Жанр: Любовные романы
Трибьют
...лла судорожно вдохнула. — Конечно. А она
уверена, что звонивший назвался моим именем?
— Силла Макгоуэн, а потом Кей сказала, что вы... они, — поправился
он, явно готовый трактовать сомнение в пользу Силлы, — сказали:
Вы
знаете, кто я
. Тем самым тоном, каким люди хотят заявить, что они важная
персона. А потом просто набросились на нее. Я целый час ее успокаивал, когда
вернулся с бейсбольного матча. Заставил ее принять тайленол, чтобы она
заснула. Она была так расстроена.
— Мне очень жаль. Мне очень жаль, что кто-то использует мое имя, чтобы
расстраивать вашу жену. Не знаю, зачем... — Ком в горле переместился
ниже, продолжая пульсировать где-то в груди. — Постойте-ка... Поставщик
досок для пола сказал, что я позвонила им и внесла изменения в заказ.
Поменяла орех на дуб. Но я этого не делала. Я думала, что это просто ошибка.
А может, не ошибка. Кажется, кто-то меня преследует.
Стэн сунул руки в карманы, а затем снова вытащил.
— Это не вы звонили?
— Нет, не я. Стэн, я пытаюсь заработать хорошую репутацию и открыть
здесь свой бизнес. Я пытаюсь установить хорошие отношения с субподрядчиками
и рабочими. Когда кто-то проник в мой дом и разгромил ванные, вы взялись все
восстановить, и я знаю, что вы сделали мне скидку.
— У вас были неприятности. Кроме того, я гордился этой работой и хотел
все исправить.
— Я не знаю, как исправить то, что произошло с вашей женой. Я поговорю
с ней, попытаюсь все объяснить.
— Лучше я сам, — он вздохнул. — Простите, что накинулся на
вас.
— На вашем месте я поступила бы точно так же.
— Кто мог это сделать? Назваться вами и оскорблять Кей?
— Не знаю, — ответила Силла и подумала о миссис Хеннесси. Ее мужу
предстоит провести два года в психиатрической лечебнице. — Но надеюсь,
что смогу сделать так, чтобы это не повторилось.
— Думаю, мне лучше вернуться домой и все объяснить Кей.
— Ладно. Так вы придете в четверг?
Он смущенно улыбнулся.
— Да. А если вам понадобится позвонить мне домой, может, мы придумаем
пароль или что-то в этом роде?
— Может быть.
Она стояла в тени амбара рядом с прислоненными к стене и разложенными для
просушки на пильных козлах наличниками. И думала, сколько еще раз ей
придется платить за чужие преступления, грехи и ошибки.
Глава 26
Силла стояла в спальне, разглядывая свежеокрашенные стены, а ее отец
закрывал крышкой начатую банку краски. Она смотрела, как яркий дневной свет
наполняет комнату, заставляя стены сиять.
— Наличники не готовы, полы еще нужно доделать, но, стоя здесь, я все
равно испытываю радостное возбуждение.
— Чертовски хорошая работа, — он встал и вновь окинул взглядом
стену.
— Ты можешь этим зарабатывать.
— Всегда полезно иметь запасной вариант.
— Ты покрасил почти весь дом, — Силла повернулась к нему. Она все
еще не могла придумать, как к этому относиться и что сказать отцу. — Ты
сэкономил мне несколько недель. Тут благодарностью не отделаешься.
— Ерунда. Мне нравится эта работа — во всех отношениях. Мне нравится
участвовать в этом. В преображении. Мы пропустили столько летних месяцев, ты
и я. Я счастлив, что провел это время с тобой.
Несколько секунд она просто стояла и смотрела на него, на своего отца. А
потом сделала то, что никогда в жизни не делала. Первой подошла к нему,
поцеловала в щеку и обняла.
— Я тоже.
Он крепко обнял ее в ответ, и она почувствовала, как отец вздохнул.
— Ты помнишь, как мы впервые встретились здесь? Я пришел к черному
ходу, а ты поделилась со мной сэндвичем, который мы ели на просевшей
передней веранде?
— Помню.
— Не знаю, как это нам удалось. Слишком много было упущено
времени, — он с тревогой заметил, что в ее глазах стоят слезы. —
Ты дала нам второй шанс. Дому и мне. И вот я стою тут, рядом с моей дочерью.
