Жанр: Любовные романы
Трибьют
...ь. Избавиться от мыслей? Как только я прогоняю одни,
тут же появляются другие. Кажется, я начинаю болтать.
— Так и должно быть, — он присел на край дивана и перевернул пакет
с фасолью, чтобы более холодная сторона оказалась у ее виска.
— Форд, он правда хотел меня убить, — она пристально смотрела на
него, и он понял, что она по-настоящему боится. — Это совсем не похоже
на гран жете в лесу, когда за тобой гонится оживший убийца-психопат. Я знала
людей, которые меня не любили. Среди них моя собственная мать — время от
времени. Но никогда еще меня не пытались убить. Как-то я встречалась с
парнем, который однажды меня избил. Однажды, — повторила она. — У
него не было шанса сделать это еще раз. Но даже он не испытывал ко мне
ненависти. Он не хотел меня убить. Я не знаю, как это понять. Я не знаю, как
совместить это с моей жизнью и как с этим справиться.
— Это невозможно. Ты никогда не поймешь безумие. И ты справляешься с
этим, Силла. Уже справилась. Ты его остановила.
— Мне удалось дать по яйцам семидесяти- или восьмидесятилетнему
старику. Я так разозлилась, что просто не думала, что я делаю. Может, как
разумному человеку мне нужно было закрыться в машине и позвонить в службу
спасения, тебе или нескольким парням в полумиле от того места? Нет, я
выскочила навстречу этому психу, который только что пытался столкнуть меня в
кювет, как будто он испугается моей брани. И я была так разъярена, что не
пустилась наутек, когда он толкнул меня. Как будто я не могу убежать от
человека, который годится мне в деды?
— Ты не любишь спасаться бегством, — он прижал палец к ее губам,
когда она попыталась возразить. — Нет. Хотел бы я, чтобы ты заперлась в
машине и позвонила мне? Возможно. Потому что у меня появился бы шанс прийти
тебе на помощь. Я тоже мог бы дать ему по яйцам. Но, по правде говоря, мне
спокойнее знать, что, если кто-то попытается тебя обидеть, ты сможешь
постоять за себя.
— Я была бы очень рада, если бы мне больше не пришлось защищать себя
таким способом.
— Я тоже, — он погладил ее по волосам. — И я тоже.
Может, он еще некоторое время не осознавал бы, что любит ее. Возможно, он
подошел бы к этому осознанию точно так же, как перешел однажды дорогу к ее
дому, легко и непринужденно. Но это осознание обрушилось на него, сжало
железными тисками страха и ярости, когда он увидел ее, сидящую на обочине
дороги.
Теперь не время говорить об этом, сказал он себе. Сейчас ей требуется плечо,
чтобы опереться, кто-то, кто принесет ей пакет замороженной фасоли и
предложит укрытие, чтобы она могла... прийти в себя.
— Как голова?
— Такое ощущение, что я ударилась ею о стекло.
— Может, выпьешь аспирин?
— Да. А может, и полежу в твоей ванне. Все тело побаливает и плохо
двигается. Все-таки я здорово ударилась.
Он сделал над собой усилие, чтобы не стиснуть ее в объятиях, не прижать к
себе как можно сильнее.
— Я тебе помогу.
— Спасибо, — она повернула голову и коснулась губами его
шеи. — И особенно за то, что помогаешь успокоиться. И ты тоже, —
добавила она и поцеловала Спока.
— Все это входит в комплекс услуг реабилитационного центра
Дом
Сойера
.
Он помог ей спуститься по лестнице. Потом закрыл пробкой ванну и открыл краны. Она снимала рубашку.
— Принести плеер?
— Нет, спасибо. Может, я еще раз попробую помедитировать, — она
поморщилась, попытавшись достать до застежки бюстгальтера. — Руки плохо
слушаются.
— Позволь мне. У меня есть опыт обращения с этими устройствами.
Улыбнувшись, она опустила руки, и Форд обошел ее сзади.
Его снова охватила ярость — приступ слепой, безумной ярости. Фиолетовые
синяки, подобно грозным грозовым облакам, покрывали ее спину в районе
лопаток. Цепочка синяков протянулась по левой руке вдоль бицепса, а плечо
пересекала неровная красная линия.
— Незнакомая конструкция? — спросила его Силла.
