Жанр: Любовные романы
Трибьют
... Работы оставалось еще много.
— Зачем вам здесь раковина? — спрашивал Бадди. — Зачем вы
устанавливаете здесь раковину?
— Честно говоря, Бадди, я и сама толком не знаю, зачем она мне здесь
нужна. Просто установи ее. Левее, — она ткнула пальцем в исправленный и
теперь уже окончательный эскиз кухни. — Посудомоечная машина будет
здесь. А вот тут холодильник.
— Дело ваше, — проворчал Бадди своим обычным тоном, обозначавшим,
что она ни черта не понимает. — Я просто хотел сказать, что если вы
поставите здесь раковину, то потеряете часть полезной площади стола.
— У раковины будет покрытие, на котором можно резать. Это будет очень
удобно, когда я захочу одновременно и резать, и мыть что-нибудь.
— Что?
— Господи, Бадди. Например, овощи.
Он хмуро посмотрел на нее.
— А что вы собираетесь мыть во второй раковине?
— Смывать кровь с рук после того, как я проткну вас отверткой.
— Вам в голову приходят странные идеи, — он по-прежнему хмурил
брови.
— Точно. Подожди, это еще не все. Мне нужен кран для наполнения
кастрюль.
— Вы собираетесь поставить две раковины и еще кран, который
поворачивается на настенном кронштейне до плиты, чтобы набирать воду в
кастрюли?
— Да. Может, мне понадобится наполнять водой большие кастрюли для пасты
или для того, чтобы мыть ноги. Или чтобы варить головы капризных
водопроводчиков, которые со мной спорят. Может, я помешалась на кранах. Но я
хочу его.
Она подошла к стене и постучала по ней кулаком — в том месте, где плотницким
карандашом был нарисован круг с крестиком в центре.
— И я хочу, чтобы он был вот здесь.
Бадди закатил глаза, как будто спрашивая небеса, что это на нее нашло.
— Нужно будет прокладывать дополнительные трубы. И придется долбить
штукатурку, чтобы спрятать их.
— Знаю.
— Это ваш дом.
— Да. Мой.
— Слыхал, вы купили еще один, ту развалюху в Бинге.
— Похоже на то, — она ощутила легкий трепет внутри, что было для
нее признаком волнения. — Мы приступим к нему не раньше октября.
— Сдается мне, что и там вы захотите устроить всякие хитрые штуковины.
— Вам будет приятно узнать, что там все будет просто, — она с
трудом сдержала смех, уловив тень разочарования на его лице.
— Это вы сейчас так говорите. Ладно, я могу сделать предварительную
прикидку во вторник.
— Было бы здорово.
Она ушла, оставив его наедине со своими вычислениями.
Она рассчитывала, что шкафчики для кухни будут готовы через пару недель и их
придется где-то хранить, пока будут прокладываться трубы и электропроводка.
Потом восстановление штукатурки, покраска, укладка полов. Если столешницу
кухонного стола доставят вовремя, то кухня — за исключением реставрируемых
приборов — будет готова к Дню труда.
Может, она все-таки успеет устроить вечеринку. Но она боялась даже думать об
этом — чтобы не сглазить.
— Тук-тук! — в проеме входной двери показалась голова Кэти
Морроу. — Брайан сказал, что вы не будете возражать, если я войду.
— Нет. Как дела?
— Отлично, если не считать того, что я умираю от любопытства. Брайан
рассказывал, как тут все замечательно, так что мы с Томом были просто
обязаны приехать, чтобы увидеть это своими глазами. Том на заднем дворе, где
вам построили каменную стенку. Брайан сказал, что это для кустарника.
— Это добавит высоты и глубины двору.
— Думаю, что у Брайана еще не было такого крупного проекта для частного
клиента. Он просто... Ой, Силла! Это просто замечательно.
Силла испытала прилив гордости, наблюдая за Кэти, осматривавшей гостиную.
— Она закончена — осталось только покрыть лаком пол, но мы сделаем это
под занавес во всем доме одновременно. И еще мебель, картины, занавески на
окна и всякие мелочи.
— Такая просторная и уютная. Мне нравится, что здесь светло. И этот
трилистник на овале, или как вы его называете?
