Жанр: Любовные романы
Беги, хватай, целуй
...итрины эффектный парик из длинных черных блестящих волос с завитыми
концами. Я зашла внутрь.
— Где у вас парики? — спросила я у громадной мужеподобной
продавщицы.
— Наверху, — произнесла она с немецким акцентом, прозвучавшим как-
то неестественно.
Поднявшись по лестнице, я увидела прилавок, над которым в несколько рядов
висели парики. За прилавком стояла высокая строгая красавица и примеряла
девушке моего возраста тот самый парик. На ней он смотрелся так себе. У
покупательницы были бледная кожа и мелкие черты лица, и парик ей был
великоват. Я не сомневалась, что на мне парик будет смотреться лучше, потому
что у меня крупные черты лица и большая голова. Девушка отрицательно
покачала головой, красавица сняла с нее парик, и я подошла к прилавку.
— Извините, — сказала я, — сколько стоит этот парик?
— Сто долларов, — ответила продавщица, разглаживая его.
Черт, таких денег у меня не было! Но я непременно хотела примерить парик.
Конечно, продавщица будет недовольна, если я примерю и не куплю, но мне было
наплевать. Это ее проблемы, не мои.
— Мне бы хотелось его примерить.
Я уселась во вращающееся кресло за прилавком. Продавщица развернула меня
спиной к зеркалу, надела парик, потом крутанула кресло, и я увидела свое
отражение.
Я превратилась в сногсшибательную красотку с иссиня-черными волосами. Моя
кожа заметно порозовела. Обычно она кажется зеленоватой из-за моего русско-
еврейского происхождения. Мама называет этот оттенок оливковым, но он все-
таки ближе к бледно-зеленому. Теперь глаза у меня сделались ярче и живее, а
стан казался более стройным.
— Вы похожи на Мэри Ричардс, — заметила красавица продавщица.
— А кто это
такая?
— Что вы, милая, неужели не смотрели
Шоу Мэри Тайлер Мур
?
— Боюсь, этот фильм сняли еще до моего рождения, — сказала я,
краснея. — Но все равно спасибо. Я рада, что похожа на нее.
Продавщица взбила парик и подкрутила концы для пущего эффекта. Я запустила
пальцы в волосы, словно они были мои собственные, но в зеркале этот жест
выглядел явно фальшиво. Я повторила попытку, и на этот раз получилось более
естественно.
Я не могла оторвать глаз от себя преображенной. Я себе страшно нравилась. Я
ощущала себя великолепной, значимой, способной покорить мир. Потом я
вспомнила о цене.
— Можете снять его, — сказала я.
Продавщица с усмешкой сняла парик и надела его на голову манекена. Не
оглядываясь, я потащилась вниз по лестнице.
Выйдя из магазина, я заметила на той стороне улицы банкомат. И вдруг в
голове у меня зазвучал голос Робина Уильямса, произнесший:
Сагре diem
.
Единственный, кто мне понравился в фильме
Общество мертвых поэтов
, это его
герой — молодой шустрый умник, цитирующий Горация.
А что, эти слова и сейчас вполне актуальны. Я бросила взгляд на выставленный
в витрине парик, потом на банкомат на другой стороне улицы и вот — поймала
момент.
Красивая продавщица явно обрадовалась, услышав, что я покупаю парик. Она
наверняка получит неплохие проценты. Девушка немного подровняла парик и
сказала:
— Если вам выщипать брови, будет еще лучше. Потом собралась упаковать
покупку в пластиковый мешок.
— Не надо, — сказала я. — Надену его прямо сейчас.
Выйдя на улицу, я ощутила себя совсем другой женщиной. Мужчины оборачивались
и глазели на меня. Не знаю уж, я ли им так приглянулась или их любопытство
вызывал парик — это не имело значения. Главное, что они на меня смотрели.
Вернувшись домой из магазина, я помчалась к себе в комнату и открыла
платяной шкаф. Я не сомневалась, стоит надевать парик на свидание или нет;
похоже, такого рода прибамбасы Джеймсу должны нравиться. Но мне нужно было
подыскать к нему платье: нечто пикантное и в то же время сдержанное. Изысканно-
сексуальное, а не вульгарно-сексуальное. Я переворошила всю одежду, пока не
наткнулась на чисто белое платье.