— Нет. — Просто удивительно, подумал он, как спокойно звучит его
голос. Просто констатирует факт. — У тебя на спине синяки.
— Именно это я и чувствую. Наверное, от удара о машину, когда он
толкнул меня, — она склонила голову набок и ойкнула, дотронувшись до
кровоподтека на запястье. — И ожог от ремня безопасности тоже. Черт. Но
могло быть и хуже.
— К черту, — он произнес это тихо, но она повернулась, чтобы
посмотреть на него.
— Форд.
— К черту. Все, — его речь была отрывистой, потому что ярость
рвалась наружу, как бурлящий гейзер. — Придется тебе поискать
спокойствие и дзен где-нибудь еще, потому что мне не до этого. Проклятье!
Проклятье! Этот сукин сын напал на тебя. У тебя синяки и ссадины. И это все
он. Ты видела свой пикап? Черт возьми, ты видела, что он сделал, что он
пытался сделать? Он причинил тебе боль.
Она повернулась и пристально смотрела на него. Его руки были удивительно
нежными, что никак не соответствовало выражению его лица и голосу. Он
расстегнул на ней брюки и присел на корточки, чтобы стянуть их с ее ног.
— Твоя машина в этой проклятой канаве, и ты не лежишь рядом с ней
только потому, что смогла остановить его. Я видел на дороге следы
шин. — Он снял с нее туфли, носки, затем по очереди приподнял ее ноги,
чтобы снять брюки.
— Могло быть и хуже? Будет хуже, когда я вгоню зубы в глотку этого
сумасшедшего кровожадного ублюдка. Вот тогда он узнает. — Он развернул
Силлу и расстегнул на ней бюстгальтер.
Потом он поднял ее на руки и опустил в бурлящую воду. Она сидела не шевелясь
и пристально смотрела на него.
— Я принесу аспирин и твой халат.
Когда он вышел из ванной и стал подниматься по ступенькам, она удивленно
выдохнула.
— Bay! — других слов у нее не было.
Возможно, медитация не очень помогла, но пятнадцать минут в горячей воде под
пульсирующими струями принесли значительное облегчение. Особенно с учетом
того, что вид разъяренного Форда все это время стоял у нее перед глазами.
Чувствуя себя на удивление уверенно, она вылезла из ванны. Заматываясь в
полотенце, она услышала, как он спускается по ступенькам.
— Надеюсь, тебе лучше, — сказал Форд, открыв дверь. — Вот.
Он протянул ей таблетки и воду, а когда она проглотила лекарство, помог
надеть белый махровый халат, который она оставила у него в доме.
— Извини за несдержанность. Не хватало тебе еще одного психа.
— Ты не прав. Ты помог мне, дал именно то, что мне было нужно, —
сдержался, когда меня трясло. Ты сохранил хладнокровие, увез меня в тихое и
спокойное место. Ты дал мне волшебную фасоль и позволил опереться на тебя. В
моей жизни было очень мало людей, которые позволяли опереться на себя.
Она прижала ладони к его груди, по обе стороны от сердца.
— А после того как все самое страшное осталось позади, ты дал мне кое-
что еще. Злость, ярость, слепую жажду мщения. Это очень поддерживает —
знать, что кто-то может испытывать такие чувства из-за меня. Но эти чувства
не мешали тебе заботиться обо мне. Неудивительно, что я тобой увлеклась.
— Я люблю тебя, Силла.
— Что? — его признание обрушилось на нее как удар, почти такой же
сильный, как во время аварии. — Форд.
— Может, момент не очень подходящий, но это ничего не меняет. Я
специально его не выбирал. Мне казалось, что все легко и просто — выбрать, в
какой кровати нам спать и кто пойдет домой утром. Так я думал раньше, но я
ошибался.
— Форд...
— Я еще не закончил. Когда та женщина — Лори — позвонила, то проявила
завидную предупредительность, сразу же сказав, что с тобой все в порядке. Но
ей достаточно было произнести слово
авария
, и мое сердце остановилось. До
этого момента я просто не знал, что значит испугаться.
Все, что он чувствовал и чувствует, отражалось в его глазах. Столько всего,
подумала Силла. Столько всего в них можно прочесть.
