Жанр: Любовные романы
Беги, хватай, целуй
...мпьютер. Мне посчастливилось наткнуться на piece de resistance. Бен вызвал
у меня массу чувств — меня влекло к нему физически и эмоционально. Меня
одолевало сильное искушение, сомнений в этом уже не оставалось.
Присутствовали все необходимые элементы. Написать фрагмент про секс будет
сущим пустяком. Это была идеальная подстава.
Начало колонки соответствовало действительности: как я встретилась с Беном
на вечеринке, как рассказывала ему о наших с Адамом проблемах, как мы пошли
в бар
Коуд
. Только на бумаге я не отшатнулась, когда он наклонился ко мне,
чтобы поцеловать.
Я не успела еще ничего толком сообразить, как мы уже целовались, и рука Лена
медленно ползла по моему бедру, прикрытому юбкой. Его губы почему-то не
казались мне чужими, скорее — знакомыми, как раз то, что нужно. Мы долго
сидели, прижавшись друг к другу, а потом он спросил, не хочу ли я поехать к
нему.
— Да, — сказала я. — Очень хочу.
У него над кроватью, как и у меня, висел постер
Не оглядывайся
. Едва это
заметив, я подумала, что, может быть, мой
идеальный мужчина
должен быть
гораздо большим почитателем Дилана, чем любовник-новеллист. Любимая певица
Адама — Сара Маклаклан.
Бен подошел к музыкальному центру и поставил альбом
Кровь на тропинках
.
Когда зазвучали первые аккорды песни
Когда подступает тоска
, Лен повел
меня к кровати и стал расстегивать мои джинсы. Я стянула с него рубашку и
легла сверху. Меня не покидало ощущение логичности всего происходящего, и я
не успела еще ничего понять, как мы уже трахались. Но едва Лен оторвался от
меня, нахлынуло чувство вины. Как же я могла так бездумно и жестоко предать
любовника-новеллиста? Разве он совсем ничего для меня не значил? Разве наши
отношения не были хоть чуточку священными? Я быстро оделась и выбежала за
дверь.
В тот день я получила сообщения на автоответчик от отца и брата.
Что происходит?
— спрашивал отец. —
Не хотел ничего говорить о колонке прошлой недели, но, прочитав
сегодняшнюю, понял, что должен тебе позвонить. Допускаю, что ты могла это
сделать, но сообщить об этом Адаму с такой опрометчивостью, губительной для
тебя самой, — вот это уже на тебя не похоже. Что случилось, сестренка? — спрашивал Зак. —
Разве никто не учил тебя обманывать и не выбалтывать свои тайны?
Или, по меньшей мере, не выбалтывать их всему городу?
К концу дня Адам так и не позвонил. Ничего хорошего это не предвещало.
Правда, когда я вернулась с работы домой, зазвонил телефон.
— Я еду к тебе, — сказал он.
Когда я открыла ему дверь, Адам вошел с мрачным видом. Очень мрачным. Мы
поднялись в квартиру, и он уселся на диван. Я села с другого края, на
некотором расстоянии. Он положил ногу на ногу, потом поменял ноги. Громко
гудел холодильник. Наконец Адам откашлялся.
— Хочу тебе кое-что сказать, — начал он, — и думаю, вряд ли
тебе это понравится.
Я знала, что последует дальше. Сара была права. Я все испортила. Моя
подстава только навредит мне самой. Вот балда: не обманув, сочинила историю
об измене. Добро пожаловать в город Брошенных. Население: я.
— Что такое? — спросила я.
Адам медленно повернул ко мне голову.
— Мы с Лорой не только целовались. Мы занимались любовью.
В качестве декораций для моего разрыва с Адамом я выбрала
Виски-бар
гостиницы
Парамаунт
. После его признания прошло две недели. Я так и не
созналась ему тогда в обмане и заставила Адама поверить, что простила его
собственную измену. Тем не менее, сегодня вечером он узнает правду. Я
принарядилась, причем так, чтобы сразить его: черная шелковая юбка до колен,
облегающий кашемировый пуловер с V-образным вырезом, чулки и туфли на
платформе. Все посетители бара тоже хорошо одеты — разогретые и радостные.
Они закидывают головы назад, заходясь в смехе, потому что счастливы в
обществе своих половинок. Адам смотрит на этих счастливых людей и тоже
чувствует себя счастливым, потому что у него есть я. Он и понятия не имеет,
что у меня для него припасено.
