Жанр: Любовные романы
Трибьют
...sp;Ты все починишь, — он тронул ее за руку. — Ты умеешь.
Она покачала головой, подошла к лестнице и села на ступеньки.
— Я устала, — она провела ладонями по лицу, затем уронила руки на
колени. — Я устала от всего этого.
— Может, пойдешь ко мне и немного поспишь? Я переночую здесь, чтобы в
доме кто-то был.
— Если я уйду, то могу не вернуться. Мне нужно все обдумать. Я должна
понять, стоит ли здесь вообще оставаться. Я просто не знаю.
— Я останусь с тобой. Возьму спальный мешок. А вы собираетесь оставить
здесь полицейских? — последний вопрос Форд адресовал Уилсону.
— Снаружи останется патрульная машина и двое полицейских, — кивнул
Уилсон. — Мисс Макгоуэн? Не знаю, станет ли вам легче от моих слов, но
все это меня начинает доставать.
— Меня тоже, — вздохнула Силла.
Пока Форд ходил за собакой, Силла закрыла фанерой разбитое стекло в двери
черного хода — это было нечто вроде символа. Хотя в данный момент она и сама
не знала, что это за символ, сопротивления или поражения. Отложив молоток,
она почувствовала смертельную усталость.
— Тебе необязательно брать спальный мешок. Кровать широкая, а ты
достаточно порядочный парень, чтобы не приставать ко мне в таких
обстоятельствах. И кроме того, я не хочу спать одна.
— Ладно. Согласен. Утром все обсудим.
— Он взял мои инструменты, чтобы разбить мою ванную. — Она
позволила Форду проводить себя наверх. — От этого мне почему-то еще
хуже.
В спальне она скинула туфли, а затем сняла блузку. У нее еще остались силы,
чтобы почувствовать благодарность, когда Форд кашлянул и отвернулся.
Спок склонил голову набок и с вожделением — если такое возможно — смотрел на
раздевающуюся Силлу.
— Он не разбил унитазы, — продолжала она, надевая пижаму. —
Или он выдохся, или знал, что плитка, раковина и душевая кабина дороже и что
их сложнее заменить. Тут он был прав. Но зато не нужно выходить на улицу,
чтобы пописать.
— Мне не хочется, спасибо.
— Теперь можешь повернуться.
Она забралась в постель и свернулась калачиком.
— Тебе необязательно спать одетым. Не знаю, как насчет твоей
порядочности, но я слишком устала, чтобы иметь на тебя виды.
Он разделся до трусов и вытянулся на кровати, оставив между собой и Силлой
достаточно большое расстояние.
Силла протянула руку и выключила свет.
— Я не буду плакать, — сказала она после непродолжительного
молчания. — Но ты не мог бы меня обнять?
Он придвинулся к ней, повернулся, обнял одной рукой и прижал к себе.
— Так лучше?
— Да, — она закрыла глаза. — Я не знаю, что делать. Что я
хочу, что мне нужно, что я должна, чего не должна. Просто не знаю.
Он поцеловал ее в затылок, и от этого нежного жеста слезы подступили у нее к
горлу.
— В любом случае ты это выяснишь. Слышишь, опять начинается дождь.
Чудесный звук в такое время. Как музыка. Можно просто лежать и слушать
музыку.
Она слушала эту музыку, звучавшую в доме и вокруг дома, который она
полюбила. Чувствуя обнимавшую ее руку, она погружалась в сон.
Глава 16
Когда она проснулась, музыка все еще звучала. Та же монотонная дробь и
звяканье дождя, которые убаюкали Силлу ночью, теперь разбудили ее. Он обнял
ее, вспомнила она — еще сонная, — когда она попросила. Он обнял ее под
музыку дождя.
Она проснулась под заботливо подоткнутым одеялом.
И одна.
Та часть ее разума, которая не хотела возвращаться к воспоминаниям, убеждала
ее вновь погрузиться в сон, просто позволить дождю и влажному сумраку опять
поглотить ее.