Я горжусь тобой, Силла.
Она заплакала и уткнулась лицом в его плечо.
— Ты говорил это, что гордишься мной, после концерта в Вашингтоне и еще
один раз, раньше, когда пришел на съемки
Семьи
и смотрел, как я играю. Но
теперь я в первый раз тебе поверила.
Она еще раз сжала его в объятиях и отступила на шаг.
— Лучше всего мы узнали друг друга при помощи краски для внутренних
работ и бледно-желтого лака.
— Зачем же на этом останавливаться? Может, посмотрим наружные стены?
— Ты не можешь красить дом. Комнаты — совсем другое дело.
— Я считал, что прошел испытание, — поджав губы, он окинул
взглядом комнату.
— Это трехэтажный дом. Большой трехэтажный дом. Чтобы его покрасить,
нужно стоять на лесах и высоких стремянках.
— Я привык сам выполнять трюки. — Она закатила глаза, и он
засмеялся, подумав, что такую гримасу может состроить только любящая
дочь. — Может, и нет, а может, это было много лет назад. Но у меня
отличное чувство равновесия.
— Придется стоять на лесах и очень высоких стремянках на августовской
жаре, — не сдавалась она.
— Этим меня не испугаешь.
— Это работа не для одного человека, — она призвала на помощь
логику.
— Точно. Мне понадобится помощь. Так какой цвет ты выбрала?
— Послушай, — она почувствовала легкое раздражение. — Старую
краску нужно будет счистить в тех местах, где она облупилась, и...
— Все это мелочи. Пойдем посмотрим. Ты хочешь покрасить его к Дню
труда, или как?
— К Дню труда? Я рассчитывала сделать это не раньше, чем к середине
сентября, когда должно стать немного прохладнее. Бригада, красившая амбар...
— Буду рад поработать с ними.
Полностью сбитая с толку, она уперлась ладонями в бедра.
— Раньше я думала, что ты — только не обижайся — порядочный лентяй.
— Никаких обид, — он потрепал ее по щеке, а его лицо сохраняло
безмятежное выражение. — А что насчет карнизов и веранд?
Она надула щеки и резко выдохнула.
— Ладно, мы посмотрим образцы, которые мне понравились. А когда я
сделаю выбор, ты сможешь заняться верандами и ставнями. Но ты не будешь
карабкаться на леса и залезать на раздвижные лестницы.
Он молча улыбнулся ей, обнял за плечи, как часто обнимал Энжи — Силла
видела, — и повел вниз.
Несмотря на то что это не входило в ее планы и ей очень хотелось подняться
наверх, в кабинет, чтобы посмотреть, как продвигается укладка пола и
закончил ли Стэн с плиткой, она открыла три образца краски для наружных
работ.
— Можно взять этот синий цвет. Серый чуть-чуть приглушит его, а белый
карниз уравновесит, — она мазнула кисточкой по дереву.
— Довольно необычно.
— Да. А можно выбрать спокойный и традиционный темно-желтый цвет, опять-
таки с белым или кремовым карнизом.
— Благородно и мило.
Она отступила на шаг, склонив голову.
— Я не исключаю и желтый. Что-нибудь теплое и радостное, но не очень
кричащее, чтобы дом не выделялся среди зелени, как огромный нарцисс. Может,
нужно подождать, пока решение всплывет само. Просто подождать, — она
прикусила губу.
— Я видел, как ты принимаешь решения относительно всего, что касается
этого дома и этой земли. Почему ты теперь колеблешься?
— Это будут видеть все. Каждый, кто проезжает по дороге. А многие
притормозят и покажут пальцем:
Это дом Дженет Харди
, — Силла отложила
кисть и вытерла руки о шорты. — Это всего лишь краска, всего лишь цвет,
но от него зависит, что люди увидят, когда будут проезжать мимо, и что они
будут думать о Дженет. И обо мне.
— А что, по-твоему, они должны думать? — он положил ей руку на
плечо.
— Что она была живым человеком, а не картинкой в старом фильме или
голосом на компакт-диске или грампластинке. Что она была живым человеком,
который чувствовал, ел, смеялся, работал. Который жил. А она была здесь
счастлива, по крайней мере некоторое время. Так счастлива, что до сих пор не
отпускает этот дом. Она все еще здесь.