— Медальон. Добби замечательный мастер. И это так соответствует
архитектуре дома. Не знаю, что было тут прежде. Я не смогла найти
фотографии, а мой отец не помнит. Но мне кажется, что лаконичные линии и
янтарные и темно-синие ромбы в орнаменте смотрятся неплохо.
— Очень красиво. Боже мой, камин.
— Это центр комнаты. — Подойдя к камину, Силла погладила темно-
синий гранит. — Я хотела, чтобы он выделялся на фоне стен, как горы на
фоне неба. А такой интенсивный цвет требует солидной облицовки.
— А разве... Да, раньше он был кирпичным.
— Закопченным и потрескавшимся, а очаг не отвечал нормам безопасности —
вы видите подпалины на полу от разлетавшихся углей.
— Странно, но все, что я помню об этой комнате и об этом доме, —
это его ультрасовременность. Длинный диван цвета розовой губной помады с
белыми атласными подушками. Тогда это произвело на меня такое впечатление! И
вид Дженет, сидевшей на нем в своем синем платье. Она была такой красивой.
Впрочем, как и все они, — со смехом прибавила Кэти. —
Знаменитости. Богатые и успешные. Нас пригласили только потому, что отец
Тома был здесь влиятельной фигурой, но мне было все равно. Нас приглашали
сюда три раза, и каждый раз это было очень, до боли волнительно. Господи, я
была моложе вас, когда в последний раз приезжала сюда. Столько времени
прошло, — она задумчиво вздохнула. — Это было на Рождество. Все в
украшениях и огнях. Шампанское, бесчисленные бокалы с шампанским и музыка.
Этот потрясающий диван. Гости уговаривали ее спеть, и она уступила. У окна
стоял белый кабинетный рояль, и... Ой! Как его звали, этого композитора, с
которым, как все думали, у нее в то время был бурный роман? Он умер от
СПИДа.
— Ленни Айснер.
— Да, да. Какой эффектный мужчина. В общем, он играл, а она пела.
Волшебно. Это было Рождество перед самой гибелью вашего дяди.
Простите, — вдруг спохватилась Кэти. — Кажется, я грежу вслух.
— Нет, я люблю слушать о том, как здесь все было. Какой она была.
— Могу вам сказать, что никто не мог сравниться с Дженет, — Кэти
откинула с лица прядь отливавших золотом волос. — Кажется, Марианне
было всего несколько недель, и мы впервые пригласили няню. Я так переживала,
что пришлось доверить ей ребенка, и стеснялась, потому что еще не похудела
после родов. Но Дженет расспросила меня о ребенке и сказала, что я отлично
выгляжу. Она была очень добра, потому что я стала размером с кита, когда
носила Марианну, и к тому времени уменьшилась только до размеров бегемота. Я
это прекрасно помню, потому что свекровь упрекала меня, что я ем слишком
много канапе. Разве можно похудеть, если столько ешь? Ужасная женщина. И еще
я помню отца Тома, как замечательно он выглядел в тот вечер. Такой крепкий и
энергичный, и Дженет флиртовала с ним, и это раздражало мою свекровь, а я
была ужасно довольна.
Она засмеялась и снова пустилась в воспоминания.
— Мы никогда не ладили, мать Тома и я. Да, в тот вечер он был красив.
Никто бы не поверил, что всего через двенадцать лет его ждет ужасная смерть
от рака. Они стояли вот здесь, Дженет и Дрю — Эндрю, отец Тома. И их обоих
уже нет. О, простите. Я опять свернула на запретную тему.
— Это все старые дома. Они наполнены жизнью и смертью.
— Наверное, вы правы. Но теперь речь идет о жизни — все то, что вы
здесь делаете. Да, совсем забыла. Я привезла две мимозы.
— Вы принесли салат?
От смеха Кэти схватилась за живот.
— Нет. Деревья. Хотя деревьями они станут через несколько лет, если вы
захотите. Я вырастила несколько десятков саженцев из семян — на подарки.
Если вы не хотите с ними возиться, я не обижусь. Они пока всего лишь дюймов
десять в высоту, а зацветут только через несколько лет.
— С удовольствием возьму их.
