Жанр: Любовные романы
Заложники удачи
... но прикусила язык.
— Да и все равно, — сказал он, повернувшись к двери, — я
сомневаюсь, что у нас еще есть время. Нам нужны деньги к первому декабря. А
рынок-то сама видишь какой. Если даже мы найдем покупателя, Хэнк считает, мы
потеряем на этом тысяч тридцать.
Катрине не удалось переубедить мужа. Отчаявшись, она смотрела, как он
выходит из столовой.
Это был самый плохой вечер с момента ее возвращения с Майорки. Перед сном
они смотрели телевизор. Точнее, Тодд смотрел, а Катрина, тупо уставившись на
экран, была больше занята своими мыслями.
Что бы я ни сказала, это не
убедит его. Он все поймет, когда будет уже поздно. И что же тогда?
Следующие недели были самыми длинными в жизни Тодда. Он утратил атмосферу
уюта, которая вновь возникла в его доме после возвращения Катрины. Радость
второго медового месяца стала постепенно исчезать, а дела в доме обстояли не
лучшим образом. Правда, ему удалось уговорить другую компанию вложить деньги
в
Палому Бланку
, и та согласилась получать десять процентов от сделок за
восемь месяцев в году, что, разумеется, не слишком выгодно, но любые
проценты были хороши в это трудное время. Шарли проявляла все больше
энтузиазма относительно
Золотого кубка Паломы Бланки
, и устроители уже
составляли распорядок работы. Но Тодда беспокоили краткие сроки и, в
частности, упорное молчание Лео.
Он призывал себя к спокойствию. Он старался не обращать внимания на
враждебность Катрины в отношении отца. Он напомнил себе о том, что в течение
семи лет знакомства с Лео их встречи всегда носили нерегулярный характер;
Тодд мог только услышать, например, что Лео в Лондоне...
Он пытался убедить себя. Он говорил себе, что предложение Лео исключительно
благородно, что Лео человек чести.
С другой стороны, Тодд ругал себя, что не записал его адрес. Как-то утром он
поручил Сэлли найти номер телефона Лео через Международное Справочное Бюро,
однако без адреса это было бесполезным делом. Однажды он заглянул в
Ритц
и, объяснив, что он близкий друг Лео, попросил дать его адрес, но эту
просьбу отклонили с ледяной вежливостью, не скрывая подозрительных взглядов.
А тем временем недели шли — закончился октябрь, и начался ноябрь, — и
он пожалел о своем решении не продавать виллу. Он даже позвонил насчет этого
Хэнку.
— У меня должны быть деньги к первому числу следующего месяца, —
сказал он Хэнку. — Я не могу больше ждать Лео.
— У тебя нет выбора. Ты не забыл, что это Испания? Тут так быстро
ничего не происходит. Да и время неподходящее. Никто перед Рождеством не
покупает недвижимость...
И хотя дело обстояло действительно так, Хэнк все же попытался пойти в
местный банк и разузнать что-нибудь насчет возможных денег за виллу.
Получить сейчас за нее триста тысяч было бы чудом. Тодд урезал расходы в
Тодд Моторс
, делал дополнительные предложения, рекламировал введение
дополнительных скидок, но пока что его банк в Лондоне сокращал его кредиты —
и Тодд чувствовал, что скоро окажется в страшной западне...
Потом — как будто и без этого мало было ему забот! — он начал
подозревать, что контору собираются ограбить. Однажды, совершенно случайно,
он выглянул в окно и увидел человека на противоположной стороне улицы,
смотревшего на него в упор. Конечно, прохожие частенько глазели на окна —
зеркальные стекла и сияющие новенькие автомобили были хорошей
рекламой, — но этот человек не смотрел на зал, где выставлялись
автомобили, он смотрел в окна служебных помещений наверху, и именно то, что
он не отрывал от них глаз, привлекло внимание Тодда. Это был не простой
взгляд зеваки. Осмотр был таким тщательным, как если бы этот человек являлся
строителем или архитектором и разглядывал здание, которое нужно было
ремонтировать. Или же он был вором, планирующим ограбление.
Перед уходом в тот вечер Тодд проверил все двери и окна в здании. Он даже
осмотрел все мастерские, тщательно проверил систему сигнализации. На
следующий день он издал приказ с напоминанием персоналу правил безопасности.
Сэлли смеялась, когда вешала этот приказ на доску объявлений.
