Жанр: Любовные романы
Заложники удачи
...mdash;
Меня зовут Софи Бартльман. Я подруга Катрины. Я о вас наслышана...
В тот момент, когда он пожимал ей руку, дверь отворилась и вошла Катрина. С
первого взгляда на нее Тодд понял, что Софи он слишком переоценил.
Черт возьми, — подумал, он, остолбенев, — если девушка носит
платье без бретелек, значит, грудь у нее что надо...
По сравнению с
Катриной Софи выглядела мальчишкой. Он почувствовал, как кровь приливает к
вискам. Тодд с трудом оторвал глаза от ее декольте и перевел взгляд выше.
Волосы она уложила не так, как обычно, зачесав их наверх. С такой прической
он ее еще не видел. Катрина выглядела эффектно, как кинозвезда. Она
перехватила его взгляд, и легкий румянец залил ее щеки.
— Извините. Если бы я не переоделась здесь, мы бы опоздали.
— Ничего, ничего, все в порядке. Ты выглядишь потрясающе.
— Спасибо, — улыбнулась она и взяла со стола лежавшие там записки.
— Вам звонил Картер, — сказала Катрина, перелистывая их. — И
еще этот, как его, мистер Вильямс. И еще...
Он ничего не мог воспринимать. Единственное, что он чувствовал, — это
близость ее тела и аромат ее духов.
С улицы донесся звук автомобильного сигнала. Софи подошла к окну и выглянула
во двор.
— Они уже здесь, — сказала она. — Я спущусь, скажу им, чтобы
подождали?
— Все в порядке, — Катрина отдала Тодду последнюю записку. —
Я уже готова.
Софи улыбнулась и прошла к двери.
— Рада была познакомиться, мистер Тодд.
— Мм... и я тоже, — рассеянно пробормотал он, в то время как
Катрина подбирала лежавший на столе боа. Тодд взял его из ее рук и накинул
ей на плечи. Когда он прикоснулся к ее плечу, дрожь пробежала у него по
телу. Откашлявшись, он пробормотал:
— Желаю весело провести вечер.
— Спасибо, — мягко произнесла она, посмотрев ему в глаза.
Машина, приехавшая за ними, была большой
камбер
. Он наблюдал в окно, как
двое молодых людей в вечерних пиджаках выбежали из машины навстречу
девушками, когда те выходили во двор. Сердце екнуло у него в груди, когда он
увидел, что Катрина целует своего кавалера. Молодой человек поспешил учтиво
раскрыть перед ней заднюю дверь. Прежде чем сесть в машину, Катрина
взглянула наверх. Он отошел от окна, чтобы она не подумала, что он за ней
шпионит. Через минуту она была в машине и вся компания отъезжала со двора.
Он позавидовал молодому человеку.
— Четр возьми! — проворчал Тодд, возвращаясь в мастерскую. —
А у меня даже вечернего пиджака нет.
Этой ночью он вдруг ясно ощутил всю пустоту своей жизни. С тех пор, как он
начал сам зарабатывать себе на хлеб, он почти не прекращал работать. И вот
теперь, в тридцать шесть, он, казалось бы, наконец-то уже стал человеком.
Его мальчишеская мечта все еще вела его по жизни — и все-таки...
Черт возьми, — проворчал он про себя, — и думать о ней забудь.
Сам видишь, какую жизнь она ведет — театры, концерты, вечеринки. К тому же
ты намного старше ее. Она, наверное, воспринимает тебя как старика. Попробуй
положить ей руку на плечо, как она, должно быть, рассмеется тебе в лицо.
Единственное, чего ты добьешься, — это потеряешь хорошего бухгалтера.
Но через неделю его сомнения разрешились. Она сама пригласила его. Подумать
только, Катрина сама пригласила его — и не куда-нибудь, а на оперу. Однажды
днем, когда он вернулся из Килбурна, он застал ее держащей руку на телефоне.
Она в смущении посмотрела на него.
— Мы идем сегодня вечером в Ковент Гарден
. Дают Дон-Жуана
с Тито
Гобби. Мы хотели пойти вшестером. Я собиралась пойти с Дейвом Томасом, но он
только что звонил из Бирмингема. Сказал, что застрял там на какой-то
конференции.
