол и
поведала всю историю: как меня лишил девственности едва знакомый парень, как
секс с ним оказался ужасным, как я боялась забеременеть и, узнав, что с этим
пронесло, отправилась проверяться на СПИД и как мучительно было ждать
результатов. Во время моего рассказа отец начал ерошить пальцами волосы — он
всегда так делает в минуты волнения. Мама пристально наблюдала за его
действиями, что также свидетельствовало о ее нервозном состоянии. Когда я
закончила, папа сказал:
— Совершенно не обязательно рассказывать родителям все, — после
чего отправился в спальню и закрыл за собой дверь.
— Он так волнуется за тебя! — сказала мама и последовала за ним.
Я рассказала им правду, потому что хотела, чтобы они лучше меня узнали,
поняли, кто я такая, и продолжали любить, несмотря ни на что — быть может,
даже еще сильнее. Но вместо этого родители дали мне понять, что, когда дело
касается определенных сфер моей жизни, они предпочитают о них не знать. И
вот теперь мне предстояло рассказать им, что мне поручено вести еженедельную
колонку о моей интимной жизни в газете, выходящей тиражом в четверть
миллиона. Так что предстоящий совместный ужин не вызывал у меня энтузиазма.
Когда я вошла в квартиру, мама, папа и Зак сидели за столом, поглощая суп из
цуккини. По ухмылке на лице Зака я поняла, что он тоже читал мой рассказ. Я
села.
— С днем рожденья! — сказала мама.
— Тебя и вправду ограбили? — спросил отец.
— Да, — ответила я. — Да не пугайтесь вы. Грабители отняли у
каждой из нас всего по двадцать долларов. Не думаю, что у них была настоящая
пушка. Сара считает, что один из парней просто выставил в кармане палец.
— Почему ты нам не сказала? — спросила мама.
— Не хотелось вас тревожить.
— Надо было рассказать, — настаивала она.
— И нечего ходить по улицам так поздно вечером, — прибавил папа.
— Было совсем не поздно. И вообще — все в порядке. Правда.
Странно, но мне было даже приятно, что они так переполошились из-за
ограбления. У меня появилась надежда, что это заставит их позабыть о сексе
по телефону.
— Ну а как насчет других мест в рассказе? — ехидно усмехнувшись,
спросил Зак. — Эта фигня
тоже правда?
Прежде чем я успела придумать уклончивый ответ, папа сказал:
— Зак. Степень художественного вымысла в рассказе Ариэль — ее личное
дело, а никак не наше. Она не обязана говорить нам, насколько все это
соответствует действительности. Я бы, например, предпочел не знать.
Я понимала, что он умолчит о причинах нежелания знать, но, тем не менее,
оценила жест.
— Спасибо, папа, — сказала я.
— Как тебе удалось напечататься? — поинтересовалась мама.
История произвела на них сильное впечатление. Здравый смысл подсказывал мне,
что надо закончить на этой победной ноте и умолчать о колонке в надежде, что
они никогда не возьмут газету в руки. Но я не умею избегать щекотливых
ситуаций. И, сдерживая волнение, я проговорила:
— Хочу вам кое-что сообщить, ребята. — Они выжидающе посмотрели на
меня. — Я сегодня встречалась с редактором
Сити Уик
. В следующую
среду они напечатают еще один мой рассказ. И мне предложили вести у них
еженедельную колонку.
— Mazel tov! — вырвалось у мамы. — О чем она будет?
— О моей жизни. Я могу писать о чем угодно: о пробах на роль,
разгульных вечеринках или временной работе.
— Как они озаглавили колонку? — поинтересовался папа.
—
Беги, хватай, целуй
.
— Ну и при чем тут временная работа? — спросил Зак.
— Понимаешь, — сказала я, свирепо на него глядя, —
предполагается, что главное внимание я уделю... своим свиданиям.
— Каким еще свиданиям? — ухмыльнулся Зак.
— Тем, что у меня будут.
— Не понимаю, — сказал отец. — Они что, хотят, чтобы ты
встречалась с парнями и потом об этом писала?!
— Угу.
Родители обменялись поверх стола тревожными взглядами, а мама выжала из себя
бодрую улыбку:
— Идея, несомненно, оригинальная...
— Поскорей бы увидеть твои сочинения, — сказал папа.
— Да уж, — вставил Зак.
Вернувшись домой, я начала было сочинять колонку, но в голову не приходило
никаких свежих мыслей. Поэтому я позвонила Саре.
— Знаю, что вряд ли это тебя очень обрадует — после нашей сегодняшней
стычки, — начала я, — но мне предложили вести в
Сити Уик
постоянную колонку. — На том конце провода молчали. — Алло?