— Потом я приехал туда и увидел тебя, сидящую на обочине. Такую
бледную. Сначала пришло облегчение. Волна облегчения. Вот она. Я ее не
потерял. Но за волной облегчения последовал удар молнии. Вот она. Я все
понял. Я тебя люблю.
Это был день ударов и потрясений — и важных событий, подумала Силла.
— Ты такой уравновешенный, Форд, а у меня в голове все перепуталось. Я
разрываюсь между радостью и страхом — такой человек, как ты, говорит, что
любит меня. Все это так сложно, потому что я испытываю к тебе сильные,
настоящие чувства. Наверное, я тоже тебя люблю. Подожди.
Она выставила вперед руку, когда он шагнул к ней.
— Просто подожди. Наверное, у меня легкое сотрясение. Я в невыгодном
положении. Ты уравновешенный, — повторила она. — И я могу
поспорить, что ты точно знаешь, чего тебе нужно от любви. А я растеряна и не
знаю. Пожалуйста, подожди немного и не торопи меня.
— Я не тороплюсь. Перемены необязательно должны произойти сегодня или
завтра. Я ценю то, что у меня есть сейчас. — Он обхватил ладонями ее
лицо. — Силла, — прошептал он и коснулся губами ее губ.
Силла закрыла глаза.
— О боже. Я не знаю, что мне делать.
— Все будет хорошо. Теперь пойдем наверх. Тебе нужно прилечь.
Он уложил ее на диване в гостиной, и, как он и думал, через двадцать минут
психологическое и физическое напряжение сменилось глубоким сном. Форд взял
телефон и вышел на веранду, оставив дверь открытой, чтобы увидеть, если она
проснется. Устроившись в кресле, он сделал несколько звонков, начав с отца
Силлы.
Заметив Мэтта, который шел по дорожке от дома Силлы к нему, Форд закончил
разговор, на этот раз со своей знакомой, дипломированной медсестрой — ей он
позвонил, чтобы убедиться, что правильно лечит травмы Силлы.
Отключив телефон, он указал Мэтту на стул.
— Какого черта, Форд?
— Хеннесси, — ответил тот и рассказал обо всем.
— Господи. Сумасшедший ублюдок. Ты уверен, что с ней все в порядке?
— Я только что разговаривал с Холли. Помнишь Холли?
— Медсестру Холли?
— Да. Она считает, что было бы лучше, если бы я уговорил Силлу пройти
медосмотр. А пока — тепло к ногам, холод к синякам, отдых, обезболивающее.
Все это я сделал. Ты видел пикап?
— Да, он его здорово раскурочил. И свой микроавтобус тоже. Она врезала
ему по яйцам?
— Похоже.
— Это она молодец, — с восхищением сказал Мэтт. — Я бы и сам
ему врезал.
— В порядке очереди.
— Послушай, если тебе что-нибудь нужно, если ей что-нибудь нужно, ты
знаешь, где меня найти. И много парней там, через дорогу, скажут то же
самое.
— Я знаю.
— И скажи ей, чтобы не волновалась по поводу работы. Мы все сделаем.
Можешь прийти и включить сигнализацию, если она останется у тебя.
— Да, я об этом позабочусь.
— Вопросы, сообщения и все такое прочее я буду оставлять в ее блокноте
и передам Брайану, чтобы он делал то же самое. Завтра увидимся.
Прошло два часа, и Форд стал размышлять, не нужно ли ее разбудить — на тот
случай, если у нее действительно сотрясение. Он не успел прийти ни к какому
выводу, когда увидел, как на дорожку к ее дому сворачивает неприметная
машина. Он ждал, наблюдая, как Уилсон и Айрик вышли из машины и прошли в
дом. Затем вышли, снова сели в машину и поехали к нему.
— Мистер Сойер.
— Уже превратилось в привычку, правда?
— Мисс Макгоуэн здесь?
— Да. Вся в синяках, измученная — спит. Где Хеннесси?
— В камере. Хотите, чтобы я перечислил выдвинутые против него
обвинения?
— Нет, если их достаточно, чтобы запереть его там надолго.
— Мы хотим поговорить с мисс Макгоуэн, уточнить ее показания.
— Она спит, — повторил Форд и встал. — С нее хватит на
сегодня. Более чем достаточно. Если Хеннесси в камере, как он того
заслуживает, у него не будет больше шанса попытаться убить ее.