Это было платье-халатик медсестры, которое я купила для празднования
Хэллоуина на предпоследнем курсе колледжа. Я раскопала его в отделе униформ
в Армии спасения Провиденса, пользующейся славой центра моды западного мира.
Вернувшись в общежитие, я укоротила его настолько, что платье едва
прикрывало зад, а потом отправилась в нем на вечеринку. Весь вечер на меня
так и сыпались комплименты. Создавалось впечатление ожившего порнофильма. А
Джеймс был
весьма порнографическим мужчиной.
После ужина я приняла душ, выщипала брови, обесцветила усики и подкрасила
губы, после чего облачилась в платье, парик, а также коричневые туфли на
платформе. Накинула на себя шерстяное полупальто, сунула рассказы в сумку-
чемоданчик из искусственной крокодиловой кожи и направилась к входной двери.
Из кухни вышла мама.
— Что ты сделала с волосами?
— Это парик, — ответила я.
— Лео! Зак! Идите-ка посмотрите!
Папа и брат показались из комнаты Зака, где они бороздили волны Интернета.
— О господи, — только и сказал папа.
— Они не настоящие! — пояснила мама. — Это парик!
— Ты похожа на хасидскую женщину, — заметил Зак.
— Я пытаюсь походить на Мэри Ричарде.
— Ты не похожа на Мэри! — засмеялся папа. — Ты больше
смахиваешь на персонаж из
Скрипача на крыше
. Как поживаешь, Хава? Почему
ноги не прикрыты?
Мама засмеялась и Зак тоже, а потом все трое хором запели:
Восход, закат
.
— Отвяжитесь от меня! — выпалила я и выскочила, хлопнув дверью.
Мне было немного стыдно за свою грубую выходку, но до чего же обидно шикарно
разодеться и выслушивать замечания придирчивых родичей.
Выйдя из метро, я остановилась у газетного киоска, чтобы купить пачку
сигарет
Америкэн спирит
, если верить рекламе, натуральных, без добавок.
Мне всегда казалось, что рекламировать их нужно так:
Они тебя
убьют, но медленно
. На самом деле я не люблю курить, зато мне
нравится, как я выгляжу с сигаретой в руке. Я покупаю сигареты, когда мне
хочется выглядеть сексуальной или пресытившейся жизнью женщиной, и, выкурив
одну или две, выбрасываю пачку.
Я закурила сигарету, подошла к бару и, заглянув через стекло, сложила ладони
чашечкой, чтобы отыскать глазами Джеймса. Он сидел у самого окна, потягивая
из стакана пиво. Я толчком открыла дверь и картинно замерла в дверном
проеме, опершись о косяк рукой с сигаретой, а другую, уперев в бедро.
Взглянув на него в упор, я сказала:
— Я не курильщица, просто мне попалась такая роль на телевидении.
Джеймс поднял голову и улыбнулся. Его примеру последовали некоторые
постоянные посетители бара. Это меня слегка смутило, но я полагала, что
момент упускать нельзя.
Я не спеша приблизилась к нему самой своей сексуальной походкой, стараясь не
споткнуться на платформах и радуясь в душе тому, что надела поддерживающие
форму колготки.
— Потрясный парик, — сказал Джеймс.
— Как ты догадался, что это парик?
— Он криво надет. Видно линию волос.
Я натянула парик поглубже.
— Что будешь пить?
Я уже собралась было заказать себе пиво, но подумала, что это прозвучит
неженственно, и поэтому вместо этого сказала:
— Неплохо бы коктейль из виски с лимонным соком и фруктами!
Я никогда не пробовала его раньше, но почему-то решила, что именно такой
коктейль могла бы заказать одинокая легкомысленная женщина.
Джеймс подозвал бармена.
— Я не готовлю таких коктейлей, — грубовато произнес тот, взглянув
на меня. — Могу предложить просто виски с лимоном.
Я вдруг поняла, что совершила faux pas: этот коктейль — явно буржуазный
напиток, а бар не походил на буржуазный. На полу были насыпаны опилки, в
глубине зала стояло несколько шатких столиков, а среди посетителей
попадались лишь потрепанные пожилые мужчины.
— Заказывай два пива, — промямлила я.
Бармен принес пиво, и мы с Джеймсом пошли к столику в глубине зала.
— Помочь тебе снять пальто? — спросил он.
