Жанр: Любовные романы
Беги, хватай, целуй
...я молодую потаскушку действовать столь нагло и
бессовестно. Подобно тем псам из известной рекламы, которым внушают, что
предлагаемая им еда — стопроцентная говядина, мы можем лишь хором прогавкать
в ответ:
Ложь, ложь! Не верим ни одному вашему сло-о-ву!
Стивен Дженсен IV, главный редактор,
Уильям X. Тернер, заместитель главного редактора.
Когда я вернулась на рабочее место, меня уже поджидала Крыса с компьютерной
распечаткой в руках и мрачным выражением на лице. Вручив мне бумаги, она
прислонилась к краешку моего стола. Распечатка была сделана с известного
интернетовского сайта о светской жизни
Грязная сплетница
. Под заголовком
ОБОЗРЕВАТЕЛЬНИЦА СИТИ УИК
УВОЛЕНА ЗА ФАЛЬШИВКУ
было
напечатано следующее:
Сити Уик
, независимый манхэттенский еженедельник, напечатал сегодня
опровержение одной из своих статей,
Берлога Лена
(12 марта 1997 г.),
написанную 22-летней обозревательницей Ариэль Стейнер. В своей колонке
Стейнер подробно излагает историю сексуальной близости с Беном Уэйнстейном,
28 лет, сыном крупного брокера Эмерсона Уэйнстейна.
Я не утверждаю, что не встречался с ней, — заявил молодой
Уэйнстейн. — Встречался. Но не испытывал к ней никакого влечения. В
сущности, обозревательница меня разочаровала, ее карикатура интереснее. У
меня есть девушка, которую я люблю. И я никогда ей не изменю. Никогда
.
Согласно источникам информации, близким к семье Уэйнстейна, родственники
пострадавшего угрожали судебным преследованием, если
Уик
не согласится
напечатать опровержение.
В опровержении говорится, что Стейнер была уволена 15 марта, после
частичного признания.
Уик
в настоящее время проводит расследование
относительно достоверности прежних статей Стейнер и уже установила, что как
минимум шесть из них были полностью или частично сфабрикованы. Главный
редактор
Уик
, Стив Дженсен, так комментирует увольнение:
Мы любим
печатать пикантные вещи, но лишь при условии, что это правда
.
Подняв глаза на Крысу, я вручила ей бумаги.
— Так это ты? — спросила она.
Я кивнула.
— Не знала, что ты ведешь колонку в газете.
— Я считала неуместным говорить вам об этом, — промямлила я.
— Надо было рассказать. Очевидно, я уделяла тебе мало внимания. —
Начальница слабо улыбнулась, потом стерла улыбку с лица и, указав на газету,
добавила: — Новости неважные. Мне только что позвонил мой шеф. Он сказал,
чтобы я тебя немедленно уволила. Если оставить тебя даже на самой
незначительной должности, пострадает лицо компании. Мы, в конце концов,
издательский дом, и твое присутствие в наших рядах может быть неправильно
истолковано. Собирай вещи. Я позвоню в агентство, откуда тебя прислали, и
сообщу им о случившемся. Надеюсь, ты поймешь меня правильно.
Она ушла в свой кабинет и закрыла за собой дверь. Я опустила голову к
промокашке, вдыхая чернила, в надежде, что меня убьют химикалии. Потом
открыла верхний ящик стола и, стащив несколько ручек и блокнотов, сунула их
себе в сумку. Когда-нибудь эти ручки могут мне пригодиться. Вдруг в
ближайшее время иссякнут все запасы? У меня достаточно сбережений, чтобы
обеспечить себя максимум в течение месяца, а потом придется искать новую
работу. Что, если агентство не захочет иметь со мной дело? Все может быть. Я
надела пальто и, бросив взгляд на закрытую дверь крысиной норы, поехала
домой.
Когда я пришла домой, мой автоответчик мигал как полоумный. Моих
комментариев просили
Таймс
,
Ньюс
и
Пост
.