— Если бы у нас были доказательства, то мы упрятали бы его в тюрьму
раньше.
— Теперь-то они у вас есть? — ответил Форд. — Лучше поздно,
чем никогда?
— Форд, — Силла приоткрыла раздвижную дверь. — Все в порядке.
— Черта с два.
— Ладно, ты прав. Не в порядке. Но я поговорю с детективами. Это нужно
сделать, — она распахнула дверь шире. — Вы не подождете минутку в
гостиной? — спросила она Уилсона и Айрика.
Когда они вышли из комнаты, она подождала, пока за ними закроется дверь, и
положила ладони на плечи Форда.
— Меня никто никогда не защищал, — она поцеловала его. — Ни
разу за всю мою жизнь никто не становился между мной и чем-то неприятным.
Это такое удивительное чувство. Как приятно сознавать, что мне даже не нужно
спрашивать, пойдешь ли ты со мной.
Она взяла его за руку, и они вместе пошли к детективам.
Часть третья
ОТДЕЛКА И хотя родина есть только имя, только слово, — оно сильно, сильней
самых могущественных заклинаний волшебника, которым повинуются духи.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Уилтон, когда она вместе с
Фордом села на диван; Спок улегся между ними.
— Как это ни странно, везучей.
— Вас осматривал врач?
— Нет, это всего лишь синяки и шишки.
— Нам не помешал бы медицинский отчет: справка от врача с фотографиями
ваших травм.
— Тут у меня еще нет своего врача. И я не...
— У меня есть, — перебил ее Форд. — Я позвоню.
— Мы допросили Хеннесси, — сообщил им Айрик, — пока
предварительно. Он не отрицает, что протаранил вашу машину и пытался
столкнуть вас с дороги. Утверждает, что вы угрожали его жене.
— Я заезжала к ней утром. Забыла тебе сказать, — она повернулась к
Форду. — Плохо соображаю после всего этого. На самом деле я хотела
поговорить с ним, но она сказала, что его нет дома. Мы поговорили на ее
крыльце. Потом я уехала. Я не угрожала ни ей, ни кому-то еще. А если он
думает, что разговор с женой — это повод столкнуть меня в канаву, то он
правда сумасшедший.
— Когда вы разговаривали с миссис Хеннесси?
— Точно не знаю. Около девяти. После нее я поехала по своим делам.
Останавливалась четыре или пять раз, от Фронт-Роял до Морроу-Вилидж. Я
увидела его микроавтобус, когда он ехал от моей фермы, а я yже возвращалась
домой. Он увидел меня, а через минуту уже гнался за мной. Он протаранил
меня, не помню сколько раз. Не меньше трех или четырех. Помню, что меня
бросало по всей дороге. Я задела ограждение и думала, что перевернусь. Потом
оказалась в канаве. Наверное, если бы не ремень и подушка безопасности было
бы хуже.
— Вы вышли из машины, — напомнил Уилсон.
— Точно. Злая, как черт. Начала кричать на него. Он кричал на меня.
Потом толкнул. Еще раз толкнул, и я ударилась спиной о пикап. Он сказал:
Я
вижу тебя
. И опять поднял кулак. После этого я ударила его ногой.
— Как вы думаете, что он имел в виду, говоря:
Я вижу тебя
?
— Мою бабушку. Он хотел сказать, что видит мою бабушку. Ему кажется,
что, причиняя вред мне, он добирается до нее. Он напал на моего друга, потом
разбил мои вещи, а теперь принялся за меня.
— У нас есть доказательства только в отношении сегодняшнего
инцидента, — сказал Уилсон. — Остальное он отрицает.
— Вы ему верите?
— Нет, но нам трудно понять, почему человек, которого обвиняют в
нападении с использованием транспортного средства, опрометчивом создании
угрозы безопасности и преднамеренном нападении, отказывается признать
вторжение и вандализм. Дело в том, мисс Макгоуэн, что он, похоже, считает
себя правым в сегодняшнем инциденте. Никакого раскаяния или страха перед
последствиями. Если бы его жена не привела адвоката, мы могли бы добиться
большего.
— И что теперь?