— Потрясающе! — откликнулась подруга. — Надо пойти куда-
нибудь и отметить.
— Так ты больше на меня не злишься?
— Нет. Просто впредь не пиши обо мне, не спросив разрешения. А то не
буду с тобой разговаривать.
— Согласна.
Мы встретились в баре
Эф
.
— И про что будет колонка? — спросила Сара, когда мы уселись
рядом.
— Про секс.
— Так ты штатная шлюха!
— Я...
— Сколько тебе обещают платить?
— Двести долларов в неделю.
— Это гораздо меньше, чем зарабатывают шлюхи. — Сара бросила
взгляд на стоявший в глубине зала бильярдный стол. — Не приметила еще
потенциальных... объектов для опытов? А как насчет вон того? — Из
мужского туалета вышел парень лет двадцати с небольшим и направился в нашу
сторону мимо бильярдного стола. Он был высоким, с курчавыми каштановыми
волосами. Я точно где-то его уже видела, но никак не могла сообразить, где
именно. Когда он подошел поближе, я вспомнила. Это был зритель, заговоривший
со мной после
Лолиты
.
Я решила, что это судьба, раз он оказался здесь этим вечером. Он приглянулся
мне еще тогда, и наши дорожки опять пересеклись — как раз в тот момент,
когда мне нужна была тема. Парень сел с края стойки, и я поймала его взгляд.
— Лолита? — сказал он.
— На самом деле меня зовут Ариэль. Куда ты подевался в тот вечер? Вдруг
взял и исчез.
— На улице меня ждал друг. Он был в ужасном настроении, потому что его
как раз бросила девушка. Я хотел попрощаться с тобой, но ты говорила с кем-
то другим, и я решил смыться. Не хотел показаться невежливым.
Вдруг я заметила, что он переводит взгляд с меня на Сару.
— Извини, забыла представить, — сказала я. — Это моя подруга
Сара. Скажи хоть теперь, как тебя зовут?
— Майкл.
Он поднялся и пересел поближе к Саре.
— Я знаю, что это звучит глупо, — сказала она, поворачиваясь к
нему, — но ты мне очень кого-то напоминаешь.
— Да?
— Мне кажется, я видела тебя в метро недели две тому назад. Я тогда
сидела напротив тебя, и мы ехали по шестой линии в центр. Около полшестого.
И я пялилась на тебя, потому что ты ужасно похож на одного парня из
колледжа, у которого на руке было четыре пальца. Я все пыталась рассмотреть
твою кисть, но ты засунул ее под мышку и мне не было видно. Мы оба выходили
на станции
Астор
, и когда ты поднялся, я увидела, что у тебя все пальцы на
месте, и поняла, что обозналась.
Я в своей жизни слыхала немало подобных небылиц, но Сара на этот раз пала
слишком низко. Не верилось даже, что она способна состряпать такую
притянутую за уши, абсолютно неправдоподобную историю — и все ради того,
чтобы склеить парня.
— Постой, постой, — сказал Майкл, с жаром кивая. — Кажется,
припоминаю. На тебе была длинная темная юбка, верно? А на руке у тебя
татуировка в виде цифры четыре. — Торжествующе ухмыльнувшись, она
продемонстрировала ему руку. — Когда-то я знал парня с четырьмя
пальцами, — продолжал Майкл. — Его звали Ричи Падукка. Он жил в
Бруклине в квартале от меня.
— Тот самый парень! — взвизгнула Сара. — Ричи Падукка! Он
учился в Колумбийском университете!
— Ага, он и правда учился в Колумбии. Светлые короткие волосы, да? А
пальца на руке у него не хватало с рождения, так?
— Это он! Потрясно! Я встречаю тебя в метро, принимаю за другого, а
потом оказывается, что ты знаешь этого другого! Просто невероятно!
— Да уж, это точно, — проронила я.
Следующие двадцать минут эти двое продолжали болтать, то и дело обращаясь ко
мне с вопросами, вяло пытаясь тоже втянуть меня в разговор. Как будто я не
способна догадаться, когда два человека хотят остаться наедине. Да уж, я
оказалась свидетельницей шашней киски с петушком. Я первая повстречала
Майкла, а Сара вырвала его у меня прямо из рук. У меня отбили парня — да
вдобавок еще в день рождения. Я встала, попрощалась и в гордом одиночестве
поехала на такси домой.