— Они стоят на веранде в старых пластмассовых горшках. Давайте отнесем
их Брайану, и пускай он думает, где их лучше посадить.
— Это первый подарок мне на новоселье. — Силла вышла на веранду и
взяла один из черных пластмассовых горшков с нежным пушистым
растением. — Мне нравится идея посадить их такими маленькими, а потом
наблюдать, как они растут год за годом. Забавно, что вы пришли и завели
разговор о праздниках. Я как раз думала, не устроить ли мне вечеринку, может
быть, на День труда.
— Обязательно. Это будет весело.
— Проблема в том, что дом еще не будет закончен, и я не успею обставить
и украсить его, и...
— Кому какое дело! — Кэти, уже явно загоревшаяся этой идеей,
толкнула Силлу локтем. — Устроите еще одну, когда все закончите. А это
будет... прелюдия. Я с радостью помогу вам, и Патти тоже — ну, вы знаете,
мать Форда. Мы возьмем все на себя, если только вы нас не прогоните.
— Возможно, — улыбнулась Силла. — Я подумаю.
После того как рабочие ушли и дом погрузился в тишину, после того как два
хрупких ростка, которые через несколько лет зацветут желтыми, покрытыми
пыльцой шариками, были посажены на солнечной полянке на границе двора и
невспаханного поля, Силла уселась на перевернутое пластмассовое ведро в
гостиной дома, который когда-то принадлежал ее бабушке.
Она представила, что дом заполнен людьми в красивой одежде, с красивыми
прическами. Разноцветные рождественские огни, изящные свечи, сверкающие и
искрящиеся огни фейерверка.
Диван цвета губной помады с белыми атласными подушками.
И Дженет, затмевающая всех, скользящая между гостями в элегантном синем
платье с бокалом шампанского в руке.
Силла сидела на перевернутом ведре, вслушиваясь в призрачные голоса и вдыхая
призрачный аромат рождественской елки.
Форд обнаружил ее в одиночестве в центре гостиной, освещенную гаснущим
светом позднего летнего вечера.
Совсем одна, подумал он. На этот раз это не просто уединение, не спокойная
задумчивость — она абсолютно одинока и очень, очень далеко отсюда.
Он подошел и опустился перед ней на корточки. Ее красивые глаза еще
мгновение смотрели куда-то вдаль, а потом медленно остановились на нем.
— Рождественский праздник, — сказала Силла. — Наверное, это
был последний рождественский праздник, который она устраивала, потому что
после этого Рождества погиб Джонни. Огни, музыка, толпы народу. Красивые
люди. Канапе и шампанское. Она пела для них, а Ленни Айснер играл на рояле.
У нее был розовый диван. Длинный ярко-розовый диван с белыми атласными
подушками. Мне об этом рассказала Кэти. В стиле
тетушки Тэбби
, правда? Ярко-
розовый, цвета губной помады. Теперь он сюда не подойдет — ярко-розовый к
этим темным зеленоватым стенам.
— Это всего лишь краска, Силла, всего лишь ткань.
— Это символы. Мода меняется, приходит и уходит, но остаются символы.
Уже не будет розового дивана с белыми атласными подушками. Я все изменила и
не жалею об этом. Тут никогда не будет такой элегантности, смелости и
яркости, как при ней. И я с этим тоже примирилась. Но иногда я прихожу сюда,
иногда у меня возникает желание — я знаю, что это похоже на безумие, —
спросить у нее, одобряет ли она все это.
— Одобряет?
Силла улыбнулась и прижалась лбом к его лбу.
— И поскольку я делаю странные заявления, то могу продолжить в том же
духе и задать тебе странный вопрос?
— Давай расположимся на той части веранды, которая лучше предназначена
для странных вопросов, потому что я не могу так долго сидеть на
корточках, — он встал и поднял ее.
Они устроились на ступеньках веранды, вытянув ноги.
— Ты уверен, что именно здесь задают странные вопросы?
— Лучшего места не найти.
— Ладно. Ты знал дедушку Брайана? Отца его отца?
— Почти нет. Он умер, когда мы были совсем маленькими. Большой и
крепкий мужчина. Властный.
— Ему было около шестидесяти в то Рождество? В последний рождественский
праздник.