Она смущенно рассмеялась.
— Слишком многого я жду от двух слоев краски. Господи, мне, наверное,
опять нужно к психоаналитику.
— Постой, — он взял ее за руку. — Конечно, это важно. Это не
просто краска. Этот дом, эта земля принадлежали ей. Более того, она их
выбрала сама, и она их очень любила. Они были ей нужны. И сейчас они перешли
к тебе.
— Но в каком-то смысле они были и твоими. Я не забыла. Это тоже очень
важно. Выбирай.
Он опустил руку и попятился.
— Силла.
— Пожалуйста. Я правда хочу, чтобы это был твой выбор. Выбор Макгоуэна.
Люди будут вспоминать ее, проезжая по дороге. Но когда я буду идти по саду
или подъезжать к дому после долгого трудного дня, я буду думать не о ней, а
о тебе. Я буду представлять, как ты приходил сюда, когда был маленьким
мальчиком, и гонялся за цыплятами. Выбор за тобой, папа.
Синий. Теплый и благородный синий цвет.
Она взяла его под руку и внимательно посмотрела на свежую краску, нанесенную
поверх старой, облупившейся.
— Думаю, получится замечательно.
Когда Форд подошел к дому Силлы, то увидел Гэвина, который соскабливал
краску с веранды.
— Как дела, мистер Макгоуэн?
— Медленно, но верно. Силла где-то внутри.
— Я только что купил дом.
— И что? — Гэвин прервал работу и нахмурился. — Ты
переезжаешь?
— Нет. Нет. Я купил эту жуткую лачугу, потому что Силла сказала, что
хочет отреставрировать ее. Чтобы потом продать. Продавец только что принял
мое предложение. Мне немного не по себе, и я не знаю, отчего это: оттого,
что я взволнован, или оттого, что я вижу, как финансовая пропасть
разверзается у моих ног. Теперь мне придется оплачивать две закладные.
Похоже, мне лучше присесть.
— Возьми скребок и помоги мне. Это тебя успокоит.
Форд с сомнением посмотрел на скребок.
— У меня с инструментами долгосрочное соглашение. Мы держимся подальше
друг от друга — ради блага всего человечества.
— Это скребок, Форд, а не цепочная пила. Ты же соскребаешь лед с
ветрового стекла зимой, правда?
— Когда нет другого выхода. А так предпочитаю оставаться дома, пока он
не растает, — сказал Форд, но все же взял скребок и попытался
приспособить процесс соскабливания льда со стекла для соскабливания
облупившейся краски со стены дома. — У меня будет две закладные, и мне
скоро исполнится сорок.
— Мы что, путешествуем во времени? Тебе не может быть больше тридцати.
— Тридцать один. Осталось меньше десяти лет до сорока, а всего пять
минут назад я готовился к выпускным экзаменам в школе.
Улыбнувшись, Гэвин продолжал скрести.
— Дальше будет только хуже. Каждый следующий год пролетает еще быстрее.
— Благодарю, — с горечью произнес Форд. — Именно это мне и
нужно было услышать. Я собирался не торопиться, но разве это возможно, если
времени осталось меньше, чем ты думаешь. — Повернувшись, он взмахнул
скребком и едва не разбил окно. — Но если ты готов, а она нет, что,
черт возьми, я должен делать?
— Продолжать скрести.
Форд скреб — краску и свои пальцы.
— Черт. В качестве метафоры для всей моей оставшейся жизни это
отвратительно.
Силла вышла из дома как раз в тот момент, когда Форд, нахмурившись, слизывал
кровь с костяшек пальцев.
— Что ты делаешь?
— Я соскребаю краску и несколько слоев кожи, а твой отец философствует.
— Дай посмотрю. — Она взяла руку Форда и внимательно изучила ссадины. — Жить будешь.
— Должен. Скоро у меня будет две закладные. Ай. — Он вскрикнул,
когда она неожиданно сжала его пальцы.
— Прости. Они приняли твое предложение?
— Да. Завтра я должен явиться в банк и подписать кучу бумаг. Кажется,
ничем хорошим это не кончится.
— Расчет в ноябре?
— Я следовал рекомендации компании.