— Мы ведь здесь не держим много наличности. Тут вору особенно не
поживиться.
Тодд криво усмехнулся, изображая согласие. И все равно три раза в день он
подходил к окну и выглядывал на улицу, пытаясь найти человека, которого
видел вчера. Но человека не было, и случай был постепенно забыт. А потом он
снова увидел его — по крайней мере ему так показалось, — но не рядом с
конторой, а рядом с домом в Хэмпстеде. В этот вечер, когда Герберт, как
всегда, скрылся в тупике, Тодд заметил машину недалеко от дома Миддлтонов.
Припаркованные машины были необычным явлением, в особенности по вечерам;
здешние жители ставили свои машины в гаражи, все дома были далеко от дороги,
поэтому гости предпочитали останавливаться там же. К тому же шел сильный
дождь, поэтому приезжего промочило бы насквозь, прежде чем он добрался бы до
Миддлтонов. Но человек в припаркованной машине, кажется, не собирался никуда
идти. Он, как успел заметить Тодд, даже и не интересовался Миддлтонами.
Человек не отрываясь смотрел на ограду дома Тодда.
Была уже поздняя ночь, и струи дождя стекали по стеклам. Проехавшая мимо
машина вспышкой фар осветила мужчину. Черты его лица напоминали Тодду кого-
то, кого он уже видел раньше. В тот момент он не думал об этом, но позднее,
когда он уже лег в постель и собирался заснуть, вдруг понял, что эти черные
волосы и грубые черты лица вполне могли принадлежать тому типу, которого он
видел у своей конторы.
Тодд, правда, сразу же отбросил эту мысль. Он не обладал живым воображением
и не запоминал лица людей, которых видел случайно на улицах. Но уже то, что
он подумал об этом, говорило о повышенной нервозности и вызывало
раздражение.
И вдруг все переменилось.
— Вас мистер Синклер, — сказала Сэлли однажды утром.
Тодд не сдержал вздоха облегчения.
— Лео! — закричал он в трубку. — Господи, как я рад тебя
слышать!
— Как ты, старик? — Лео был по-прежнему полон энтузиазма.
— Где ты? В Лондоне?
— К несчастью, нет. Я в Милане и пробуду там два-три дня, но я подумал,
что надо бы вас там проверить. Ну что, нашел замену
Сантурз
?
За это время так много произошло, что Тодду потребовалось время, чтобы
сообразить, что Лео ничего не знает об их новых планах. Тодд быстро и кратко
сообщил ему обо всем — новое направление, идея
Золотого кубка Паломы
Бланки
и о том, как к ним присоединилась Шарли. Он нарисовал самую
радостную картину, какую только мог, он пытался говорить с энтузиазмом. Он
все время повторял:
— Слава Богу! Как я рад слышать тебя! Просто не могу сказать, как рад.
Лео рассмеялся.
Тодд тоже почувствовал радость и одновременно беспокойство по поводу
кредита, и минуту спустя он не сдержался и спросил об этом:
— Э-э-э... послушай, Лео, мне надо внести деньги первого числа
следующего месяца, и я хотел бы...
— Да нет проблем, дружище. Я могу заглянуть в Лондон на следующей
неделе. Частично поэтому я и звоню. Сколько тебе надо? По-прежнему триста?
Огромный груз свалился с плеч Тодда. Затем, когда он отдышался и смог
говорить, он с огорчением сообщил, что трехсот тысяч может и не хватить;
несмотря на специальные сделки и те двести тысяч, что Хэнк выслал, он смог
набрать только восемьсот тысяч.
— Таким образом, нужно еще четыреста.
— Не волнуйся, — перебил его Лео. — Я одолжу и привезу с
собой в Лондон банковский чек.
Кто-нибудь более слабонервный, чем Тодд, наверное, заплакал бы. Да и Тодд
почувствовал комок в горле. Он буквально не мог говорить.
Лео хмыкнул.
— Ты, надеюсь, не подумал, что я тебя бросил в беде?
Но если быть справедливым, Тодд всегда верил Лео. Правда, он поручил Хэнку
разузнать насчет продажи виллы, но ведь это так, на крайний случай.
— Нет, — произнес он хрипло, когда наконец смог прийти в
себя. — Нет, конечно, я знал, что ты поможешь мне с деньгами.