— Не знаю. Думаю, около того. Почему ты спрашиваешь?
— Не так уж стар, — сделала вывод Силла. — Дженет любила
мужчин старше себя. И моложе. Любого возраста, любой расы и любого
вероисповедания.
— Ты думаешь, Дженет Харди и дед Брайана? — Он удивленно
рассмеялся. — Это так... странно.
— Во-первых, начнем с того, что людям вообще совсем непросто
представить, что у их дедушек и бабушек были любовные похождения и что они
занимались сексом.
— Я и не желаю это представлять, — он шутливо толкнул ее
локтем. — В моей голове установлен телевизор высокой четкости. Если я
это представлю, у меня останется травма на всю жизнь.
— Форд, он мог написать эти письма.
— Мой дедушка?
— Нет. Ну да, раз уж ты об этом сказал. Он был без ума от нее, по его
же собственному признанию. Он фотографировал ее.
Форд уронил голову на руки.
— Ты вызываешь в моем мозгу ужасные картины.
— Он расскажет тебе, если ты попросишь?
— Не знаю, и я не собираюсь его расспрашивать. Никогда в жизни. И я
ухожу с этой безумной части веранды.
— Погоди, погоди. Оставим дедушек. Теперь Брайан. Трудно поверить, что
твой дедушка с такой любовью смотрел бы на эти снимки, если бы все
закончилось так плохо. Но дед Брайана подходит, правда? Властный,
влиятельный. Женатый. С детьми, с успешной — и публичной — карьерой. Он
вполне мог быть автором этих писем.
— С учетом того, что его уже четверть века нет в живых, доказать или
опровергнуть это будет трудно.
Серьезное препятствие, подумала она, но преодолимое.
— Вероятно, где-нибудь сохранились образцы его почерка.
— Да, — Форд вздохнул. — Наверное.
— Хорошо бы достать образец и сравнить с письмами — тогда все
разъяснится. Они оба умерли, и на этом все закончится. Не будет никакого
смысла рассказывать об этом. Но...
— Ты будешь знать.
— Я буду знать, и я смогу спокойно забыть о той части ее жизни, которую так неожиданно открыла.
— А если почерки не совпадут?
— Тогда у меня останется надежда, что когда-нибудь я задам правильный вопрос нужному человеку.
— Попробую что-нибудь сделать.
Форду потребовалось два дня, чтобы придумать план действий. Он не умел
лгать. Нельзя сказать, что он совсем не мог этого делать, но у него никогда
не получалось выглядеть при этом убедительным. Ложь сходила ему с рук только
тогда, когда человек, которому он лгал, жалел его и делал вид, что ничего не
замечает. Поэтому Форд старался обходиться правдой.
Он наблюдал, как Брайан и Шанна выгружали торфяной мох на землю у подножия
законченной стенки из камней.
— Можешь взять лопату, — сказал ему Брайан.
— Могу, но в наблюдении и восхищении есть своя прелесть. Особенно если
объектом наблюдения и восхищения является зад Шанны.
Она с готовностью повиляла бедрами.
— Всем известно, что ты смотришь на мой зад, — парировал Брайан.
— Точно. Шанна — это предлог. И чтобы быть убедительнее, она могла бы
нагнуться чуть ниже, и... Я сдаюсь, — рассмеялся он, когда она
исполнила его пожелание.
Вот что значит, подумал Форд, быть старыми друзьями. Это еще одна причина
для того, чтобы не лгать. Придется применить хитрость.
— Что вы тут сажаете?
Брайан выпрямился, вытер рукой вспотевший лоб и показал на кусты в торфяных
горшках.
— Мог бы и помочь — все равно тебе нечем заняться. Принеси их сюда, а
мы начнем их вкапывать.
— Он злится, потому что я беру отпуск на десять дней. Поеду в Лос-
Анджелес навестить Стива.
— Да, — Форд поднял азалию. — Значит...
—
Будущее еще не определено
.
Невозможно не полюбить женщину, которая цитирует
Терминатора
.
— Передай ему привет и все такое.
Он ждал, пока они вынимали и переставляли принесенные им растения, спорили,
как лучше их разместить, и в конце концов сам принял участие в обсуждении.