Эго
, иллюстрированный
глянцевый журнал, пишущий о знаменитостях, готовил про меня статью и хотел
услышать мою версию событий. Отец желал узнать, видела ли я отрывок из
Грязной сплетницы
. Репортер из
Войс
писал статью, озаглавленную
Почему Сити Уик
— худшая газета в стране
, и просил
меня подтвердить низкопробную политику Дженсена и Тернера в отношении
проверки фактов. Нед Сливовиц, известный представитель желтой прессы и
ведущий скандального ток-шоу, приглашал меня прийти на передачу и подраться
на кулачках с Уэйнстейном. Глава некой кинокомпании под названием
Влажные и
скользкие
предлагал мне сотрудничество в написании сценария. А обозреватель
светской хроники из
Дейли ньюс
просил подтверждения слуха о том, что я на
самом деле одновременно занималась сексом с Беном и его девушкой. И все
хотели получить ответ немедленно.
Я всегда мечтала прийти домой и увидеть бешено мигающий автоответчик, но это
были не те сообщения, которые я надеялась получить. Не о такой славе я
грезила. Это была ее самая дешевая и самая коварная разновидность. Мне не
хотелось тащиться на дрянную телепередачу, чтобы стать посмешищем для
аудитории, состоящей из выродков. Я хотела, чтобы меня запомнили как
писательницу, а не как лгунью.
Я стерла сообщения, пошла в ванную и брызнула на лицо холодной водой. Когда
я подняла голову и мельком взглянула на свое отражение в зеркале, оно мне не
понравилось. Волосы на моей верхней губе так отросли, что я смахивала на
Лонни Барбах. Концы длинных косм загибались кверху и секлись. Наверное,
самое время отправиться в салон. Похоже, что мне и заняться больше нечем.
В одном из последних выпусков нашей газеты Коринна писала о салоне в Трамп
Тауэр и божилась, что он лучший в городе. Стрижки, правда, по девяносто
долларов, но Коринна утверждала, что они того стоят, потому что там работает
один пижон, француз по имени Пьер, который может сделать из вас королеву. Я
позвонила, записалась на стрижку, отключила телефон и пошла к станции метро.
Пьеру было лет тридцать пять. Привлекательный и немного по-французски
женоподобный, когда не можешь сразу понять, кто перед тобой — гей или
мужчина традиционной ориентации.
— Как желаете постричься? — спросил он.
— Что-нибудь покороче и помоднее.
— Не хотите немного подкраситься?
— Нет. А зачем?
— На вас очень мило будет смотреться капелька светлого. Несколько
прядей. Давайте добавим эмоций ради весны.
Я никогда раньше не осветляла волос, потому что расценивала это как своего
рода неприятие в себе еврейских корней. Однако в тот момент, оказавшись без
работы, на грани финансового краха, сделавшись объектом охоты на ведьм со
стороны средств массовой информации, я, похоже, начинала утрачивать свою
моральную целостность.
— Один черт, — сказала я. — Давайте попробуем. Через два часа
я вышла из салона с шикарной короткой стрижкой, оживленной шестью белокурыми
прядями, а также с навощенными губами и бровями. Мне нравилась моя новая
внешность. Я понимала, что, возможно, не слишком умно было спустить часть
моих скудных сбережений на наведение красоты, но рассудила, что оно того
стоило. Если мне суждено вскоре стать бездомной, то, по крайней мере, я буду
хорошо выглядеть, умоляя пустить меня на ночлег.
В ту ночь у меня ночевал Адам, но, проснувшись на следующее утро, я увидела
пустую постель, а затем услыхала звонок в дверь. Я решила, что у него опять
начался какательный невроз и он отправился в ресторан. Правда, когда я пошла
открывать дверь, Адам не показался мне таким очищенным и посвежевшим, как
это бывало с ним после дефекации. Голова опущена, плечи ссутулены. Он был
похож на посланца с войны, сообщающего чьей-то мамочке, что ее сын убит.
Потом я поняла, в чем дело. В левой руке он держал
Тайме
,
Ньюс
и
Пост
.
Мы поднялись наверх и сели за обеденный стол. Он одну за другой подал мне
газеты. Во всех трех были напечатаны статьи о моем увольнении, а также
вариации на тему возможных мотивов моего сочинительства.
История с Ариэль Стейнер проливает свет на нашу культуру, одержимую манией
славы, когда молодые журналисты готовы сделать что угодно (даже состряпать
фиктивную любовную историю!), лишь бы урвать свои скандальные пятнадцать
минут.