— Конечно. Какие у тебя прекрасные манеры.
— Не такой уж я альтруист, как ты полагаешь, — сказал Джеймс,
подхватывая пальто с моих плеч. — Знаешь, откуда пошел обычай помогать
женщине снять пальто?
— Нет.
— Все дело в том, что мужчине всегда хочется потереться о женский зад.
Тривиальная маскировка извечного желания.
Я ждала, что он сейчас прижмется ко мне, но Джеймс просто снял с меня пальто
и сел напротив.
— Принесла рассказы? — спросил он.
— Да.
— Может, прочтешь какой-нибудь?
Я потянулась к сумке и извлекла из нее рассказ
Как сделать все возможное
для съемок фильма
. Джеймс встал из-за стола и уселся рядом со мной.
— Зачем ты пересел? — спросила я.
— Потому что хочу наблюдать за тобой сбоку. Если захочешь взглянуть на
меня, тебе придется смотреть через плечо. По-моему, очень сексуально, когда
женщина смотрит на тебя через плечо. Ты замечала когда-нибудь, что именно в
этом ракурсе снимают женщин для рекламы модной одежды?
— Нет, не замечала.
— Причина в том, что именно этим особым взглядом смотрели наши предки,
когда они еще стояли на четвереньках и совокуплялись сзади.
Джеймс показался мне в этот момент явно невменяемым, а меня обычно
интересуют лишь парни с небольшими странностями.
Я уставилась в свои бумажки.
—
Впервые я встретилась с Митчелом Соренсеном на съемках
дипломного фильма Нью-Йоркского университета, в которых мы оба участвовали.
Фильм рассказывал о нежной дружбе юной девушки со школьным
уборщиком...
Я продолжала читать, а Джеймс пристально меня разглядывал. Если я поднимала
руку, чтобы поправить парик, он впивался в нее взглядом. Если облизывала
губы, когда у меня пересыхало во рту, он пялился на мой язык. Он изучал
меня, как ветеринар подопытных животных.
Когда я закончила чтение рассказа, Джеймс сказал:
— А теперь прочти второй рассказ!
— Но ты уже слышал его на репетиции, — возразила я. — Зачем
же слушать его снова?
— Это поможет мне в разработке концепции постановки.
Я неожиданно оказалась в тупике: оказывается, Джеймс больше интересуется
моим артистическим талантом, чем талантом другого рода. Вдруг кто-то включил
музыкальный автомат. Громко запел Синатра.
— Давай пойдем в более спокойное место, — предложил Джеймс.
Я облегченно вздохнула. Может быть, смена обстановки заставит его позабыть о
рассказах.
Мы отправились в греческий ресторанчик и уселись рядышком в отдельном
кабинете. Когда подошел официант, я заказала себе кофе, а Джеймс —
грейпфрут. Мне до сих пор никогда не встречался мужчина, заказывающий
грейпфрут. Он извлек ложкой треугольную дольку и, разжевав ее, попросил:
— Почитай, пожалуйста.
— Больше не хочется, — ответила я.
— А ты
через не хочу.
— Зачем?
— Для твоей же пользы.
— Отстань. Я сама знаю, что мне нужно, и могу сказать тебе — в данный
момент совершенно не это. Вот если бы ты пригласил меня к себе, было бы
здорово.
— Но ты сейчас вся так внутренне напряжена. Эта подспудная энергия —
именно то, что я хочу показать на сцене. Вот что делает тебя такой
сексуальной — это желание, этот пыл. И ты должна сыграть именно такое
состояние — когда облегчение никак не наступает.
— Но я так хочу облегчения!
Джеймс выудил очередной кусочек грейпфрута, медленно разжевал его, вздохнул
и сказал:
— Хорошо. Давай помогу тебе надеть пальто.
У него была квартирка на Кристофер-стрит, спальня находилась в мансарде. В
гостиной стоял коричневый кожаный диван, напротив телевизор, а в дальнем
углу, у окна, — кресло. Слева от входной двери размещалась кухня с
массивным кухонным столом.
— Чем ты зарабатываешь на жизнь? — спросила я.
— Я плотник.
Вот это да! Он работает руками. Мне захотелось сразу же изнасиловать его, но
пришлось сдержаться.