Тодд не имел ни малейшего понятия о том, кто такой Дейв Томас. Но он был
рад, услышав, что этот Дейв застрял на конференции. Катрина взглянула на
него.
— Билеты у меня. Глорию и Софи вы знаете, они тоже идут. Не хотите
пойти со мной?
В оперу? В оперу Тодд никогда не ходил. К таким вещам он всегда был
равнодушен. Музыка, даже поп-музыка, никогда не входила в круг его
интересов. Правда, о Тито Гобби он, кажется, что-то слышал. Он сильно
сомневался, понравится ли ему опера, даже был почти уверен, что не
понравится. Но если приглашает Катрина...
С этого все и началось.
Когда они сели ужинать, она сказала:
— Слушай, я собираюсь купить тебе несколько новых костюмов. Это будет
мой тебе подарок. Что скажешь?
— Скажу спасибо, но мне они не нужны. Когда мы поженились, я купил себе
кучу вещей.
Она промолчала. В ее молчании было что-то такое, что заставило его оторвать
взгляд от тарелки.
— В чем дело? Тебе не нравятся мои костюмы?
Она снова промолчала. Он нахмурился. У него было два новых костюма —
клетчатый, черно-белый и еще один клетчатый, коричневый.
— Ты считаешь, они слишком кричащие?
— Да, надо бы что-нибудь более приглушенное, — пробормотала она.
— Я продаю машины. Люди и представляют меня именно таким.
Она снова промолчала. Он взглянул на нее:
— Ты так не считаешь?
— Ты удачливый бизнесмен. Почему бы не выглядеть соответственно?
— Я и выгляжу соответственно, — усмехнулся он. — Я же курю
сигары.
— Сигары сигарами, но костюмы твои мне не нравятся. Ты в них какой-то маленький и толстенький.
— Я и есть маленький и толстенький, и ничего тут не поделаешь.
— Может быть, но не для меня, — сказала она, взяв его руку. —
Я хочу, чтобы другие видели тебя таким же, как я.
Она умела так посмотреть на него, что он начинал таять. К тому же, она умела
говорить ему такие вещи, что он начинал чувствовать себя большим и
значительным, как генерал, командующий целой армией. Даже сейчас, через год
после того, как она переехала в его квартиру, через пять месяцев после того,
как они поженились, он все еще никак не мог в это поверить. За всю свою
жизнь никто никогда его так не поддерживал, как Катрина, несмотря на то, что
время от времени она придиралась к нему по пустякам. Как сейчас. Чем ей не
понравились его костюмы? Костюмы как костюмы. Раньше она их не критиковала.
Но он был готов к тому, что в некоторых случаях ему придется ей уступить, и
через два дня они отправились в ателье
Салви Роу
.
— Я не вижу цен, — прошептал он ей. — Если спросят, скажи,
что мы просто смотрим.
Но Катрина уже твердо приняла решение.
— Плачу я, — сказала она. — Это мой тебе подарок, запомни.
Пока с него снимали мерку, она перебирала рулоны тканей, лежавшие на большом
столе. Шерсть, фланель, мохер... Она растягивала их, чтобы проверить, сильно
ли будут они мяться. Она отходила с ними к двери, чтобы увидеть, как они
будут выглядеть при дневном свете. Она прикладывала их к нему, чтобы
посмотреть, идут ли они ему. В конце концов она остановилась на двух тканях
— серой в тонкую полоску и шерстяной темно-синей в более широкую белую
полосу.
— По три костюма из каждой ткани, — сказала она портному. Тодд был
вынужден прикусить язык и промолчать. Портной получил чек от Катрины и
проводил их к двери.
— Костюмы будут готовы через десять дней после примерки, — сказал
он. — Желаете, чтобы вам доставили их на дом?
— Да, черт возьми! — взорвался Тодд, пораженный суммой
счета. — Под вооруженным конвоем!
Когда они вышли на улицу, он пытался протестовать:
— Шесть костюмов! У меня никогда в жизни не было шести костюмов сразу!
— Будешь менять их каждый день. Так они дольше проносятся.
— Да я машины в Килбурне продаю дешевле!
— Перестань. Не мешай мне наслаждаться собой, — произнесла она с
ободряющей улыбкой. — Пошли, есть еще кое-что.
Через пять минут он стоял перед сапожной мастерской. Он остановился как
вкопанный и уставился на вывеску.