Ариэль Стейнер, выросшей в элитном округе Бруклин-Хайтс в
добропорядочной еврейской семье, принадлежащей к верхним слоям среднего
класса и получившей образование в колледже Браун, с ранних лет внушали, что
она должна достичь успеха, чтобы заслужить любовь близких. Родителям детей,
родившихся в период бэби-бума, следует контролировать давление, которое они
оказывают на своих отпрысков, если, конечно, они не хотят вырастить
собственную Ариэль Стейнер. Ариэль Стейнер оказалась попросту пешкой в похотливых играх
Стивена Дженсена. Вопрос не в том Почему она лгала?
, а в том Почему секс
продается?
. Неудивительно, что в современной вуаеристической культуре,
влияние которой на массы все возрастает, едва ли не каждый захудалый
еженедельник нанимает обозревательницу, которая должна вести еженедельную
хронику своих любовных похождений. Находящаяся в обращении руководящая
мантра американского журнализма звучит так: Поднимись над суетой, то есть
распутничай напропалую
. Стейнер просто-напросто приняла этот девиз слишком
близко к сердцу. В целом все статьи оказались не столь ужасными, как я ожидала. Зато меня
сразила наповал моя фотография, помещенная после заметок. В каждой газете
почему-то воспользовались моим выпускным снимком из Брауна. В то утро
представители фотокомпании пришли снимать меня в девять утра, а я проспала и
выскочила из постели без десяти девять. У меня не осталось времени принять
душ, а тем более подкраситься. Так что я предстала перед объективом с
огромной копной кучерявых волос и темными кругами под глазами. При взгляде
на меня стилистка вздрогнула и вручила мне расческу. Но для волос еврейской
девушки расческа примерно так же эффективна, как спрей для освежения дыхания
для бродяги из трущоб Манхэттена, так что я откинула волосы набок и уселась
под лампами. Я изо всех сил постаралась возместить недостаток
привлекательности бодрой улыбкой, но она получилась натянутой. В результате
я стала похожа на осоловелого серийного убийцу, находящегося в
полукоматозном состоянии и страдающего запором. Настоящий монстр.
И вот теперь каждый парень, хоть однажды поинтересовавшийся моим внешним
видом, увидит эту Медузу Горгону и станет думать, что это я. Я вообразила
себе затихающий шелест тысяч и тысяч опадающих нью-йоркских пенисов.
— О господи, — простонала я, опустив голову Адаму на плечо и
уставившись на трех одинаковых ведьм.
— Ар! — окликнул он меня. — Тут еще кое-что есть.
— Ты о чем? Я вроде просмотрела все три газеты. Он робко потянулся за
газетой
Пост
, пролистнул ее назад, до страницы номер шесть —
Светская
хроника
, и передал мне.
Фальшивая леди
Мы узнали, что печать — не единственная сфера деятельности, где бывшая
обозревательница
Сити Уик
Ариэль Стейнер пытается пустить окружающим пыль
в глаза. Вчера ее видели в салоне Энрико Фаберже, где ей делал мелирование
известный парикмахер Пьер Тибо. Какой же цвет привлек бывшую
порнописательницу?
Я предложил белокурый оттенок, чтобы выявить ее
природные особенности, — сказал Тибо. — Получился очень
естественный вид. Не сразу и догадаешься, что на самом деле она совсем не
такая
. Лучше просто не скажешь!
Я прижала ладони к щекам, как тот парень на картине Эдварда Мунка. И когда
им только удалось сделать этот снимок? Может, кто-то спрятал шпионский
фотоаппарат внутри фена для сушки волос? Или та шестидесятилетняя дама,
сидевшая в соседнем кресле, на самом деле была переодетым папараццо? И как
мог Тибо меня заложить? Кому еще девушка может доверять, если не
собственному парикмахеру-модельеру?
— Какой кошмар, не могу в это поверить! — завопила я, глядя на
Адама.
Он улыбался.
— Так ты надо мной еще и смеешься?
— Я не над тобой смеюсь, а над этой ситуацией. Согласись, что
получилось забавно.
— Вовсе нет! — сказала я, шмякнув его по плечу.
— Я смеюсь только потому, что знаю: это скоро кончится. А если и нет,
то можешь утешаться хотя бы тем, что хуже уже не будет.
Но Адам, разумеется, ошибался.