Адам покупает мне виски с лимонным соком, а себе — джин с тоником.
Отхлебывая из стакана, я оглядываю помещение, останавливая взгляд на всех
мужчинах, более привлекательных внешне, чем Адам. Я считаю минуты до того
момента, когда освобожусь от него. Когда в наших стаканах ничего не
остается, я предлагаю пойти в холл.
Мы беремся за руки, впархиваем в холл и садимся на длинный диван бледно-
лилового цвета. Я смотрю вперед, немного скосив глаза, оцепенелым взглядом
Кейт Моссиан. Адам смотрит на меня. Он считает меня красивой — пусть даже у
меня размазалась помада и покраснели глаза от спиртного; и я начинаю потеть
при мысли о том, какая я бессердечная сука.
Теперь Адам смотрит на меня с обожанием, а я уставилась вверх, в окна
находящегося этажом выше ресторана. Там за столиками сидят ухоженные
высокомерные люди. Они смотрят вниз, на меня, понимая, что я собираюсь
разбить чье-то corazdn. Они поддерживают меня в этом стремлении, хотя и
знают, что я никогда не получу столик в их ресторане, поскольку не дотягиваю
до их уровня.
Адам наклоняется, чтобы меня поцеловать. Я отворачиваюсь. Он смотрит на меня
с изумлением.
Почему, — думает он, — что происходит?
Он снова
пытается поцеловать меня, уже более агрессивно, но его дыхание такое вонючее
от алкоголя, а в глазах столько отчаяния, что я не могу продолжать этот
спектакль.
— Адам, — бормочу я. — Я собиралась тебе кое-что сказать.
— Что? — переспрашивает он дрожащим, хныкающим голосом.
— Понимаешь, я, вернее мы... да нет, ничего.
Великолепно. Теперь я посеяла в его душе сомнение. Теперь он с ужасом
ожидает, что я с ним сделаю, а я переложила свою ответственность на него.
— Можешь сказать всю правду, — говорит он.
— Поверь, мне так не хочется портить этот вечер, но...
Мой голос прерывается.
— В чем дело?
— Наши отношения в последнее время ухудшаются, а ты совершенно не
обращаешь на это внимания.
— На что я не обращаю внимания?
— Не понимаешь, что я хочу сказать?
— О чем ты?
— Я никогда тебя не обманывала. — У него отвисает челюсть. —
Да, именно так. Та колонка была жалкой уловкой. Несмелой попыткой заставить
тебя проявить твою глубоко запрятанную, неумирающую любовь ко мне. А ты в
результате выказал полное отсутствие уважения ко мне. Я солгала, сказав, что
прощаю тебя. Никогда не прощала и не собираюсь. Как ты мог отнестись ко мне
столь легкомысленно? Как ты мог так низко пасть?
— Я... — Его нижняя губа трясется.
— Все кончено, Адам. Ты — печальное напоминание о некогда трогательном
прошлом. Находясь рядом с тобой, я понимаю, что могу достичь гораздо
большего. Видишь наверху мужчинка с усами, он еще ужинает с той рыжей? Так
вот, он весь вечер глазеет на меня. Когда я усажу тебя в такси и отправлю
домой, он скажет своей девушке, что ему надо в туалет, спустится сюда,
проводит меня до дамской комнаты, очень проворно и спокойно опустится на
колени, откроет рот и доведет меня до потрясающей кульминации с гораздо
большим умением, чем это когда-либо удавалось тебе. Он умеет обращаться с
женщиной. А ты не умеешь. Твое общество — постоянное болезненное напоминание
о моей прежней наивности. Ты — ходячее несчастье, и мне становится дурно при
одной мысли о том, чтобы позволить твоей штуковине приблизиться к моему
сверкающему сокровищу. У тебя есть зажигалка?
Адам вовсе не хочет быть со мной любезным, но сейчас его влечет ко мне
больше, чем когда бы то ни было. Он зажигает мне сигарету. Я не курю
Мор
,
но сегодня принесла их с собой ради такого случая.
— Надо бы мне сказать, что я сожалею, — говорю я, — но мне
совсем не жаль. В сущности, я тебя обвиняю. Если бы до тебя вовремя дошло,
какая я потрясающая сексапилка, то ты уж никогда не стал бы меня обманывать.