— Еще что! Ну уж на этот раз ты шутишь. На черта мне сдались ботинки на
заказ? Что я, по-твоему, Ротшильд?
Катрина повернулась к нему. Минуту поколебавшись, она собралась с духом и
произнесла:
— Дорогой, мы ведь с тобой одного роста?
— Ты же знаешь, что нет. Ты выше на несколько дюймов.
— И это тебя беспокоит?
— Нисколько, — солгал он.
— Здесь... — она указала на дверь мастерской, — есть человек,
который может сделать тебя на несколько дюймов выше меня. Мне-то все равно,
но я вижу, что это тебя беспокоит. Либо забудь об этом, либо придумай что-
нибудь, а то я чувствую себя виноватой, когда иду с тобой рядом по улице.
— В самом деле? — испуганно произнес он.
— Иногда.
— Ради Бога, извини.
Он посмотрел на нее глазами, полными раскаяния. Затем он медленно повернулся
к мастерской.
— Ты думаешь, будет незаметно? Я хочу сказать, они не будут похожи на
ортопедические ботинки или что-нибудь в этом роде?
— Не думаю. Зайди сам и посмотри.
Он не поверил своим глазам. Туфли на вид были самыми обыкновенными. Он
представлял себе какие-нибудь колодки на толстой подошве и с высокими
каблуками, но эти туфли были красивые, удобные, модные — и подошва, и каблук
ничуть не выше, чем на туфлях, которые он обычно носил. И тем не менее он
стал выше. Он прошелся по толстому ковру. Он подошел к наклонному зеркалу и
посмотрел на свои ноги.
— Восхитительно! — произнес он и усмехнулся. — Извините, мы
на минутку, — сказал он сапожнику.
Тодд притянул Катрину к себе. В первый раз ее глаза оказались ниже уровня
его глаз. Он заключил ее в объятия и поцеловал, и так и стоял, пока она не
отстранилась, переводя дыхание.
Он улыбнулся.
— Перехватило дыхание? Это еще что. Ничего, привыкнешь.
Широко улыбаясь, сапожник выписал чек на три пары туфель.
Обедать он повел ее в ресторан
Вилер
. С утра Тодд планировал заехать в
Тодд Моторз
, но они были заняты все утро покупками, а открытие
удивительных туфель подняло ему настроение.
— Все равно, — он сделал вид, что сердится, — ты не должна
была платить за все.
— Перестань, Тодди. Мы же договаривались, что сегодня за все плачу я.
Он уже знал, что к деньгам она относилась бережливо, но дело было не в
финансовой стороне вопроса.
— Костюмы можно было купить подешевле, — начал было он, но Катрина
оборвала его.
— Это была бы ложная экономия. В них ты будешь выглядеть восхитительно,
и они принесут тебе еще больший успех. Можешь считать меня эгоисткой, если
хочешь. Я вкладываю деньги в свою будущую удачу.
Он задумался.
— Мне это нравится, — сказал он. — Вкладывать деньги в
будущую удачу. Нельзя не признать, что это хороший способ тратить деньги.
— Как нельзя лучше, — улыбнулась Катрина.
Он взял ее под локоть, и они вышли из ресторана.
— Куда мы идем? — удивилась она, увидев в его глазах неожиданный
блеск.
— Ты сделала вклад в свою удачу, — сказал он. — Теперь я
сделаю вклад в свою.
В магазине дамского белья он оказался единственным мужчиной, но это только
придавало ему гордости. Теперь они поменялись ролями. Теперь Катрина сидела
в кресле, а он рассматривал товар. Он выбрал прозрачный черный пеньюар,
белую кружевную блузку, три бюстгальтера и целую охапку тончайшего шелкового
белья с кружевной отделкой.
Катрина все еще краснела, когда они садились в машину. Тодд забросил покупки
на заднее сиденье и примостился рядом с ней.
— Теперь поедешь в Килбурн? — спросила она, вспоминая его утренние
планы.
— Нет, — сказал он, покачав головой. — Поедем домой, будем мерить наши новые вещички.
Она посмотрела на него с удивлением.
— Твоих у тебя еще нет.
— В самом деле нет, — усмехнулся он. — Стыд-то какой.