— Ладно, ты прав, — в конце концов сказала Шанна Брайану. —
Поменяем местами тот рододендрон и вот эту андромеду.
— Я всегда прав, — Брайан важно ткнул себя пальцем в грудь. —
Поэтому я босс.
— А в качестве босса ты можешь прерваться на минутку? — спросил
Форд. — Мне нужно кое-что тебе сказать.
— Конечно, — ответил Брайан, и они отошли в сторону.
— Слушай, только это должно остаться между нами, — начал
Форд. — Силла нашла письма, написанные каким-то парнем, у которого был
роман с ее бабушкой.
— И что?
— Бурный, тайный роман, женатый парень, все закончилось печально.
— Повторяю: и что?
— Понимаешь, письма не были подписаны, но Дженет сохранила их и
спрятала. Пока не появился Хеннесси, мы думали, что этот таинственный
человек пытается проникнуть в дом и вернуть себе письма.
— Но ему, наверное, уже лет сто?
— Возможно, но необязательно. Многие семидесятилетние парни в свое
время любили женщин, которые не были их женами.
— Это ужасно, — сухо сказал Брайан. — Послушай, а может, это
был Хеннесси, и это у него была интрижка с красивой и сексуальной
кинозвездой? Хотя мне кажется, что он уже родился полным придурком.
— Все возможно. Но с логической точки зрения вероятнее... Послушай, она
была знакома с твоим дедом, а он был здесь важной персоной и приходил к ней
на вечеринки.
Форд краснел, наблюдая за Брайаном, который согнулся пополам от смеха.
— Боже. Боже, — выдавил из себя Брайан. — Старый, благородный
Эндрю Морроу занимается этой гадостью с Дженет Харди?
— С логической точки зрения это вполне вероятно, — упрямо повторил
Форд.
— Но не для меня. Послушай. Я не очень хорошо его знал, но, насколько я
помню, он был крутым и самоуверенным.
— Я прекрасно знаю, что самоуверенные люди часто рыщут в поисках
проституток, прежде чем поехать домой к жене и детям.
Брайан стал серьезным и задумался.
— Да, ты прав. И ему, наверное, было нелегко жить с моей бабушкой. Она
всегда была чем-то недовольна. Знаешь, как она изводила мою мать. До самой
своей смерти. Это было бы круто, — заключил он, — если бы Большой
Дрю Морроу встречался с Дженет Харди.
Форд не упомянул о беременности Дженет и об отвратительном тоне последних
писем, но это не было ложью. Просто он решил пока промолчать об этом.
— У тебя есть что-то, что написано его рукой? Поздравительная открытка,
письмо — что угодно?
— Нет. Но у мамы, наверное, есть. Она хранит семейные бумаги и все
такое.
— А ты можешь достать образец его почерка, но только так, чтобы она не
знала?
— Вероятно. Она хранит в гараже коробку с моими вещами. Школьные
дневники, открытки и всякая другая ерунда. Там может что-то найтись. Она уже
много лет уговаривает меня отвезти эту коробку к себе. Так что я могу
забрать ее и посмотреть.
— Отлично. Спасибо.
— Эй! — крикнула им Шанна. — Вы когда-нибудь закончите или
мне сажать всю террасу самой?
— Не будь занудой, — ответил ей Брайан.
Форд внимательно разглядывал ее. Сильная, сексуальная, красивая.
— И куда это ты уставился?
— Возможность упущена, и она стала мне сестрой, — Форд пожал
плечами. — У нас договор. Если мы оба будем не обременены семьями,
когда нам исполнится сорок, то мы уедем на неделю на Ямайку и проведем там
все время в любовных утехах.
— Понятно. Желаю удачи. Осталось всего девять лет, — ответил
Брайан и пошел к Шанне.
Форд на мгновение замер. Девять лет? Неужели это правда? Он не думал о том,
что скоро ему исполнится сорок. Это другое десятилетие. Другой возраст.
Неужели осталось всего девять лет?
Сунув руки в карманы, он пошел к дому, чтобы найти Силлу.