Мне совсем не обидно тебя отпускать. Ты — моя самая большая ошибка. Пойдем
вызову тебе такси.
Адам ошеломлен. Ему хочется сейчас трахнуть меня или ударить, или то и
другое вместе. До него постепенно доходит, что ему понадобится не один год,
чтобы меня забыть, и что он не в силах заставить меня передумать. Я медленно
встаю с дивана, беру бывшего любовника за руку и подвожу к двери. На улице
ждет свободное такси, на крыше которого мерцает реклама сигарет
Вирджиния
Слимс
. Женщина с рекламы смотрит на меня. Она на моей стороне, хотя не
может допустить, чтобы ее муж узнал, что она курит. Я открываю дверцу такси
и заталкиваю Адама внутрь, потом захлопываю дверцу и просовываю голову в
переднее окошко. Называю шоферу адрес и протягиваю ему двадцатку. Он с
одобрительной улыбкой оглядывает мою фигурку, а я проскальзываю обратно в
вестибюль гостиницы.
Что-то не видно за столиком наверху моего парня и рыжеволосой девушки. Я
беспокоюсь, что они уже ушли. Но затем замечаю их около дивана на
противоположном конце зала. Мужик по-прежнему наблюдает за мной. Я сажусь,
достаю вторую сигарету, зажигаю ее и затягиваюсь с неприступным видом. Рыжая
направляется в туалет. Держу пари: она там долго, медленно испражняется.
Ее кавалер пересекает зал, садится рядом со мной и, как раз когда я делаю
затяжку, уверенным движением крепко стискивает меня в объятиях и прижимается
своими губами к моим — прямо как в старых фильмах. Я просовываю ему в рот
язык и выдыхаю дым прямо мужику в глотку. Он вдыхает его, потом выпускает
дым через нос, снова меня целует и шепчет:
— Скоро отправлю ее домой. Сиди тут.
Открывается дверь туалета. Мужик бросается назад к своему дивану. Появляется
его дама. Я знаю, что она не моет руки после туалета. Я вижу, что она
красила волосы в дешевой парикмахерской. Она сидит с ним еще несколько
минут, а потом он провожает ее на улицу и сажает в такси. После чего
возвращается в вестибюль, садится рядом со мной и называет свое имя.
— Мы с Лорой не только целовались, — сказал Адам. — Мы
занимались любовью.
Меня вышвырнуло из окна и ударило о тротуар с такой силой, что мои кишки
разбросало по всем ближайшим пригородам Нью-Йорка.
— Знаю, тебе тяжело такое услышать, — сказал он, — но я
прокручивал все это в голове и считаю, что мы можем с этим справиться.
— Справиться с этим?
— Угу. Хотя и ты на меня злишься, и я на тебя злюсь, мы можем, по
крайней мере, утешаться тем, что оба ошибались. Человеку свойственно
ошибаться. Мы ведь люди, Ар.
С моего языка готовы были сорваться слова:
Я не ошибалась!
— но я подавила
в себе первый порыв и постаралась затолкнуть признания обратно в глотку.
— Что я хочу сказать, — продолжил Адам, наклонив голову, — я
тебя уже простил. А ты меня прощаешь?
Я засомневалась. Зачем ему понадобилось трахать другую? Уж не потому ли, что
он был втайне неудовлетворен нашей сексуальной жизнью? Уж не потому ли было
ему трудно произнести
Я тебя люблю
, что в глубине души Адам все еще любил
Лору и всегда будет любить? В какой степени человек может быть лопухом —
даже такой, как я?
Но, быть может, это всего лишь интрижка. Разве пятьдесят процентов
американцев не обманывают иногда своих супругов? Возможно, этот тот самый
случай. Наверное, надо было поступить по-христиански и подставить другую
щеку, хотя на самом деле мне хотелось последовать заповеди
Око за око
.
— Как это произошло? — спросила я. — То есть я хотела узнать:
вы с ней задаетесь вопросом, стоит ли вам снова быть вместе? Ты по ней
скучаешь? И все еще что-то к ней испытываешь?
— Что ты! Вовсе нет! Потом я чувствовал себя просто ужасно. А ты? Ты
действительно увлечена этим парнем?
— Нет! Это было чисто сексуальное влечение, и ничего больше! Было
даже... такое ощущение, что ничего не происходит.
— Понятно. Так ты меня прощаешь?