— Боишься? — она толкнула его локтем в бок. Его улыбка вышла
слабой и кислой.
— Я влезаю в долг. Цифра с множеством нулей. И еще много приятных
моментов. Ты знаешь о том, что обоняние — самое сильное из пяти чувств? Я до
сих пор вспоминаю запах этого дома.
— Оставь это, пока ты и вправду не покалечился. — Силла отобрала у
него скребок и положила на подоконник. — Пойдем со мной на
минутку, — она подмигнула отцу и потащила Форда в дом. — Ты
помнишь, как выглядела эта кухня, когда ты впервые увидел ее?
— Да.
— Некрасивая, грязная, с поцарапанным полом, потрескавшейся
штукатуркой, голыми лампочками. Представил?
— Представил.
— Закрой глаза.
— Силла.
— Серьезно — закрой глаза и держи эту картину у себя в голове.
Он покачал головой, но подчинился и позволил ей вести себя.
— А теперь я хочу, чтобы ты описал мне, что ты увидишь, когда откроешь
глаза. Никаких размышлений, никаких оценок. Просто открой глаза и скажи, что
ты видишь.
Он послушался.
— Большая комната, пустая. Много света. Стены цвета слегка поджаренного
хлеба. Полы в больших квадратах плитки — много медовых оттенков на кремовом
— и торчащие трубы. Большие окна, выходящие на внутренний дворик с синим
зонтом и клумбами с розами, которые цветут как безумные. И горы на фоне
неба. Я вижу мечту Силлы.
Он хотел шагнуть вперед, но Силла остановила его.
— Нет, не ходи по плитке. Стэн закончил ее укладывать только час назад.
— Чудесная кухня.
— Мне тоже очень нравится. Мы так же преобразим тот дом, Форд, и нам
обоим будет, чем гордиться.
— Хорошо. Хорошо, — он повернулся и поцеловал ее в лоб. — А теперь мне нужно скрести.
Она вышла вместе с ним из дома и очень удивилась, когда он махнул рукой,
попрощавшись с ее отцом, и, не останавливаясь, направился к своему дому.
— Куда это он? Он сказал, что идет скрести.
Гэвин украдкой улыбнулся. Ему было приятно сознавать, что его дочь нашла
свое место в жизни, свою цель и мужчину, который ее любит. И он радовался,
что она вне досягаемости для человека, который желал ей зла.
Следующим утром Силла, возвращаясь к себе от Форда, увидела, что покрышки на
колесах ее пикапа проколоты. На земле возле левого переднего колеса лицом
вниз лежала еще одна кукла, а в ее спине торчал нож для чистки овощей с
короткой ручкой.
— Ты должна была вернуться за мной. Черт возьми, Силла. — Форд
прошелся вдоль дорожки, затем вернулся к Силле, сидевшей на ступеньках
веранды. — Что, если он... она... кто бы то ни был... еще был здесь?
— Никого не было. Копы приехали через пятнадцать минут. Теперь они уже
привыкли приезжать быстро. Не вижу смысла...
— Если я не умею управляться с пилой или этой проклятой дрелью, то от меня нет никакой пользы?
— Я не это имела в виду, и ты это прекрасно знаешь.
— Остынь, Форд, — Мэтт стал между ними.
— Как бы не так. Уже второй раз кто-то калечит одну из этих проклятых
кукол, чтобы напугать ее, а она сидит здесь одна, ждет копов и позволяет мне
спать. Это чертовски глупо.
— Ты прав. Но все равно остынь. Он прав, — обратился Мэтт к
Силле. — Это было чертовски глупо. Вы отличный босс, Силла, в том, что
касается работы, и один из лучших плотников, с которыми мне приходилось
сотрудничать. Но когда кто-то преследует вас и угрожает вам, то неразумно
стоять здесь после того, как вы нашли это.
— Это была обычная хулиганская выходка, и никто не просил вас бежать
через дорогу, вытаскивать Форда из постели, чтобы потом вы вместе
набросились на меня. Я не дура. Если бы я испугалась, я бы сама побежала
через дорогу и вытащила Форда из постели. Я была в ярости, черт возьми.
Она вскочила, потому что ощущала себя маленькой и слабой, когда сидела и
смотрела снизу вверх на двух встревоженных мужчин.