На следующий день за ленчем Сара смаковала подробности изумительных
способностей Майкла по части куннилингуса, а мне пришлось делать вид, что я
заинтригована. Так хотелось высказать подруге, до чего меня задело, что она
отбила у меня парня. Однако у нас была еще не настолько тесная дружба, чтобы
я могла позволить себе впасть в бешенство. Да и Майкл вовсе не был моим
бывшим возлюбленным и тому подобное. Он был всего лишь случайным
сексапильным парнем, запавшим скорее на нее, чем на меня. Но минут через
пять этого притворного спокойствия я так рассвирепела, что мне стало
невмоготу смотреть на Сару. Она продолжала рассказывать о Майкле, а я
уставилась прямо перед собой, как угрюмый подросток, и односложно ей
отвечала.
— Что с тобой, Ариэль? — наконец спросила Сара.
— В каком смысле? — сказала я.
— У тебя какой-то безумный вид. Ты чем-то расстроена?
— Нет, — ответила я.
Но Сара догадалась, что тут что-то не так, потому что ни разу не позвонила
мне за выходные. И в понедельник в обеденный перерыв, спустившись в
вестибюль, где мы обычно встречались, я ее не застала. Я потеряла
единственную подругу и не знала, как ее вернуть. Слишком стыдно было
поведать Саре о своих чувствах. Гордость не позволяла мне признаться в
ревности.
Хуже всего в нашей ссоре было то, что она произошла именно сейчас. Сара
оставила меня в одиночестве именно в тот момент, когда мне нужна была
компаньонка для выходов в свет. Можно, конечно, тусоваться в одиночку, но
это казалось мне чересчур безнадежным. Когда две девчонки бывают на людях
вместе, это круто. Но если девушка приходит куда-то одна, это лишь вызывает
у окружающих жалость. Так что всю эту неделю по вечерам, пока Сара,
возможно, лежала распростертая на кровати, я смотрела телевизор, потягивая
Карло Росси
, перечитывая
Записки старого извращенца
и моля Бога, чтобы
какой-нибудь знакомый паренек вытащил меня из хандры и занялся со мной
любовью, достойной вверенной мне колонки.
В среду в полдень я отправилась к ящику
Сити Уик
и взяла экземпляр газеты.
На первой странице, внизу, между анонсами статей
Последний кутеж
Надика
(стр.18) и
Хайман пытается
вылечиться
(стр. 19), было напечатано следующее:
Я опустилась на колени возле дивана и медленно расстегнула молнию
спереди на платье-халатике медсестры. Потом стянула его с плеч, сбросила на
пол и осталась стоять перед Джеймсом в одних колготках и лифчике
минимайзер
. Я медленно расстегнула лифчик, тоже бросила его на пол и стала
водить по грудям пальцами, как стриптизерша в кино
. Читайте новую колонку
Ариэль Стейнер Беги, хватай, целуй
! (стр. 21) Я попыталась представить себе выражение лиц родителей, когда они это
прочтут. Но гораздо хуже анонса была карикатура. В середине двадцать первой
страницы, над заголовком
Комический стриптиз
, было помещено изображение
все той же эльфоподобной девицы из прошлого номера газеты, теребящей свои
соски перед эякулирующим парнем. Иллюстраторша изобразила пенис Джеймса
чрезмерно длинным и торчащим кверху, пририсовав вокруг него маленькие
штришки, отчего создавалось впечатление, что он трясется. Меня она
изобразила с родинкой над верхней губой, короткими темными волосами и
небольшими вздернутыми сиськами. Да эта цыпочка Тесса Толнер еще в большей
степени сексуальная извращенка, чем я.
Прочитав рассказ, я обратилась к разделу
Почта
.
Осмеяние, которому Ариэль Стейнер подвергает отсутствие обрезания
(рубрика Я
, № 9/25), лишний раз подтверждает ту неслыханную
предвзятость, с которой приходится сталкиваться нам, коренным американцам.
Осмелься Стейнер поносить чернокожих парней или евреев, десятки возмущенных
читателей в своих письмах заклеймили бы ее как шовинистку. Почему же в
отношении нас должен существовать иной стандарт? Мы, необрезанные франки
,
из среды которых вышли такие светила, как Элвис Пресли, Тони
Данзаи Чарлтон Хестон, не намерены
и впредь мириться со столь вопиющими предрассудками. Джеффри Томасон, Верхний Ист-Сайд Дорогая Ариэль Стейнер! Зачем соглашаться на надувного бойфренда, когда можно иметь
настоящего? Я неплохо сложен, и женщины говорят, что я хорошо целуюсь.
Похоже, ты как раз такая девушка, какая мне нужна: не боишься называть вещи
своими именами, и у тебя есть чувство юмора. Мой телефон найдешь в
телефонной книге. Не сомневайся — я не псих. Джерри Лупино, Бронкс Вер
...Закладка в соц.сетях