Я ненавидела себя за свою слабость, но к концу дня не стала любить Адама
меньше. Он по-прежнему нужен был мне.
— Наверное... прощаю, — мрачно произнесла я.
Взяв в руку прядь моих волос, он стал теребить ее, а потом погладил меня по
щеке и сказал:
— Знаешь, многие пары расстались бы после такого сурового испытания.
Действительно, проще простого расплеваться друг с другом после подобного
кризиса. Сказать:
К черту все это. Вероятно, что-то у нас складывается не
так
.
— Понимаю, что ты имеешь в виду.
— Но мы с тобой более сложные натуры. Думаю, этот опыт может оказаться
для нас полезным. Он наверняка здорово укрепит нашу связь. Если мы это
преодолеем, то сможем потом пройти любые испытания.
— Ну что ж... Можно и так посмотреть на это.
— Мы такие отважные. Мы пионеры, честное слово. Ты хоть понимаешь,
насколько зрело мы себя ведем? Для этого нужна большая смелость, а в ней нам
не откажешь. Твоя честность для меня гораздо важнее верности. Я очень рад,
что мы можем быть искренними друг с другом, вместо того чтобы держать при
себе свои секреты.
— Потрясающе.
— Именно потрясающе. Мне стало намного легче, потому что я знаю, что ты
обо всем узнала и простила. А тебе не стало легче?
— Я просто как перышко.
— Так здорово быть с тобой откровенным. Это так благотворно. Знаешь,
чего мне хочется прямо сейчас?
— Чего?
— Угадай, — сказал он, начав целовать меня в шею.
И все это время я представляла Адама с Лорой. Я не видела ее фотографии, но
нарисовала в своем воображении очень живой портрет: белокурая и диковатая, с
сиськами как у Умы, стальными ягодицами и свинцовыми ляжками. Небритые
подмышки, спутанные волосы — вся эта природная арийская красота селянки из
Вермонта (правда, Адам говорил мне, что она из Детройта).
Пока Адам возился со мной, придавив меня сверху, я представила себе, как он
усердно работает над этим гибридом всех сестер из
Домика в прериях
и как
она визжит, поскуливает и царапает когтями воздух, кончая по пятьдесят раз
подряд, а он чувствует себя от этого вселенским жеребцом.
Адам быстро кончил и сразу же уснул. Мне хотелось задушить его подушкой. Мой
ловелас загнал меня в угол. Теперь мне его уже не обставить. Мужика
перехитрить невозможно. Просто некуда дальше идти. Если только в задницу.
Весь этот выдуманный флирт просто убил меня, и главное — все совершенно
напрасно. Адам мне изменил, а я слишком сильно его любила, чтобы с ним
порвать. Я так и не смогла сказать ему правду. Глядя на его спящее лицо, я
спрашивала себя: какова же на вкус Лора?
Едва я утром пришла на работу, как позвонила Сара.
— Мне надо тебе кое-что рассказать, — сказала она.
— Мне тоже.
— Давай начинай.
— Нет, ты первая. Гарантирую, что моя история хуже твоей.
— Ладно. — Она вздохнула. — Мы с Риком прошлой ночью
расстались.
— Почему?
— Он надумал вернуться в Сиэтл и возобновить музыкальную карьеру, а я
сказала ему, что ни за что не уеду из Нью-Йорка. Так что мы расстаемся. Он
уезжает на следующей неделе.
— Мне очень жаль.
— Ничего страшного. Я размышляла над всем этим, и хотя секс был
хорошим, я не уверена, что нам суждены были долгие отношения. То есть я,
конечно, буду в отключке следующие несколько недель, но в каком-то смысле
это даже неплохо. А какие новости у тебя?
Я ей все рассказала.
— Он тебе изменил?
— Угу.
— Ты должна его бросить!
— А я не хочу его бросать!
— Но он тебя обманывал! Ты совсем на него не злишься?
— Конечно, злюсь, но решила простить.
— А ты и вправду жалостливая.
— Знаю.
Сара на мгновение умолкла, а потом сказала:
— Ну, если ты намерена с ним остаться, есть только один способ сделать
это, сохранив хотя бы малую толику своего достоинства.
— Как это?
— Трахнись с Беном по-настоящему.
— Сара!
— Тогда весы придут в равновесие. Сама же рассуждала о балансе
привязанностей. Терять тебе нечего. Адам все равно считает, что ты это
сделала, так почему бы не попробовать на самом деле?