И, пока он пытался найти слова благодарности, ему в голову пришла новая
идея. Это была простенькая идея, даже что-то вроде жеста, но он знал, как
много это будет значить для Лео. К тому же он был переполнен самыми теплыми
чувствами и хотел бы поступить по совести. Нехорошо было бы взять у Лео все,
не давая ничего взамен.
— Лео, — сказал он взволнованно. — Когда будешь в Лондоне,
может быть, зайдешь к нам, пообедаем вместе? К нам, в Хэмпстед, я имею в
виду. Будут только свои, мы трое. Ты, я и Катрина.
Причесываясь, Катрина поняла, что нервничает. Она попыталась вспомнить,
когда в последний раз видела отца. Когда же это было? Сколько ей тогда было
— шестнадцать или семнадцать лет? Боже, как давно...
Она чуть не убила Тодда. Нет, не за то, что он пригласил отца в гости, хотя
это само по себе было ужасно, а за его постоянное хвастовство. Он только и
говорил что об этом кредите. Катрина испытывала сильное желание сказать, что
чек окажется фальшивкой, но была рада, что сдержалась, когда речь пошла о
чеке, заверенном банком. Четыреста тысяч фунтов! Ее отца! Неужели его игры
оправдали себя? Правда, когда она обдумывала все более спокойно, то не очень
удивлялась. Она знала, что он всегда был способен заработать деньги.
Копить
деньги — это не для него, — бывало говорила о нем тетка. — Он
тратит так же быстро, как зарабатывает. Очень уж любит хорошо проводить
время, и в этом его беда. Никакого чувства ответственности. Эгоист до мозга
костей
.
Катрина очнулась от своих мыслей, услышав шум воды в ванной. Она крикнула:
— Поскорее там, пожалуйста!
— Да я только начинаю.
— Тебе дай волю, так ты часами будешь там плескаться.
Она в последний раз провела расческой по волосам и повернулась к шкафу. В
одних трусиках и лифчике она сняла с вешалки зеленое шелковое платье и
приложила к себе.
— Понятия не имею, что надеть? — крикнула она мужу. — Может
быть, зеленое платье? Которое я купила в Палме?
— Какое зеленое?
Держа платье в руках, она открыла дверь в ванную.
— Или это, или белое с черным, которое я надевала на ужин в гольф-
клубе, как ты думаешь?
Тодд выглянул из ванны.
— Повернись-ка.
Она повернулась, забыв о том, что не одета.
— Замечательная попка! — фыркнул он. Катрина рассмеялась.
— Нет, серьезно. Как ты думаешь?
— Отличное платье.
— Да? — воскликнула она с ноткой сомнения в голосе. — Ты
правда так думаешь? — Держа платье на вытянутых руках, она тщательно
рассматривала его. — А может, другое? Что-нибудь более подходящее?
Он промычал что-то невразумительное.
— По-моему, оно... очень уж вечернее. В конце концов это просто
домашний ужин. Мы ведь не идем куда-нибудь на вечеринку. — Она слегка
наморщила лоб. — Конечно, оно очень красивое, и я люблю его, но уж
очень большой вырез. Очень уж открытое...
— Да что, Лео грудь что ли не видел?
— Мою он не видел. Может быть, мне все-таки надеть белое с черным?
Глядя на Катрину, он улыбнулся. Конечно, она не особенно обрадовалась тому,
что придет Лео, но уж по крайней мере перестала ворчать. До этого два дня
они не разговаривали.
Надевая черно-белое платье, Катрина пыталась представить, как пройдет вечер.
Это ведь мой дом, — напоминала она себе, пока влезала в туфли и
последний раз оглядывала себя в зеркало. — Он здесь на моей территории,
и нечего волноваться
. И уж тем более глупо чувствовать себя виноватой. Ей
не в чем себя упрекнуть. Еще раз причесавшись, она отошла от зеркала и
направилась к ванной.
— Ну, я готова.
Он поднял глаза.
— Замечательно. Ты великолепно выглядишь.
— А я так не чувствую. Мне как-то не по себе. Это в тысячу раз хуже,
чем принимать кого-то, с кем вовсе не знаком.
— Ты ведь не задержишься? — В ее голосе появилась тревога. — Если он приедет рано...
— Да не волнуйся, он будет рад видеть тебя...
— М-м, — протянула Катрина. — Все равно, чем быстрее ты
спустишься вниз, тем будет лучше.