Джеймс пошел на кухню, плеснул себе виски и предложил мне тоже. Я немного
отхлебнула. Виски обожгло мне глотку, и я едва не закашлялась. Джеймс уселся
на диван. Я оставила стакан и начала подниматься по лесенке в надежде, что
он последует за мной. Но Джеймс дернул меня за ногу и сурово проговорил:
— Эй, тебе туда нельзя! Это моя территория.
Не мешало бы Джеймсу выражаться повежливее, кажется, я перехвалила его
манеры. Я села рядом с ним и наклонилась, чтобы поцеловать его. Он вяло
ответил на поцелуй, едва ворочая языком. Казалось, мое прикосновение не
доставляет ему ни малейшего удовольствия. Потом Джеймс отодвинулся от меня,
встал и направился к креслу.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Больше всего меня интересует, как мужчины на тебя смотрят. Вот почему
я захотел встретиться в баре. Ты заметила, как мужчины пялились на тебя,
когда ты сняла пальто?
— Ну, в общем, да.
— Это потому, что в тебе есть что-то особенное. Ты источаешь
сексуальную энергию. А мужчины это чувствуют. Ты идешь по улицам, и они чуют
в тебе эту сексуальность. Попробуй как-нибудь вглядеться в глаза встречных
мужчин и насладись сознанием того, как сильно они тебя хотят.
Хотелось бы верить, что я обладаю такой силой. Мне очень хотелось верить,
что я — именно такая девушка, которая сводит мужчин с ума, пусть даже и
слегка толстоватая для ролей инженю, и не важно, что с тех пор, как я
вернулась из колледжа, меня впервые пригласили на свидание.
Джеймс все говорил, а я начала поглаживать рукой свои ноги в колготках. С
того момента, как я завелась в ресторане, и до этой скабрезной болтовни
прошло всего лишь минут десять, а я уже была готова.
— Я кончила, — сообщила я ему. (Я не произвожу заметного шума.
Никогда.)
— Рад за тебя, — заметил мой кавалер.
Я подумала, что пора уходить, но внутренне еще не была к этому готова. Мне
хотелось завести его, и раз уж он не позволял себя трогать, я решила
испробовать другой способ. Я встала перед диваном и медленно расстегнула
молнию спереди на платье-халатике медсестры. Потом стянула его с плеч,
швырнула на пол и осталась стоять перед Джеймсом в одних колготках и лифчике
минимайзер
. Я медленно расстегнула лифчик, тоже бросила его на пол и стала
водить по грудям пальцами, как стриптизерша в кино.
Джеймс смотрел на меня с открытым ртом, а потом расстегнул брюки, достал
пенис и принялся его поглаживать. Я продолжала двигаться по комнате,
представляя себе, что негромко звучит известная песня под названием
Лихорадка
. Время от времени я поднимала руку и взбивала парик, словно это
были настоящие волосы. За окном стемнело, но жалюзи не были опущены, и я
могла видеть собственное отражение в стекле. В этом черном парике, с
обнаженной грудью, в колготках и в туфлях на высокой платформе я выглядела
шикарно. Я была просто великолепна.
Прошло несколько минут. Джеймс вдруг резко запрокинул голову, глухо
стукнувшись о спинку кресла, и выпустил струю себе на руки и брюки. Я пошла
в ванную и принесла ему салфетку. Он взглянул на меня печальными
округлившимися глазами и прошептал:
— Ты нашла мое слабое место.
Я надела платье, и Джеймс проводил меня до такси, но когда я захотела
поцеловать его на прощанье, он снова отвернулся.
По дороге домой я размышляла о том, что же у нас произошло. Мне не
понравилось, что Джеймс отказался целовать меня и не пустил к себе в
постель, зато очень понравилось, что я нашла его слабое место. Это означало,
что я сделала его уязвимым. А также, что он теперь во мне заинтересован.
Когда я вернулась домой, был час ночи, и в доме было тихо. Я прошла на
цыпочках мимо спальни родителей в свою комнату.
— Хорошо провела время? — окликнула меня мама.
Мне стало немного не по себе: она не спит, тревожась за меня, а я, уходя из
дома, вела себя как последняя стерва.
— Да, — ответила я. — Очень хорошо.
Я вошла в ванную и сняла парик. Отразившиеся в зеркале собственные волосы,
обрамлявшие мое лицо, показались мне какими-то чужими.