Разговор об этом зашел в воскресенье, когда они готовили завтрак. Он вошел в
кухню. На нем был лимонно-желтый свитер и коричневый клетчатый костюм —
костюм, который теперь он, как было решено, будет надевать только по
воскресеньям, когда отправляется на рынок. Тодд посмотрел в окно.
— Неплохой, кажется, денек. На рынке должно быть много народу.
— Тебе одно яйцо или два?
— Два, пожалуйста.
— Много всего на этот раз в твоем фургоне?
Он пожал плечами.
— Как обычно, если верить Герберту. Герберт был его помощником в
Петтикоат Лейн. Каждую субботу, ближе к вечеру, два парня загружали фургон,
а в воскресенье утром Герберт отвозил его на рынок.
Катрина подала на стол яичницу со свининой.
— Послушай, — сказала она. — Почему бы Герберту не взять с
собой одного из парней? А ты устроил бы себе выходной.
— Не волнуйся. К двум часам я уже освобожусь.
— Дело не в этом.
Он подавил в себе усмешку и принялся за завтрак. Тодд уже догадался, о чем
пойдет разговор. Она уже несколько недель подбиралась к этому. С ее точки
зрения, негоже было владельцу, представителю и главному управляющему
Тодд
Моторз
держать лавку на ярмарке Петтикоат Лейн.
— Ты не должен создавать себе такой имидж, — сказала она
однажды. — Нельзя, чтобы сегодня ты торговал роскошными машинами, а
завтра тебя видели торгующим барахлом на рынке.
— На рынке другие люди, — возразил он. — Мои клиенты на рынок
не ходят. Кроме того, это помогает мне быстрее расплатиться с банком.
Расплатиться с банком было задачей номер один. Поначалу заем, необходимый
для приобретения компании
Оуэн
, казался колоссальным, но мало-помалу он
расплачивался. Намереваясь погасить задолженность в ближайшие три года, Тодд
ни за что не хотел расставаться с рынком.
— Все равно, — настаивала она. — Не можешь же ты все время
работать без выходных. Заведи себе какое-нибудь хобби.
Он покосился на ее декольте.
— У меня есть хобби.
Катрина улыбнулась и запахнула халат.
— Это само собой, от этого тебе нет нужды отказываться.
— Спасибо хоть на этом.
— Займись каким-нибудь спортом.
Он откинулся на спинку стула и похлопал себя по брюшку.
— Похож я на атлета?
— А как насчет гольфа? — предложила она.
— Гольф? Не смеши меня!
— Почему бы и нет? Я думаю, игра в гольф только поможет тебе в бизнесе.
Через шесть месяцев Катрина поднималась по лестнице из выставочного зала в
офис. В одной руке у нее была корзина с колбасой, в другой — битком набитая
сумка. Она с одобрением посмотрела на темноволосую голову Сэлли,
склонившуюся над пишущей машинкой. Сэлли работала у них уже месяц и с лихвой
окупала свою зарплату. Все окупали свою зарплату. Джимми Дэвис, новый
менеджер выставочного зала, семь продавцов, Марсия, их новый секретарь по
приему посетителей, — все лезли из кожи вон. Дело процветало.
Сэлли подняла голову и посмотрела на нагруженную сумками Катрину.
— Успела, значит?
— Перед самым закрытием. — Катрина взглянула на часы. — Уже
почти шесть. Заканчиваешь?
Сэлли встала и потянулась за чехлом от машинки.
— Уже закончила. Я только хотела перед уходом проверить счета.
Вдруг сверху послышался душераздирающий вопль:
— Мать твою!
Сэлли аж подскочила. Она вспыхнула и поглядела в потолок.
— Что за х...ня! — прорычал голос. Катрина с ужасом посмотрела
наверх. Сэлли смущенно произнесла:
— Он только что прошел туда.
— С ним кто-нибудь есть?
— Никого.
Покачав головой, Катрина поспешила на второй этаж.
— До завтра, Сэлли, — бросила она через плечо. Наверху продолжали
материться:
— Что за черт! — прорычал Тодд.
Он стоял посреди комнаты, с красным от злобы лицом. Вдоль стен кабинета было
расставлено несколько чашек, перевернутых набок, а пол был усеян мячами для
гольфа. В тот момент, когда Катрина вошла, он замахивался клюшкой.
— Идиотская игра! Она меня бесит.