— Потому что это обман!
— Здравствуйте! А тебе не кажется, что святость вашего союза уже была
нарушена? Потом тебе станет намного легче. Если тебя когда-то и тянуло
сбиться с пути истинного, сейчас тебе представляется прекрасный случай это
сделать.
Неужели она права? Не проявила ли я излишнюю сердобольность, так легко
простив Адама? Станет ли мне легче, если я пересплю с Беном? Или станет еще
хуже, чем раньше?
В тот вечер мы с Адамом договорились сходить на концерт и должны были
встретиться у входа. Я пришла на несколько минут позже, ожидая, что он уже
там. Но его не было. Через пять минут я пришла в раздражение, через десять
разозлилась, а через пятнадцать забеспокоилась. Я начала воображать себе
всякие ужасы, которые могли с ним приключиться, а потом вдруг мне пришло в
голову: он, возможно, сейчас с Лорой. Может, в это самое мгновение она сосет
его член под ватным одеялом на футоне в какой-нибудь квартирке Ист-Виллиджа,
со множеством кошек и картинок на стенах? Не мне тягаться с ее жадным
арийским ртом и нахальными сосками. К тому же у меня аллергия на кошек.
По улице мне навстречу мчался Адам.
— Прости за опоздание, — сказал он. — Не мог найти парковку.
Он поцеловал меня. Я обнюхала его шею. Никаких посторонних сладких запахов.
Я устыдилась поспешности своих обвинений. Не следует думать, что, однажды
гульнув, он займется этим опять. Конец его загулу. Теперь он хочет только
меня. А вот я не была уверена, что его хочу.
После концерта Адам предложил поехать к нему. Когда мы поднялись в квартиру,
я пошла в кухню за водой, и, пока открывала холодильник, он подошел сзади и
обнял за плечи.
— Я так тебя хочу, — сказал он. — Сегодня я целый день мечтал
о том, чтобы побыть с тобой.
Закрыв глаза, я постаралась убедить себя, что наши отношения не изменились,
но тут в моем воображении опять возникли образы — его и Лоры, и никак от
этого было не избавиться. Я вынула бутылку с водой, отошла от него подальше
и налила себе воды.
— В чем дело? — спросил Адам. — Разве ты не хочешь меня?
— Не знаю, — сказала я, поворачивая к нему лицо.
— Что значит
не знаю
?
В его глазах появилось непередаваемое обиженное выражение.
— Я здорово на тебя рассержена, — сказала я. — Можешь ты хоть
чуточку принять это во внимание?
— Нет. Я ведь полностью тебя простил. У меня такое чувство, словно я
вижу тебя в новом свете. Я просто... — Он обнял меня и поцеловал в
плечо. — Не могу отпустить тебя.
Я закрыла глаза. На протяжении долгих месяцев мечтала я о том, чтобы Адам
прикасался ко мне именно так, чтобы именно так он хотел меня, но разве могла
я этим наслаждаться теперь, когда мысли мои были только о ней?
— Может, мы просто пойдем спать? — сказала я.
Он снова посмотрел на меня собачьими глазами и произнес:
— Хорошо.
— Адам...
— Нет. Лучше сделаем, как ты хочешь. Он пошел в спальню.
Я отправилась в ванную, чтобы почистить зубы. Посмотрев в зеркало, я увидела
испуганную жалкую особу с печальными глазами. Мне стало стыдно: надо бы
рассказать парню правду, но я не знала, как это сделать. Его ко мне тянуло.
Он меня хотел. Моя ложь приблизила его ко мне. Мой план сработал, но
совершенно по-дурацки. Если бы я могла выкинуть Лору из головы, может, все и
устроилось бы.
Я пошла в спальню. Адам лежал на кровати и читал книгу Джона Фейнта
Спроси
у пыли
. Когда я вошла, он даже не взглянул на меня. Просто без слов положил
книгу и отправился в ванную. Я сняла бюстгальтер и джинсы, но оставила
футболку и, забравшись в постель, отвернулась к стене. Через несколько минут
он вошел, выключил свет и лег рядом, спиной ко мне. Я старалась дышать
размеренно и расслабиться, но сердце мое колотилось, и ладони вспотели. Весь
следующий час я крутилась и вертелась, но не могла понять, спит ли он.