— Я все еще в ярости. Я злюсь, и мне надоело, что — как вы изволили
выразиться — меня преследуют и мне угрожают. Мне надоело бегать через
дорогу, надоела испорченная работа и все остальное. Поверьте, если бы тот,
кто это сделал, был еще здесь, я бы выдернула нож из этой идиотской куклы и
перерезала ему горло. Но и после этого не успокоилась бы.
— Если ты такая умная, — спокойно сказал Форд, — то должна
понимать, что это глупо — быть такой самонадеянной.
Она открыла рот, чтобы возразить, но потом сдалась.
— Готова признать, что это безрассудство. Но не глупость.
— Упрямство и безрассудство, — возразил Форд. — Это мое
последнее слово.
— Называй как хочешь. А теперь, если ты вернешься в постель, а вы к
работе, я смогу посидеть тут и подумать.
Мэтт молча поднялся на ступеньки, потрепал Силлу по голове и пошел в дом. Форд подошел и сел рядом.
— Мне все равно, умеешь ли ты обращаться с пилой, — Силла взяла
его за руку.
— Слава богу.
— Я не подумала о том, чтобы позвать тебя. Я слишком сильно
разозлилась. Я не понимаю, просто не понимаю, — придвинувшись, она не
отказала себе — и ему — в удовольствии и на секунду уткнулась лицом ему в
плечо. — Хеннесси в психушке. Если это его жена, то зачем? Я знаю, что
он пробудет там два года, но разве это моя вина? Может, она такая же
сумасшедшая, как и он.
— А может, Хеннесси этого не делал. Сбросил тебя с дороги — без
вопросов. Псих — бесспорно. Но может, он не делал остального. Он ведь так и
не признался.
— Тогда это просто замечательно — тут есть не меньше двух человек,
желающих превратить мою жизнь в ад, — она наклонилась вперед и уперлась
локтями в бедра. — Возможно, это все из-за писем. Кто-то еще знает, что
я их нашла, что они существуют. Если их написал Эндрю, кто-то может знать о
них, о романе, о беременности... Его еще помнят здесь. Чтобы защитить его
репутацию...
— Кто, отец Брайана? Брайан? Кроме того, похоже, их написал не Брайан.
Я посылал копии графологу.
— Что? — она резко выпрямилась. — Когда?
— Через пару дней после того, как Брайан принес открытку. Конечно, я
сделал это без твоего ведома, и это было... безрассудно. Теперь мы в
расчете.
— Господи, если это попадет в прессу...
— Не попадет. Каким образом? Я нашел одного парня в Нью-Йорке, который
не отличит Эндрю Морроу от Брюса Уэйна. В копии одного из писем, которую я
ему отправил, не было ничего, что указывало на Дженет, на место или даже на
время. Я был осторожен.
— Хорошо. Хорошо, — она успокоилась.
— Он сделал вывод, что они написаны разными людьми. Парень не дает
стопроцентную гарантию, потому что это копии и потому что я сказал ему, что
письма разделяют четыре года. Но он очень сомневается, что они написаны
одной рукой. Он сказал, что почерки похожи и что обоих авторов мог обучать
письму один и тот же человек.
— Например, школьный учитель?
— Возможно.
Новая ниточка, подумала Силла.
— Значит, это мог быть человек, который учился в одной школе с Эндрю.
Приятель. Близкий друг. Или тот, кто ходил в ту же школу и учился у того же
учителя, но позже. И это явно сужает круг поисков.
— Я могу заняться этим — попытаюсь. Поговорю с дедушкой. Он примерно
одного возраста с Эндрю. Может, он что-то помнит.
— Думаю, это хорошая идея, — Силла разглядывала спущенные
шины. — Если хочешь получить ответы, нужно задавать вопросы. Мне нужно
работать. А тебе ехать в банк, — она толкнула его плечом. — Мы
помирились?
— Нет, пока не занялись любовью.
— Я внесу это в свой список.
Форд остановился перед маленьким домиком на окраине города. Выйдя из машины,
он услышал жужжание газонокосилки и поэтому вместе со Споком обогнул дом и
вошел во двор через ворота в цепочной ограде.