После его ухода я приняла душ и постаралась взять себя в руки. С этими
статьями или фотоснимками ничего уже поделать нельзя, но в моей жизни
оставалась еще одна область, которую я могла держать под контролем: поиски
этой чертовой новой работы.
Я оделась и включила телефон. Только собралась набрать номер агентства, и
тут раздался звонок.
— Ты видела газеты? — поинтересовался отец.
— Угу.
— Почему ты не послала им приличную фотографию? — спросила мама.
— Мама! Так не бывает! Нельзя самой выбирать снимок для опубликования!
— Я пытался ей это объяснить, — сказал папа, — но она ничего
не хочет слушать.
— Как настроение? — спросила мама.
— Нормально. Единственное, что меня достало, — это заметка на
странице номер шесть.
— В какой газете? — заинтересовался папа.
— В
Пост
.
— Не вешай трубку. У меня она есть. Сейчас принесу маме.
Я услышала треск, это отец переносил трубку в спальню родителей. Потом
послышался шелест газет. Папа сказал:
— Gevalt!
А мама спросила:
— Почему ты не сказала мне, что покрасила волосы? Хочется взглянуть!
— У меня есть более важные причины для беспокойства. Вчера Крыса меня
уволила, когда узнала об опровержении.
— Уверен, ты в состоянии найти что-нибудь не хуже, — сказал
отец. — Ты ведь можешь заниматься чем угодно. У тебя диплом
Лиги
плюща
.
— У Теда Качинского тоже, — парировала я.
— Выше голову! — сказала мама.
— Мы тебя любим, — добавил папа.
— Знаю, — откликнулась я.
Я повесила трубку, а потом набрала номер Френсис, женщины из моего
агентства.
— Вчера мы звонили тебе весь вечер, — сказала она, — но не
могли дозвониться.
— Я, должно быть, забыла включить автоответчик. Эшли рассказала вам о
том, что произошло?
— Да. Мы, конечно, разочарованы тем, что контракт с тобой расторгли.
Но, обсудив твою... ситуацию, мы решили, что будем и дальше представлять
твои интересы. Несколько женщин из нашего офиса — большие поклонницы твоей
колонки, и они хотят, насколько это в их силах, тебе помочь. Но мы решили
впредь не пытаться пристроить тебя в мир печати, чтобы ты вновь не оказалась
в подобной ситуации. Мне удалось найти тебе место в банке начиная с
понедельника.
— Что это за место?
— Та же должность, что у тебя была. Те же обязанности: печать докладных
записок и писем, несложная работа на компьютере, ответы на телефонные
звонки.
— Мой босс знает, кто я такая?
— Мы назвали ей твою фамилию, и она никак не прореагировала.
— Какая оплата?
Френсис откашлялась.
— Боюсь, чуточку меньше, чем было.
— Насколько меньше?
— Одиннадцать долларов в час.
— Одиннадцать?
— В филиале
Банка Америки
. В филиалах больше не платят.
— Где он находится?
— В Лонг-Айленд-Сити.
— Неужели в Куинсе?
— Совершенно верно.
Две недели тому назад я слыла самой скандальной обозревательницей Нью-Йорка,
а теперь буду получать одиннадцать баксов в час, отвечая на телефонные
звонки в каком-то захудалом офисе. После вычета налогов эта цифра, вероятно,
приблизится к семи. Такие деньги получает приходящая няня. Но как я могла
отказаться? Они, наверное, не смогли бы определить меня сейчас в другое
место. Я должна быть им благодарна за любое предложение. Поэтому я сказала,
что согласна, и пошла завтракать в
Осень
.
Я купила кофе с рогаликом и уселась на диванчик. Рядом со мной сидел мужик
средних лет, читавший рубрику
Метрополия
в
Тайме
. Он пролистал страницы,
потом опустил газету, взглянул на меня и снова полез в газету. Я внутренне
сжалась и отвернулась от него, но мерзавец не отступал.
— Извините, — начал он, — а вы не...
— Да! — заорала я. — Да, это я! Довольны? — На нас
оглянулся бармен, но мне было наплевать. — Что именно вы хотите знать?
Почему я это сделала? Хотите высказать свое мнение? Давайте! Я готова.
Сразите меня своим лучшим аргументом!