Кухня представляла собой печальное зрелище. Остатки стола были вырваны с
корнем, странного вида трубы торчали из пола, а плинтус выглядел так, будто
его грызли пьяные крысы. Бадди ковырялся в широком разрезе на штукатурке.
Он повернулся, держа в руке какой-то замысловатый инструмент.
— И зачем это ставить кран над плитой, черт бы его побрал? —
проворчал он.
— Не знаю. Может, на случай пожара.
— Чушь собачья.
— Больше никаких предположений. Силла здесь?
— От этой женщины не отделаешься. Посмотри на чердаке. Туалеты на
чердаке, — пробормотал Бадди, вновь принимаясь за работу. — Кран
над плитой. Теперь хочет ванну в спальне.
— Вообще-то я видел... Ничего, — прибавил Форд, когда Бадди
повернулся и, прищурившись, посмотрел на него. — Я ничего не видел.
Форд прошел через весь дом, отметив, что наличники в коридоре и прихожей
почти закончены. На втором этаже он заглянул в комнаты. В гостиной со светло-
коричневыми стенами еще чувствовался запах краски. В хозяйской спальне он
внимательно изучил три цветных полосы на стене. Вероятно, она еще не
выбрала: серебристо-серый, серо-голубой или тусклое золото.
Он миновал коридор и поднялся по винтовой лестнице. Силла стояла рядом с
Мэттом, и каждый из них держал в руках кусок доски, повернув его к льющемуся
через окно свету.
— Да, мне нравится, как выделяется дуб на фоне ореха, — кивнул
Мэтт. — Знаете, что мы можем сделать? Окантуем им орех. Вы получите
свою... Привет, Форд.
— Привет.
— Встреча на высшем уровне, — сказала ему Силла. — Обсуждаем
встроенные шкафы.
— Продолжайте.
— Вот, смотрите, — Мэтт провел карандашом по штукатурке, и
внимание Форда переключилось на мазки краски на противоположной стене. Тот
же самый серебристо-серый цвет и радостный желтый соперничали с абрикосовым.
Он заглянул в ванную комнату, оценил плитку и общий тон.
Затем прислушался к разговору Силлы и Мэтта, которые пришли к соглашению
относительно материала и конструкции.
— Начну работу в своей мастерской, — сказал ей Мэтт.
— Как себя чувствует Джози?
— Страдает от жары, беспокоится и ругает себя за то, что зимой не
занялась подсчетами и не сообразила, что беременность придется на лето.
— Цветы, — предложил Форд. — Купи цветы по дороге домой. Она
не перестанет страдать от жары, но обрадуется.
— Может, я так и сделаю. Проверю, чтобы полы доставили ко вторнику.
Если на этот раз ошибки не будет, начнем их укладывать, — сказал он
Силле и повернулся к Форду. — Розы подойдут?
— Классика для такого случая.
— Ладно. Я сообщу вам насчет пола, Силла.
Когда Мэтт спустился по лестнице, Форд подошел к Силле, взял ее за
подбородок и поцеловал.
— Светло-серебристый здесь, тусклое золото в хозяйской спальне.
— Возможно, — она улыбнулась. — А почему?
— Лучше сочетаются с ванными, чем остальные. А поскольку оба тона
теплые, серый даст ощущение прохлады. Это же чердак, как бы ты его ни
оживляла. А в спальне тон будет спокойным, но в то же время насыщенным. А
теперь расскажи мне, зачем Бадди устанавливает кран над плитой.
— Чтобы наполнять кастрюли.
— Понятно. Я говорил с Брайаном.
— Это не новость.
— О письмах. О его деде.
— Ты... ему рассказал? — от удивления она приоткрыла рот. —
Ты ему сказал, что я думаю, что его дед нарушил библейские заповеди с моей
бабушкой?
— Не припоминаю, чтобы мы упоминали о заповедях. Тебе нужен образец
почерка. Брайан, по всей видимости, сможет его достать.
— Да, но... Но разве нельзя было немного схитрить? Ты не мог соврать?
— Я не умею хитрить. И даже если бы я был чемпионом в этом деле, я не
могу обманывать друга.
— Ты и правда вырос на другой планете, — она вздохнула. — Ты
уверен, что он ничего не скажет отцу? Это чревато скандалом.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