2
Придя на следующее утро на работу, я застала Крысу, поджидавшую меня со
стопкой бумаг, которые надо было отксерокопировать. Она не часто давала мне
поручения. В этом заключается парадокс временной работы: начальство никогда
не загружает вас как следует, но в то же время не выносит вашего безделья,
поэтому основная ваша забота — изображать занятость. Неплохо было бы, сидя
за рабочим столом, услышать от своей начальницы такие слова:
Привет!
Сегодня мне нечем тебя занять. Совершенно нечем. Так что не стесняйся —
покрывай ногти лаком, мастурбируй или просто бездельничай
. Но разве такого
дождешься! Если ваша начальница заметит, что вы ничем не заняты, а ей, стало
быть, нечего проверять, раз вы ничего не наработали, то непременно начнет
сетовать, обвиняя вас в ее собственном медленном продвижении по служебной
лестнице.
Каждый день я придумывала себе занятия, изображающие деятельность: блуждала
по интернету, раскладывала на компьютере пасьянс, звонила в офисы, мол, нет
ли каких сообщений, часто наведывалась в туалет, чтобы полюбоваться в
зеркале своим делающимся все более обвислым задом и просматривала под столом
журналы и газеты. Обычно я листала
Таймс
, но в тот день решила почитать
Сити Уик
.
Газета
Уик
была главной конкуренткой другой манхэттенской газеты —
Виллидж Войс
, и ее бесплатно раскладывали каждую среду по зеленым
металлическим ящикам, расставленным на каждом углу в центре Манхэттена. Папа
познакомил меня с этим изданием, когда мне было четырнадцать. Придя однажды
вечером домой, он бросил на пол прямо мне под ноги номер этой газеты,
раскрытый на колонке вопросов и ответов. Автором колонки, озаглавленной
Разговор начистоту
, был некий Саймон Ле Грос. Читатели спрашивали его обо
всем, что их интересовало, например:
Каково назначение мужских сосков?
или
Откуда произошли непристойные жесты?
. И он давал на все подробные
остроумные ответы. Покончив с заинтересовавшей меня колонкой, я принялась за
обзоры фильмов, заглянула в свой гороскоп и бегло просмотрела несколько
комиксов. В целом газета показалась мне несколько эксцентричной, но милой. У
меня создалось ощущение, что я узнаю строго охраняемые городские секреты. С
тех пор я сама стала брать газету на обратном пути из школы домой. Когда я
уехала в Браун, папа время от времени присылал мне по почте вырезки, а
теперь, вернувшись в Нью-Йорк, я читаю газету каждую неделю.
Подобно
Войс
, в этой газете печаталось множество объявлений частного
характера, не предназначенных для детских глаз, а также имелась светская
хроника. Правда, в отличие от
Войс
, политический уклон
Уик
был правее,
чем у Муссолини. Главный редактор, Стив Дженсен, в своей колонке
Коленный
рефлекс
чередовал гневные филиппики против Билла Клинтона с коротенькими
отзывами о посещении самых фешенебельных ресторанов, и в ответ
многочисленные возмущенные читатели неизменно называли его в своих письмах
неофашистом. Помимо Дженсена, в газете сотрудничали еще три репортера,
ведущих каждый свою рубрику: Лен Хайман, этакий провинциальный папаша-
невротик (
Ни о чем
); Дейв Надик, вечно подавленный, со склонностью к
суициду, страдающий, очевидно, дегенеративным нервным расстройством
(
Переливание из пустого в порожнее
), а также Стю Пфефер, молодой панк-
рокер (
Безумная тусовка
). Каждую неделю они потчевали читателей своими
новейшими сагами — Хайман в первый раз отводит дочку в детский сад; Надик
бросается под колеса автомобиля; Пфефер тискает девчонок на концерте
очередной рок-группы. Мне нравилось каждую неделю погружаться во
всевозможные душещипательные истории. От этого мне начинало казаться, что
мои собственные дела не так уж плохи.
Положив свою сумку, я взяла у Крысы бумаги и не спеша отправилась в комнату,
где стоял ксерокс. Нечего торопиться, а то еще вдруг надумает дать мне еще
какое-нибудь поручение. Я положила документы на копировальный поддон, но
смогла сделать всего одну копию: машина зажевала бумагу. В поисках этой
поганой бумажки я начала открывать все дверцы подряд, но тщетно. Я была уже
готова разнести аппарат вдребезги, когда услыхала чей-то голос:
— Помощь не требуется?