— Формальное предъявление обвинения, прошение об освобождении под
поручительство. Учитывая его возраст и то, сколько времени он живет здесь,
адвокат попросит, чтобы его отпустили под свою ответственность. А учитывая
характер нападения и то, что он живет неподалеку от вас, окружной прокурор,
вероятно, потребует, чтобы в освобождении под поручительство было отказано.
Не могу сказать, чем все это закончится — может, чем-то средним.
— Его жена клянется, что он не покидал дома прошлым вечером, —
Айрик раскрыл лежавший у него на коленях блокнот. — Что они ушли из
парка сразу после того, как увидели вас, и он оставался дома всю ночь.
Правда, мы выудили из нее признание, что он часто проводит время в комнате
сына, запирается там, спит там. Так что он мог выйти из дома незаметно для
нее. Мы этим займемся, обещаю вам.
Сразу после того, как детективы ушли, приехал отец Силлы вместе с Патти и
Энжи. Они были просто в ужасе от произошедшего и так кричали, что не
услышали, как появилась мать Форда с большим пластиковым контейнером для еды
Тапперуэр
и букетом цветов.
— Не вставай, бедняжка. Я принесла тебе куриный суп.
— О, Пенни, как это предусмотрительно, — Патти вскочила, чтобы
взять цветы. — Я не подумала о еде и цветах. Я не подумала...
— Конечно, не подумала. У тебя голова была занята совсем другим. Силла,
я прямо сейчас разогрею тебе тарелку. Мой куриный суп — универсальное
лечебное средство. Простуда, грипп, синяки, шишки, ссоры с возлюбленными,
дождливые дни. Форд, найди Патти вазу для цветов. Ничто так не поднимает
настроение, как букет подсолнухов.
Патти заплакала, прижимая к себе цветы.
— Ну, ну, — Пенни обняла Патти, не выпуская из другой руки
контейнер с супом. — Пойдем со мной, милая. Пойдем. Сделаем что-нибудь
полезное, и тебе станет легче.
— Ты видела ее лицо? — всхлипнула Патти, направляясь вслед за
Пенни в кухню.
— Не слушай ее, она просто расстроена. — Энжи села рядом с Силлой
и взяла ее за руку.
— Я знаю. Все в порядке.
— Нет, — Гэвин отвернулся от окна. — Ничего не в порядке. Я
должен был поставить на место Хеннесси еще много лет назад. Но я просто
старался не пересекаться с ним. Я устранился, потому что мне было так
удобно. И потому что он не трогал Патти и Энжи. Но он не оставлял тебя в
покое, а я по-прежнему не вмешивался.
— Твое вмешательство ничего бы не изменило.
— Я бы не чувствовал себя плохим отцом.
— Ты не...
— Энжи, — обратился к дочери Гэвин, перебив Силлу, — ты не
могла бы пойти помочь маме и миссис Сойер?
— Хорошо.
— Форд, будь любезен.
Кивнув, Форд вышел вслед за Энжи. Силла села, и внутри у нее все напряглось.
— Я знаю, что ты расстроен. Мы все расстроены, — начала она.
— Я отдал тебя ей. Я отдал тебя ей и самоустранился.
Силла посмотрела ему в глаза и наконец задала вопрос, который мучил ее много
лет:
— Почему?
— Я убеждал себя, что так будет лучше для тебя. Даже верил в это. Я
говорил себе, что там ты на своем месте и что с матерью ты можешь заниматься
тем, что принесет тебе счастье. Что у тебя будут преимущества. Я не был
счастлив там, а то, что произошло между твоей матерью и мной, пробуждало
худшие стороны наших натур. Я почувствовал... свободу, когда вернулся сюда.
— Мне было около года, когда ты расстался с матерью, и не исполнилось и
трех лет, когда ты уехал.
— Мы не могли сказать друг другу и двух фраз, не поссорившись. Когда
нас разделяло несколько тысяч миль, было чуть-чуть легче. Поначалу я
приезжал повидаться с тобой каждый месяц или два... потом реже. Ты уже
выступала на сцене. Мне было легко убедить себя, что ты очень занята и что,
вместо того чтобы приезжать сюда на каникулы, тебе лучше выступать.
— И ты здесь строил новую жизнь.