— Тебя слышно по всему зданию. Ты напугал Сэлли до смерти.
— Пусть слышит, черт возьми!
— Ругаться вовсе не обязательно.
— Все ругаются.
— Но не такими словами.
Его глаза засветились, когда он посмотрел на нее — Какими словами?
— Сам знаешь какими.
— Ха! — усмехнулся он. — Я разозлился, только и всего. Все матерятся, когда сердятся.
— Не думаю. Я, например, не матерюсь.
— Значит, ты материшься про себя.
— Никогда.
Он облокотился на клюшку.
— Как же ты тогда ругаешься? — спросил он с вызовом.
Она покраснела.
— Не знаю. Проклятье. Черт побери. И все такое. К чертовой матери.
— К чертовой матери! — Он расхохотался. — Ну и кретином же я
буду выглядеть, если буду орать на все здание:
К чертовой матери!
— Все лучше, чем мат, — настаивала Катрина, еле сдерживая улыбку.
Тодд отложил клюшку и подошел к ней. Он нежно убрал прядь волос со лба
Катрины и поцеловал в кончик носа.
— Хорошо. Я принимаю замечание.
— Никто не вынуждает тебя ругаться. Это просто привычка. Ты можешь
перестать, если захочешь. С такой силой воли ты всего можешь добиться.
Он улыбнулся и потрепал ее по щеке.
— Ты действительно так думаешь?
— Да.
— Хорошо.
— Бросишь ругаться?
— Постараюсь. — Он снова поцеловал кончик ее носа. —
Слушай, — сказал он. — Я, пожалуй, уберу в комнате, пока ты
готовишь ужин. Что у нас сегодня?
— Курица по-киевски, если не возражаешь.
— Курица по-киевски — это звучит вкусно. Она повернулась и прошла на
кухню.
Тодд нагнулся и начал подбирать мячи. Но его взгляд поневоле задержался на
клюшке. Поколебавшись с минуту, он взял клюшку, как учил его тренер в гольф-
клубе, — левая рука поверх правой, большие пальцы вниз по направлению
клюшки. Согнув колени, он принял удобную стойку. Тодд посмотрел на чашку у
противоположной стены и мысленно начертил прямую линию на ковре, по которой
должен был полететь шар. Он занял твердую позицию.
— Теперь будет не так уж и сложно, — пробормотал он, задержал
дыхание и твердо ударил по мячу. Сердце его забилось.
Ну, теперь уж точно в десяточку
, — подумал Тодд, но триумф не
состоялся. Мяч ударился о край чашки и откатился обратно к его ногам.
— Мать твою! — проворчал он про себя.
— Ты слышала, что говорят? У каждой пятой пары трудности с
деторождением, — осторожно произнес он. — Мы и есть пятая пара,
только и всего. Будем пытаться.
Он приподнял ее подбородок и поглядел ей в глаза.
— Я выдержу, а ты?
Катрина улыбнулась ему, но в глазах ее была печаль.
Он задумался, испытывает ли она то же ощущение, что и он, ведь теперь их
сексуальная жизнь перестала приносить им наслаждение.
— Черт возьми! — подумал он. — Какое уж тут наслаждение, если
она так это переживает. У меня, как подумаю об этом, все мускулы
напрягаются, кроме одного.
Он сжал ее руку.
— В конце концов мы всегда можем усыновить ребенка.
— Может быть, — пожала она плечами в сомнении. — Посмотрим,
как пойдет дело.
Он знал, как пойдет дело. Ничего хорошего. Он это понял в первый момент,
когда она сказала:
— Дорогой, через месяц мне уже тридцать лет. Не пора ли всерьез
подумать о потомстве? — Он это понял уже после первой ее встречи с
гинекологом. После советов врача о том, какие дни месяца наиболее
благоприятны. Уже тогда... Теперь, если даже ему удавалось достичь эрекции,
то не всегда удавалось ее поддержать. С этого все и началось. Казалось, что
она подсчитывает каждый его толчок, рассчитывает его по времени, как будто
готовит отчет своему врачу.
— Раньше было не так, — жаловался он. — Ты должна испытывать
наслаждение.
— Я и испытываю. Если я не извиваюсь и не кричу, то это еще не значит,
что я не испытываю наслаждения. Я была с тобой, хотела тебя. Не так ли?