Он вылез из ванны и достал полотенце. Тодд с нетерпением ждал вечера. Он
вспомнил их разговор с Лео, когда тот пригласил его на ужин. Лео был так
взволнован. Он закашлялся, и чувствовалось, что он вот-вот заплачет.
Напевая про себя, Тодд начал одеваться. Все образуется, он чувствует. Он
пережил плохие времена. Он справится. Просто не надо опускать голову, и все
в конце концов образуется. Планы по проведению
Золотого кубка Паломы
Бланки
с помощью Шарли быстро осуществляются. Она выехала на Майорку для
встречи с Хэнком.
— Тодди! — пропела Катрина снизу.
— Иду.
— Без двадцати восемь! — крикнула она, в последний раз осмотрев
холл.
В кабинете Катрина подняла шторы. В столовой поменяла освещение, переставила
фотографии и поправила занавески.
В столовой ей очень хотелось поставить свечи в серебряные подсвечники, но
она не стала этого делать. Погрозив пальцем Маку, Катрина предупредила его:
— Или веди себя хорошо, или запрем тебя в комнате.
Затем отправилась в кухню, проверить, все ли готово. Вернувшись в кабинет,
она смешала джин с тоником, принесла все это поближе к дивану и взглянула на
часы. Осталось пятнадцать минут. Через пятнадцать минут она встретится лицом
к лицу со своим отцом...
— Двадцать минут десятого! — воскликнула Катрина сердито,
вернувшись из кухни. — Конечно, ужин пропал. Я собиралась начать в
восемь тридцать!
— Давай подождем его еще десять минут.
— Ты ведь знаешь, что фазан может засохнуть. Он будет безвкусным, если
его подать не вовремя. Я уж и так поставила на самый тихий огонь. Он
вздохнул и поднялся с кресла.
— Давай я тебе чего-нибудь налью.
Она села на диван. Ее лицо пылало от джина.
— Ты уверен, что он знает наш адрес? — раздраженно спросила
Катрина.
— Конечно. Он его всегда знал. И о времени мы договорились. Восемь
часов, так мы условились по телефону. Надо было, чтобы Герберт его
подбросил.
— Это в духе моего папочки! Он никогда не приходил к ужину, когда
готовила моя мать!
— Не могу понять. — Тодд разочарованно покачал головой, он и сам
начинал тревожиться. — Этот ужин так много значил для него, он был
очень взволнован. — Он нахмурился и протянул ей бокал. — Он так
этого ждал. Не знаю, что и думать. Наверное, что-нибудь случилось.
— Да у него всегда что-нибудь случается, — заметила Катрина едко и
так разозлившись, что чуть не пролила джин. Поставив бокал на стол, она
полезла за сигаретами. — Ну и что делать будем? Если дальше ждать, уже
нет смысла ужинать.
В сотый раз он поглядел на часы.
— Может, позвонить в
Ритц
? Там могут знать, когда он ушел.
Катрина посмотрела на него пустым взглядом. Она уже не могла говорить. Она
так готовилась к сегодняшнему вечеру. И вот тебе, пожалуйста!
— Я тебе говорила, — бросила Катрина. — Он ничуть не
переменился, такой же, как был, и все это значит для него не больше, чем
книжка в этом шкафу. — Она указала на книжный шкаф.
— Лео никогда еще меня не подводил, — сказал Тодд, открывая
телефонную книжку.
— Да он, небось, все еще торчит в баре, — ядовито заметила
Катрина.
Перелистав странички, он наконец нашел номер.
— Кого-нибудь встретил и разговорился. Его обычное извинение.
Тодд набрал номер и ждал.
— Небось, какая-нибудь баба!
— Да, алло! Мне нужна информация об одном из ваших гостей. Мистер
Синклер, Лео Синклер. Да, правильно. Нет, я не думаю, что он в
номере... — Закрыв трубку ладонью, он сказал: — Они звонят к нему в
номер. Но он не может быть до сих пор в номере.
— Конечно, потому что он в баре.
— Да, — произнес Тодд в трубку. — Нет, я и не думал, что он в
номере. Да, спасибо. — Он повернулся в сторону: — Они меня соединяют с
регистрацией. Да, добрый вечер...
Она смотрела ему в лицо и ждала. Она ведь пыталась объяснить ему,
предупреждала, что собою представляет ее отец...