Его дед в рубашке поло, бермудах и мягких туфлях возил электрическую
газонокосилку по небольшой лужайке, объезжая гортензии, кусты роз и клен.
Еще от ворот Форд увидел, что струйки пота стекают по вискам деда из-под
бейсболки с эмблемой
Вашингтон редскинс
. Форд крикнул и махнул рукой, и на
лице деда появилась широкая улыбка.
— Привет, — Чарли выключил газонокосилку. — Привет,
Спок, — добавил он и похлопал себя по бедру, приглашая пса опереться на
его ногу передними лапами, чтобы погладить его по голове. — Что
случилось?
— Ничего. Хочу скосить остаток твоей лужайки. Дед, сегодня слишком
жарко для такой работы.
— Надо было начать пораньше.
— Я думал, что ты нанял для этого соседского мальчишку. Ты сам говорил
об этом, когда я предложил приехать и помочь.
— Собирался, — на лице деда появилось упрямое выражение. —
Мне нравится косить мою траву. Песок из меня еще не сыплется.
— Конечно, не сыплется. Но не стоит работать до изнеможения на такой
жаре. Давай я закончу. Может, ты приготовишь нам чего-нибудь холодненького?
А Спок не откажется от воды, — прибавил Форд, зная, что этот прием
действует безотказно.
— Ладно, ладно. И не забудь убрать газонокосилку под навес, когда
закончишь. Будь осторожней, не повреди эти розы. Пойдем, Спок.
Форду потребовалось не больше двадцати минут, чтобы закончить работу, и все
это время дед, словно коршун, наблюдал за ним через затянутую сеткой дверь
черного хода. А это значит, подумал Форд, что кондиционер в доме не включен.
Когда Форд убрал газонокосилку, пересек крошечный бетонный дворик и вошел в
дом, с него градом катился пот.
— Это же август, дед.
— Я знаю, какой теперь месяц. Ты думаешь, я слабоумный?
— Нет, просто чокнутый. Позволь тебя заверить, что кондиционер — это не
орудие сатаны.
— Не так уж жарко, чтобы включать кондиционер.
— Достаточно жарко, чтобы свариться заживо.
— Тут дует приятный ветерок.
— Да, из ада, — Форд уселся за стол и стал жадно пить чай со
льдом, который приготовил Чарли. Спок лежал на полу и похрапывал. Наверное,
впал в кому от жары, подумал Форд.
— А где бабушка?
— Тетя Сесси повезла ее на собрание клуба книголюбов в магазин твоей
матери.
— Понятно. Будь она дома, она угостила бы меня печеньем. Я точно знаю,
что ты скормил Споку пару штук, перед тем как он отключился.
Чарли фыркнул, но все же встал, чтобы взять с кухонного стола коробку с
тонкими пластинками лимонного печенья, которым он угощал Спока. Вытряхнув
несколько штук на тарелку, он поставил ее перед Фордом.
— Спасибо. Я купил дом.
— У тебя уже есть дом.
— Да, но это вложение денег. Силла собирается отреставрировать его,
сотворив с ним чудо, а потом я его продам и буду богатым человеком. Или
лишусь последней рубашки, перееду жить к тебе с бабушкой и буду страдать от
жары. Я доверился Силле после того, как увидел, что она сделала со своим
домом.
— Я слышал, она здорово начудила. Многое поменяла.
— Думаю, к лучшему.
— Надеюсь увидеть все собственными глазами на вечеринке, которую она
устраивает на День труда. Бабушка уже рыскает по магазинам в поисках нового
наряда. Странно снова приехать туда на вечеринку. После стольких лет.
— Наверное, многие из тех, кто придет, бывали в этом доме, когда Дженет
Харди была жива, — отличный предлог, подумал Форд. — Мама, папа,
родители Брайана. Ты же знал его деда, так?
— Здесь все знали Эндрю Морроу.
— Вы дружили?
— С Дрю Морроу? — Чарли покачал головой. — Мы не враждовали,
но я не могу сказать, что у нас были общие интересы. Он был старше, лет на
шесть или на восемь.
— Значит, вы не учились вместе?
— Мы ходили в одну школу. В те времена она была единственной. У Эндрю
Морроу были способности. И хорошо подвешенный язык, — сказал Чарли и
сделал глоток
...Закладка в соц.сетях