— Адам? — наконец прошептала я, все так же, не поворачиваясь к
нему лицом.
— Да?
— Тебе тоже не уснуть?
— Угу.
— Что же нам делать?
— Думаю, мне лучше отвезти тебя домой.
Перевернувшись на спину, мы немного молча полежали, а потом я поднялась и
оделась. Он тоже оделся, и мы спустились к машине.
Адам остался у меня на следующую ночь, и едва мы поднялись наверх, я
затащила его в постель. Весь день на работе я испытывала муки ревности и
решила показать ему, что я лучше Лоры. Я хотела довести Адама до такого
возбуждения, чтобы он совсем ее позабыл. Мы забрались под одеяло. Он поднял
мою ночнушку и зарылся лицом в мои груди. Но через несколько минут оторвался
от моей сиськи и сказал:
— Хочу кое о чем попросить.
— Что такое?
— Немного неловко говорить.
— Да в чем дело?
— Ну, я сегодня размышлял о том... что произошло между тобой и Леном.
— Беном, — сказала я. — Его настоящее имя Бен.
— Не важно! Так вот, это меня не на шутку задело. Получается, это для
меня не так просто, как я думал. Короче говоря, я стал размышлять:
Как
заставить себя меньше ревновать?
И у меня появилась идея.
— И какая же?
— Я стал думать, не могла бы ты... рассказать мне о том, что произошло.
Ты говори об этом, а я буду лежать рядом с тобой и... — Он отвел глаза.
— Играть с собой?
Адам кивнул.
— Понимаю, это звучит странно, но, думаю, это поможет мне примириться с
ситуацией.
Как в компьютерной игре с бараном по имени Иегосафат. Какая-то немыслимая
чушь. Но разве могла я возражать? Он обращался ко мне за помощью. Может, это
маленькое упражнение приблизит его ко мне.
— Гм... С какого места ты хочешь начать? — спросила я.
— Начни с бара, когда вы целовались, — сказал Адам, устраиваясь
под одеялом.
— Ты уверен, что этого хочешь?
— Уверен.
Я откашлялась.
— Итак... гм... после вечеринки мы пошли в бар
Коуд
. Сделав пару
глотков, мы стали смотреть друг на друга, и Бен положил руку мне на бедро, а
потом наклонился ко мне.
Адам закрыл глаза. Одеяло медленно заколыхалось.
— Приятно тебе было?
— Очень приятно, — сказала я, съежившись от страха. —
Наклоняясь все ниже, Бен придвинул свой стул к моему и прижался ко мне, и я
почувствовала, как он, понимаешь...
— Возбуждается?
— Точно. И упирается в меня.
— Держу пари, он здорово тебя хотел.
— М-м-м, гм.
— И ты тоже его хотела.
— М-м-м, гм-м. Да, верно. Господи, конечно хотела. И он предложил мне
сбежать. Я согласилась, и мы пошли к нему домой.
— Где находится его квартира?
— В нескольких кварталах от бара.
— Симпатичная?
Я резко повернулась к нему.
— Какое это имеет значение?
— Просто пытаюсь себе представить.
— Она похожа на любую студию в Ист-Виллидже! Там есть диммер! А в
ванной нет раковины!
— Отлично!
— Ну вот, как только мы вошли, сразу принялись целоваться, как
безумные, очень страстно. Мне поскорей хотелось сорвать с Бена одежду и
изнасиловать его. Мы бросились к его кровати и...
Адам открыл глаза.
— Я думал, вы сначала слушали
Кровь на тропинках
.
— Конечно. Видишь ли, его музыкальный центр стоял прямо у кровати. Бен
сперва поставил
Кровь на тропинках
, и тогда уже мы легли в постель. Потом
он стал заниматься со мной оральным сексом...
— Ты об этом не писала.
Ой-ой! Я забывала подробности собственного рассказа.
— Не писала. Но Бен действительно стал это делать.
— О-о!
— Тебя это задевает?
— Немного. По-моему, это куда более интимно, чем просто секс.
— Мне остановиться?
— Нет. Надо через это пройти. Расскажи мне, как он это делал.
Адам снова закрыл глаза. Я вздохнула.
— Это было действительно здорово. Бен меня так усердно и потрясно
лизал, что я кончила буквально через три минуты...
Одеяло опять успокоилось. Адам повернулся ко мне.
— Через три минуты? Ты ни
...Закладка в соц.сетях