Я обернулась. За моей спиной стояла тоненькая высокая девушка с черными
волосами до плеч. На губах — помада цвета красного бургундского вина, на
левой кисти — маленькая татуировка.
— Боюсь, что требуется, — ответила я.
Шагнув к аппарату, незнакомка открыла какую-то не замеченную мной дверцу,
яростно вырвала оттуда лист бумаги и с силой захлопнула ее обратно.
— Иногда приходится применять насилие.
— Не хотелось бы мне попасть в число твоих врагов, — заметила я.
— Да уж, не советую.
— Ты тут временно работаешь?
— Ага. Как ты догадалась?
— По татуировке. Я тоже здесь временно. Меня зовут Ариэль Стейнер.
— Сара Грин. — Мы пожали друг другу руки. — Как тебе здесь
нравится?
— Кошмар. Ненавижу бездельничать и ненавижу работать, поскольку меня
бесит то и другое.
— Я тоже. В колледже я состояла в Международной Социалистической
организации, а теперь вот приходится пресмыкаться перед корпоративной
Америкой.
— Я тоже состояла в МСО! Ты где училась?
— В Колумбийском университете. А ты?
— В Брауне.
— Ты кто — драматическая актриса, оперная певица ли музыкантша?
— Актриса. А ты?
— А я готовлюсь в рок-звезды. Осваиваю аккордеон и сама сочиняю песни.
Хочешь взглянуть на мою конуру?
— Конечно.
Ее комната находилась этажом ниже. Сара забрела к нам, потому что у них
сломался ксерокс. У нее под столом красовались наклейки групп
Клэш
,
Секс
пистолз
и
Риплейсментс
, а к компьютеру были подключены наушники.
— Разве босс разрешает тебе слушать музыку? — удивилась я.
— Он ничего не знает. Я слушаю, только когда его дверь закрыта, да и то
через один наушник, чтобы всегда быть начеку.
Я заметила на столе у Сары розовый листок памятки с несколькими
напечатанными словами.
— Неужели ты печатаешь сообщения для босса? — недоверчиво спросила
я.
— Нет, — ответила Сара, протягивая мне листок. Под словами
Пока Вас не было
жирными прописными буквами было
напечатано:
Я ОБДУМЫВАЛА СПОСОБЫ ВАС УБИТЬ
. Я
пригласила свою новую подругу пойти со мной на ленч.
Я всегда обедала в
Мет-Лайф-билдинг
, поскольку у них в мансарде ежедневно
между двенадцатью и часом дня устраивались представления — концерты,
демонстрация бальных танцев, и вообще, кто только там не выступал. Когда мы
с Сарой пришли туда, великолепная гибкая пара из находящегося в этом же
здании центра бальных танцев демонстрировала танго. Мы нашли свободные места
на открытой трибуне. Сара достала баночку безалкогольного напитка и сэндвич
с тунцом, а я — йогурт и кекс из рисовой муки.
— Хотела бы я оказаться на месте этой женщины, — сказала я,
разглядывая танцоров. — Этакая безжалостная, порочная красотка, не
признающая, когда ей отвечают
нет
.
— И я бы хотела, — отозвалась Сара. — Признаться, мои
любовные дела ни к черту. Пару недель назад моя подружка Лиз навязала мне
своего знакомого скульптора. Мы встретились в баре, а минут двадцать спустя
уже вовсю осваивали на его лежанке шестьдесят девятую позицию. Целых три
недели у нас был потрясающий секс, но однажды утром он позвонил мне с
сообщением о том, что из Праги вернулась его бывшая подружка и он решил
снова с ней встречаться.
— Вот кошмар-то!
— Да ну, ерунда! Прошло два дня, я сидела в кафе на Эй-авеню,
неподалеку от дома, и сочиняла тексты к песне, когда на меня начал пялиться
один очень похожий на Кейта Ричардса рокер в своем неизменном прикиде.
Двадцать минут спустя мы оказались в его постели в позиции номер шестьдесят
девять. В один из следующих вечеров нам нечем было заняться, и когда я
спросила, нельзя ли мне привязать его к изголовью кровати, мой любо
...Закладка в соц.сетях