— Вроде бы так.
— Чего же тогда тебе еще? Спроси сам у доктора Кларка, если мне не
веришь. Если я с тобой нежна, то это значит, что мне нравится быть с тобой.
Вовсе не обязательно каждый раз испытывать оргазм. Ты это отлично знаешь.
— Я знаю.
— Со мной все в порядке. Это с тобой что-то. Не знаю, что с тобой
происходит в последнее время. Ты только и думаешь, что о деньгах и о сексе.
— В том-то и дело. Это вещи взаимосвязанные. Я хорошо зарабатываю,
значит, у нас есть повод это отпраздновать.
Дело продвигалось. С банком он расплатился. Можно бы и расслабиться, но
теперь Катрина наводила на него тоску. Вечно не одно, так другое. Но
волноваться было не в его характере. Если есть проблема, значит, надо ее как-
то решать. Только и всего. Но вот только как? Она просто устала. Она больше
не должна работать в офисе...
Вдруг память его вернулась к событиям шестилетней давности. Он вспомнил ту
девушку, которая сейчас стала его женой.
— Я люблю работать, — сказала она ему при первой их встрече.
Она работала, напряженно работала, первые несколько лет. Но по мере того,
как дело росло, менялась и их жизнь.
— Ты не должна так много работать, — говорил он ей. —
Печатать может Сэлли, Барбара — вести бухгалтерский учет. Для чего же тогда
мы их нанимаем?
Он хотел как лучше. Он всегда шел ей на уступки. Раз в неделю они обедали с
Софи и Глорией. По воскресеньям, в то время как он проводил время в гольф-
клубе, Катрина с подругами играла в теннис. Она читала, слушала музыку,
обставляла квартиру. И все равно у нее оставалась масса времени.
— Я вернусь через минуту, — сказал он.
— Хорошо, босс. Тебе помочь с этим? Герберт кивнул на картонную
коробку.
— Не надо. Лучше помой машину.
Он все никак не мог привыкнуть к тому, что теперь у него был шофер. Вообще-
то Герберт был не шофер. Герберт оставался Гербертом — лучшим механиком, когда-
либо работавшим в
Тодд Моторз
. Дело было в том, что Герберт, десять лет
возясь с машинами, заработал себе язву двенадцатиперстной кишки, и врачи
рекомендовали ему выйти на пенсию.
— Да я сойду с ума от скуки, если буду все время торчать дома, —
пожаловался он Тодду. — Может быть, я в чем-нибудь пригожусь тебе, если
буду работать в гараже.
Тодд усмехнулся, взбираясь по лестнице. Он посмотрел в картонную коробку.
— Молчи. Говорить буду я.
Маленький толстый щенок моргал своими светло-коричневыми глазками и жалобно
скулил.
— Катрина! — прокричал Тодд, открыв дверь. — Ты в порядке? А
то у нас гость.
— Но ты же сказал, что сегодня вечером мы идем... — Голос ее
оборвался, когда она вышла в прихожую. Она посмотрела сначала на Тодда, а
потом на коробку в его руках.
— Какой гость?
— Он здесь. С днем рождения!
Вопрос, которого он ждал, она задала только через полчаса. Все эти полчаса
она ворковала над щенком, тискала его, возилась с ним и назвала его Маком,
потому что у ее тетки была собака с таким именем. Затем она сказала:
— Тодди, щенок, конечно, славный, но, видишь ли... — Она сделала
паузу и обвела комнату печальным взглядом. — Собакам нужен простор.
Здесь его держать, конечно...
— Об этом я уже подумал. Оставь ему блюдце молока. Пойдем, я тебе кое-
что покажу...
Через полчаса она рассеянно ходила по дому в Хэмпстеде, переходя из одной
пустой комнаты в другую и снова возвращаясь к входной двери.
— Эти комнаты, в принципе, можно отделать, они будут смотреться, —
сказала она. — Но уж больно они их запустили, до неприличия.
— Я знаю, но сам дом очень добротный. Я его вчера осматривал.
Сад был буйно заросшим.
— Пол-акра, — объявил он, распахивая двери террасы. — Я
думаю, Маку этого вполне хватит для полного счастья.
Она посмотрела на него.
— Дорогой, место замечательное,
...Закладка в соц.сетях