— Да, — сказал Тодд. — Да, я понимаю. Если можно, скажите,
пожалуйста, что звонил Тодд. Да, верно. Да, у него есть мой телефон.
Спасибо. — Он еще больше нахмурился и поставил аппарат обратно на
столик. — Они ждут его. Он заказал номер, но еще не вселился. Обычно он
приезжает в середине дня. Может быть, задержка рейса или что-нибудь еще...
— Уж конечно, что-нибудь еще!
— Да ради Бога! — воскликнул Тодд со злостью, глядя, как она
встает с кресла. — Хотя бы раз посомневайся на его счет, будь другом!
Но Катрина уже ушла в кухню.
Ужин пропал. Фазан засох, как она и предсказывала, да и аппетит у них был
уже не тот после стольких выпитых бокалов. Один Мак выиграл от того, что Лео
не пришел. Семейная гармония пяти прошедших недель была разбита за какие-то
жалкие три часа. Ссора разразилась, как гроза.
— Это все ты виноват, — взорвалась наконец Катрина. Лицо ее было
красным от злости. — Мы бы не оказались в этом дерьме, если бы ты не...
— Ради Бога! Просто он задержался, и все.
— О да, он и его обещания. Я-то знаю, я с ним выросла. Он никогда не
изменится.
— Дай ему хоть передышку, ладно?
— А он дал передышку матери?
Это уж было чересчур. Тодд поднял голову, глаза сверкали от злости.
— Лео признает, что он поступил неправильно. Он говорил мне об этом.
Все, закончили? Но это было уже давно, и, если хочешь, твоя мамочка не была
ангелом!
Катрина побелела.
— Да ты мою мать никогда не видел! И ты смеешь...
— Хочешь знать кое-что? Да Лео плакал, когда я пригласил его. У него,
бедняги, комок в горле стоял. Вот как это много для него значило! И еще кое-
что я тебе скажу. Я себя дерьмом почувствовал за то, что его раньше не
приглашал! Семь лет я его знаю, и он ни разу меня не подвел!
— Хорошо, ну и где же он теперь? И где его обещанные денежки?
— О Бог мой! — крикнул Тодд, вскочив со стула. — С меня
хватит! Я иду спать.
Он направился к двери, потом внезапно обернулся.
— Где-то там, — кричал он, — показывая пальцем куда-то в
сторону, — сидит старик, может быть, дремлет в аэропорту из-за того,
что его рейс задержался. Этот бедняга — твой отец, но тебе на это плевать!
— Я его лучше знаю!
— Ерунда! Ты его не знаешь совсем!
В глазах у Катрины стояли слезы. Она слышала, как он хлопнул дверью, видела,
как он поднимался по лестнице. Она тихо застонала, когда услышала, как он
прошел в спальню. Кусая губы, Катрина уставилась на свой пустой бокал и
налила себе бренди.
Перемирие закончилось.
Они снова ссорились.
И ссорились по тому же поводу.
Разговор за завтраком был односложным. Тодд, казалось, уже немного
расслабился. Его лицо приняло обычное выражение. Время покажет — кто был
прав и кому придется потом извиняться.
— Это Герберт, — сказал он, подняв голову. Допив остатки кофе, он
поднялся. — Я позвоню тебе, когда узнаю что-нибудь о Лео.
— Если ты что-нибудь узнаешь о нем, — ядовито ответила
Катрина. — По-моему, это очень сомнительно.
Первый раз она не поцеловала его перед уходом. Однажды утром, когда они
только что помирились, Катрина поцеловала его в губы, и он ей ответил. Затем
одним быстрым движением Тодд повалил ее на постель в сильном приступе
страсти...
Теперь этого еще долго не случится
, — всхлипнула Катрина, унося
посуду, оставшуюся после завтрака, в кухню.
А чего, собственно, беспокоиться? Она изо всех сил старалась поддержать его.
Раньше он прислушивался к ее мнению. Но сейчас все, что бы она ни сказала,
принималось в штыки. Даже и сейчас он все еще верил, что ее отец вернется с
деньгами. Даже сейчас! Какая глупость!
Катрина умылась, оделась, убрала постель, раздраженно бормоча что-то себе
под нос, и как только вернулась в кухню, то увидела, что пришла миссис
Бриджес и принесла письма.