— Вообще-то, — сказал мой сосед, — до сегодняшнего дня я о
вас не слыхал. Хотел только сказать, что, по-моему, короткие волосы вам
гораздо больше к лицу, чем длинные.
— О-о! — вымолвила я, покраснев.
Я живо бы разобралась с ним, начни он насмехаться, но дело намного
усложнилось, раз этот тип даже не знал, кто я такая. Я поднялась с места со
всем доступным мне достоинством и отправилась домой.
Подойдя к своему дому, я увидела сидящего на ступеньках крыльца Эла. Вид у
него был подавленный.
— Привет, Эл. — Сказала я.
— Когда ты снимала квартиру, то не предупредила, что ведешь в газете
колонку о сексе, — заявил он.
— Потому что тогда я еще не вела.
— Напечатав свое объявление в газете, я искал хорошую девушку. А о тебе
этого никак не скажешь. Это микрорайон для семейных людей. Когда тот парень
позвонил мне среди ночи, я сразу понял — дело здесь не чисто. Не могу
сдавать квартиру развратной женщине.
— Но я теперь осталась без работы! И притом у меня появился постоянный
бойфренд!
— Не имеет значения. В той статье напечатан твой снимок. Люди увидят,
как ты выходишь из моего дома, и узнают тебя. Не желаю прослыть типом,
сдающим квартиру распутнице. Так что освобождай помещение к воскресенью.
Я не подписывала никакого договора об аренде этой квартиры. Эл тогда сказал:
Документ мне не нужен. Я тебе и так доверяю
, а я по глупости согласилась.
Так что подтвердить мои права было нечем. Я поднялась наверх, позвонила
родителям и сказала:
— Приготовьте мою спальню.
Все следующие три дня, пока я упаковывала вещи, на мой автоответчик
поступали сообщения из бульварных газетенок и скандальных телешоу. В
выходные игнорировать их оказалось легче. Одно дело, если бы Диана Сойер
захотела вести со мной на пару передачу, но все звонки выглядели такими
гнусными, что я понимала: надо мной хотят лишь посмеяться. Я уже
представляла себя гвоздем очередного шоу Неда Сливовица под названием
Ловкачи, лгуны и подлецы
.
В воскресенье после обеда приехал на небольшом грузовике Адам. Погрузив
вещи, мы поехали в Бруклин-Хайтс. Мама, папа и Зак были за городом, так что
нам с Адамом пришлось вдвоем поднимать все на лифте. Когда мы наконец
притащили все ко мне в комнату, он присел передохнуть на край кровати, а я
прислонилась к нему и начала распаковывать вещи. Он схватил меня за задницу,
повернул на сто восемьдесят градусов и укусил за левую сиську. Я стянула с
Адама штаны и навалилась на него.
— Где презервативы? — прошептал он.
Я слезла с любовника и достала коробку, в которую, как я думала, их
упаковала, но там оказались кухонные принадлежности. Я рванула соседнюю
коробку, но в ней было белье. Я на мгновение представила себе, как мчусь в
спальню родителей и достаю из тумбочки мамин противозачаточный колпачок, но
это было чересчур гадко даже для меня.
— Постой, дай посмотрю еще в одной, — сказала я. Едва открыв
коробку, я напала на золотую жилу.
Лайфстайлс
лежали на самом верху. Я
схватила один и швырнула ему. Адам натянул резинку, я его оседлала и
принялась подскакивать. Он вцепился мне в плечи, а потом положил ладонь на
груди. Я наклонилась вперед, чтобы дополнительно стимулировать клитор, и
закрыла глаза. От того, что Адам сжимал мои соски, мне стало так хорошо, что
я ощутила прилив тепла к области таза. — Не снимай ладоней с моих
сисек! — прошипела я. У меня начинала гореть вся кожа. Часто-часто
задышав, я откинула голову назад и уже готова была взять тот восхитительный
барьер на небесах, когда услыхала, как открывается дверь квартиры.
— Мы вернулись! — объявила мама.
Мигом вскочив, Адам натянул трусы, а я со стоном рухнула на постель. Я двух
секунд не дотянула до моего первого оргазма чисто от секса, и прервали мой
коитус собственные родители. Вот уж действительно: нет места лучше родного
дома.
Выйдя на следующее утро из метро у здания
Банка Америки
, я взглянула на
инструкции, которыми меня снабдила Френсис.