— Да, когда влюбился в Патти, — он посмотрел на свои руки, а затем
опустил их. — Ты для меня представлялась чем-то нереальным, красивая
маленькая девочка, которую я навещал несколько раз в год. Я убеждал себя,
что исполняю свои обязанности — не забываю платить алименты, звоню в день
рождения и на Рождество, присылаю подарки. Иногда я понимал, что это ложь.
Но у меня была Энжи. Здесь, все время рядом. Ей я был нужен, а тебе нет.
— Ты был нужен мне, — глаза Силлы наполнились слезами. —
Нужен.
— Знаю. Но я так и не смог сделать этого — для тебя и для себя, —
его голос стал хриплым. — Я хотел спокойной жизни, Силла. И я
пожертвовал тобой ради нее. Когда я это понял, ты уже выросла.
— Ты любил меня?
Он прижал пальцы к глазам, как будто их жгло огнем, затем опустил руки,
подошел к Силле и присел рядом.
— Я присутствовал при твоем рождении. Мне дали тебя подержать, и я
испытал необыкновенное чувство. Какой-то священный трепет. Изумление, ужас,
волнение. Я хорошо помню несколько первых недель после того, как мы привезли
тебя домой. Как-то утром меня разбудил телефонный звонок, и я услышал, что
ты плачешь. Нянька покормила тебя, но ты продолжала капризничать. Я взял
тебя на руки и сел в кресло-качалку. Ты срыгнула мне на рубашку. А потом
посмотрела прямо в глаза. И я понял, что люблю тебя. Мне не следовало тебя
отдавать.
Силла вздохнула, чувствуя, что вот-вот на ее глазах появятся слезы.
— Ты помог мне выбрать розы и красный клен. Ты покрасил мне гостиную. А
теперь ты здесь.
— Я видел, — прошептал он, обнимая ее одной рукой, — как ты
стоишь на веранде, построенной собственными руками. И понял, что люблю тебя.
Первый раз на своей памяти и, возможно, первый раз в жизни она уткнулась
лицом ему в грудь и заплакала.
Потом она ела куриный суп. И удивлялась, что после супа почувствовала себя
гораздо лучше. Высокая зеленая ваза с подсолнухами тоже поднимала
настроение. Силла решила, что ей больше нет необходимости лежать в кровати,
поэтому предложила Форду прогуляться и посмотреть, как продвигаются работы в
ее доме.
— Пойдем, — Форд улыбнулся. — Ты действительно отлично
выглядишь.
Когда они вышли, Силла немного поежилась.
— Стало прохладнее. Но на улице так хорошо. Похоже, собирается дождь.
— Ты превращаешься в деревенскую девушку.
Улыбнувшись, она подняла лицо к небу.
— Точно. И кроме того, как любой строитель, утром я смотрю прогноз
погоды. Вероятность вечерней грозы шестьдесят процентов. Кстати о погоде —
ты хорошо справляешься и с душевными бурями.
— Едва ли, если хочешь знать правду. Пока моя мать успокаивала Патти,
заплакала Энжи, а потом не выдержала и мать. Так что я оказался на кухне с
тремя плачущими женщинами, которые грели суп и ставили в вазу цветы, —
со страдальческим видом он провел рукой по взъерошенным волосам. — Я
чуть не сбежал. Спок выскользнул на улицу через свою дверцу, как трус. Я
хотел последовать его примеру.
— Ты сделан из другого теста.
— Может быть, но я уже собрался сбежать, когда заглянул в гостиную и
увидел, что путь свободен и ты вытираешь глаза.
— Спасибо, что продержался.
— Так всегда поступают влюбленные мужчины, — он отпер дверь и
распахнул ее.
Силла замерла на пороге, а Спок бесцеремонно проскользнул в дом мимо ее ног.
— С тобой такое уже было?
— Что?
— Любовь.
— Я был влюблен в Айви Латтимер, когда мне было восемь лет, но она
отвечала мне презрением и насмешками. Я был влюблен в Стефани Провост в
тринадцать, и она отвечала мне взаимностью шесть счастливых дней, прежде чем
променять на Дона Эрба и его стационарный бассейн.
— Я серьезно, — она прижала палец к его губам.
— В то время для меня это было очень серьезно. Были и другие. Но ты
спрашиваешь, настоящее ли это и смотрел ли я когда-нибудь на женщину,
которую знал, чувствовал и желал в одно и то же время? Нет.
...Закладка в соц.сетях