— Я встретила почтальона у ворот и говорю: ты опоздал. А он знаете, что
ответил: я, говорит, проспал. Вот так вот. Даже не извинился. А я его всю
ночь сижу жду, вместо того чтобы спать. Ну и люди пошли, правда?
— Да. Все кругом тебя подводят, — грустно подтвердила Катрина.
Обычно она оставалась минут на десять с миссис Бриджес, они пили вместе
кофе, обсуждали домашние дела. Но сегодня Катрина была не в настроении. С
натянутой улыбкой она направилась в кабинет, по дороге распечатывая почту. В
основном это были счета, но на одном из конвертов стояла необычная марка,
явно не английская. Она на минутку остановилась в холле, пытаясь разглядеть
ее повнимательнее. Итальянская. Итальянская марка — письмо из Рима.
Адресовано не им двоим, а лично ей.
Она села за стол и разорвала конверт. Внутри лежала небольшая записочка.
Моя любимая Катрина,
Как насчет того, чтобы еще раз прогуляться? Двадцатого я опять
приеду в Лондон. Может быть, двадцать первого поужинаем? Или пообедаем? Или
проведем месяц на Багамах? Или всю жизнь в раю? Скажи, что ты выбрала, когда
я тебе позвоню. С любовью, Осси. Катрина почувствовала, как ее лицо заливает краска. Ее бросило в жар. Она
была вне себя. Он не имел никакого права такое написать. А если Тодди это
найдет? Она представила любопытный взгляд у себя за спиной и, не осознавая,
что делает, скомкала бумажку. Секунду она смотрела на шарик в своей ладони,
словно опасаясь, что он вдруг укусит.
Катрина вспомнила, что он спросил ее адрес.
— Я тебе буду присылать билеты на концерты, — сказал он с невинным
выражением лица.
Она развернула записку и разгладила ее руками на столе.
Когда она снова прочитала ее, гнев куда-то исчез, и на смену ему пришло
легкое веселье. Ей даже стала приятна мысль о том, что Тодд прочитал бы
записку. Ну и что, если бы он ее увидел? Так ему и надо. Его следует
проучить.
Представляя выражение его лица, она улыбнулась в первый раз за все утро.
Опасливо поглядывая на дверь, Катрина в третий раз перечитала записку.
Месяц на Багамах.
Он сошел с ума, просто сошел с ума!
Жизнь в раю.
И что же ей теперь делать с этим? Что ей говорить ему, когда он позвонит? И
когда он позвонит?
Как насчет того, чтобы поужинать двадцать первого? Или пообедать?
Двадцать первое число было сегодня!
У нее перехватило дыхание. Сегодня! Она бросила испуганный взгляд на
телефон, как будто бы он должен был зазвонить прямо сейчас.
Она вспомнила, как они обедали вместе. Даже если отбросить все комплименты,
которые он говорил ей и которые она навсегда запомнила, он и сам по себе был
очень интересным человеком. Организуя концерты Барзини по всему миру, он
встречался с королевой, с американским президентом, с бесконечной вереницей
премьер-министров, чьи имена не удержались в ее памяти... и еще разными,
разными людьми.
Жизнь в раю?
Положив записку обратно в конверт, она подумала, что уже хватит ее читать.
Слова отпечатались в ее памяти. Я буду в Лондоне двадцатого... ужин двадцать
первого... или обед...
Не дергайся
, — сказала она себе, неожиданно почувствовав себя
счастливой оттого, что он хочет видеть ее снова.
Катрина даже забыла о ссоре с Тоддом. Она не могла себе объяснить, зачем
пошла наверх в спальню и открыла шкаф. Затем подошла к зеркалу и поправила
прическу, пытаясь решить наконец, что же ей теперь делать. Конечно, никаких
ужинов. Но что, если с ним пообедать? Было бы таким облегчением забыть хоть
на минутку свои проблемы. Она могла бы пойти пообедать с ним... только чтобы
сказать ему, чтобы он перестал писать ей, сказать, чтобы он перестал себя
вести, как мальчишка. Взглянув на свои часы, она побежала обратно в спальню,
чтобы сравнить время с будильником. Часы показывали двадцать минут десятого.
Катрина опять сбежала вниз и увидела, что миссис Бриджес все еще на кухне.
— Я пойду приму ванну, — сказала она. — Я, может быть,
попозже выйду прогуляться.
После т
...Закладка в соц.сетях