Пройди через турникет и войди
внутрь через стальную дверь возле банкомата
. Это было странно. Офис
находился на одном уровне с метро, то есть в подвальном помещении.
Все белые воротнички вокруг меня поднимались на лифтах наверх, а я пошла по
полутемному сырому коридору в сторону стальной двери с табличкой
Технические службы здания
. Я с трудом ее открыла. За высоким серым столом
под мигающей лампой дневного света сидела невероятно тучная женщина моих лет
с черными волосами: от нее исходил совершенно непереносимый запах.
— Чем могу вам помочь? — спросила она.
— Мне нужна Рут Дженнингс, — сказала я. — Я ее новая
секретарша.
— Она еще не пришла. Присядьте и подождите, пожалуйста. Миссис
Дженнингс будет с минуты на минуту.
Я села на диванчик и стала слушать, как нелепая Эльвира отвечает на
телефонные звонки. Ее ответы были не слишком похожи на ответы типичной
секретарши.
На каком этаже протечка?
— спрашивала она, или:
Так в туалете
потоп уже целых полчаса?
Или:
Который лифт застрял?
Потом она царапала на
листке несколько слов, включала переносную рацию и давала команду какому-
нибудь Тому или Аларио заняться данным вопросом.
Я скоро сообразила, что
технические службы здания
— это эвфемизм для
конторы по эксплуатации
. Поэтому она и находилась в подвале. Вот почему от
этой девицы так невообразимо воняло — ведь она целый день общалась лишь с
простыми уборщиками.
Дверь открылась, и вошла низенькая женщина лет пятидесяти с коротко
остриженными каштановыми волосами.
— Рут, это ваша новая секретарша, — сказала девица.
— Ах да, — откликнулась Рут сиплым голосом курильщицы. — Я и
забыла, что ты сегодня приступаешь к работе. Напомни, как тебя зовут?
— Ариэль.
— Точно. Ариэль. Иди за мной.
Она отвела меня в глубину офиса и усадила за письменный стол с компьютером и
пишущей машинкой. Я провела оставшуюся часть утра, успокаивая взбешенных и
промокших сотрудников, печатая письма с отклонением претензий и обмениваясь
шутками с обслугой
Банка Америка
. В обед я поднялась в кафетерий, где,
глядя в окно на грохочущие скоростные поезда, съела замороженный йогурт,
потом с хмурым видом отправилась обратно. Придя в тот вечер домой, я
испытывала головокружение от недостатка воздуха и света, а когда уселась со
всеми за стол, Зак сказал:
— Чем-то тут пахнет...
После ужина я пошла в свою спальню, улеглась на кровать и уставилась на
компьютер. Я не работала на нем с тех пор, как написала
Берлогу Лена
. Я
медленно встала, подошла и включила компьютер. Но внутри у меня все умерло.
Мне было нечего сказать. Все-таки мы живем в городе Генри Рота. Я выключила
агрегат, легла на постель и повернулась лицом к стене. Через несколько минут
что-то заставило меня повернуться на другой бок. Я снова взглянула на
компьютер. Казалось, он манит меня назад. Возможно, я ушла от него слишком
поспешно. Он просил меня сделать что-то, чего я не успела, и я знала, что
именно. Я снова подошла к нему, опустилась на колени возле стенной розетки и
выдернула вилку.
В среду утром я отвечала вместо Эльвиры на звонки по поводу ужасных потопов
и беседовала о политике социалистов с привратниками и уборщиками
Банка
Америка
. Когда часы пробили полдень, у меня засосало под ложечкой. Немного
не по себе стало от мысли, что скоро среда будет похожа на любой другой день
недели, а
Сити Уик
— на любую другую газету. После работы я отправилась
взять экземпляр.
Почту
я прочла в метро по дороге домой:
Мне наплевать, если даже она все придумала. Я живу один. Верните ее!
Сай Риззути, Парк-Слоуп
Динь-дон, ведьма мертва!
Тим Феллоуз, Верхний Ист-Сайд
Теперь, когда я знаю, как выглядит Ариэль Стейнер, меня почти не волнует,
что вы ее выперли. Разве я смог бы получать удовольствие от ее колонки,
представляя себе эту неуклю
...Закладка в соц.сетях