Ты зашла слишком далеко, чтобы позволить это, напомнила себе Силла. Слишком
далеко, чтобы теперь улизнуть. Взгляни в лицо фактам. Прими решение. И
принимайся за дело.
Заставляя себя сесть на постели, она подумала, что этот назойливый,
расчетливый голос в ее голове давно пора бы приглушить.
Потом она увидела кофе.
На ночном столике стояла ее походная кружка. К ней был прислонен один из ее
блокнотов с безжалостно точным и неожиданно нелестным рисунком — именно так,
по ее мнению, она и должна была выглядеть в данный момент. Всклокоченная, с
припухшими глазами, помятая и хмурая. Под рисунком жирными печатными буквами
было написано:
Я КОФЕ!!
ВЫПЕЙ МЕНЯ!
(ПОТОМ ПЕРЕВЕРНИ СТРАНИЦУ)
— Забавный парень, — пробормотала она. Затем взяла блокнот,
бросила его на постель и взяла в руки кружку. Кофе в ней был едва теплым, но
крепким и сладким. То, что надо. Она наслаждалась, сидя в постели, потягивая
напиток и ожидая, пока кофе окончательно разбудит ее.
И лениво перевернула страницу блокнота.
Она не думала, что может рассмеяться в такое время, что смех прорвется через
морок депрессии, но уголки ее губ сами собой поползли вверх.
Он изобразил ее энергичной, с широко раскрытыми глазами, с преувеличенными
грудями и бицепсами, выпирающими из пижамы, с развевающимися от невидимого
ветра волосами, с широкой и яркой улыбкой. В руке зажата походная кружка, от
которой поднимается тонкая струйка пара.
— Да, ты забавный парень.
Отложив блокнот, она отправилась на поиски забавного парня.
Открыв дверь спальни, Силла услышала скрежет. Стекло — нет, осколки
кафельной плитки, решила она, — по пластику. Она направилась к
хозяйской спальне, толчком распахнула дверь и подошла к открытой двери
ванной.
Он нашел рабочие перчатки, отметила она, а также маленький совок и несколько
пустых ведер из-под сухой штукатурки. Два ведра были заполнены осколками
плитки. Видеть методичную уборку последствий вандализма оказалось для нее
тяжелее, чем она думала.
— Ты теряешь свою репутацию сони.
Он выбросил очередную пригоршню осколков и выпрямился.
— Ты сломала всю мою жизнь, — он внимательно вглядывался в ее
лицо. — Как кофе?
— Замечательный. Спасибо. Ты не обязан это делать, Форд.
— Я ничего не понимаю в строительстве, но хорошо разбираюсь в уборке.
— Тут не обойдешься двумя ведрами и совком.
— Да, я это понял. А еще я понял, что должен заняться делом, потому что
пребывание с тобой в одной постели дождливым воскресным утром меня...
возбуждает.
— Ты это так называешь?
— В приличном обществе, — его лицо оставалось серьезным.
Она кивнула и подошла ближе, чтобы рассмотреть трещины и сколы на стеклянных
панелях стены. Ей нравились узоры на стекле и то, как оно пропускает через
себя свет. Она хотела покрасить стены в серебристый цвет, чтобы они
подчеркивали сверкание хромированных кранов. Ее стильный оазис и, возможно,
дань уважения старому Голливуду.
Корням ее корней.
— Я еще не знаю, что буду делать. Я правда не знаю, хочу ли я все это
восстанавливать. Хочу ли я вести войну, которую мне кто-то объявил. Я
приехала сюда не для того, чтобы вести войны. Я хотела что-то построить —
для себя и для нее. Может, что-то перенять от нее. Но знаешь, когда в
фундаменте появляется трещина, все рушится.
— Не рушится, Силла, а его разрушают. Это разные вещи, — он
склонил голову набок, затем в другую сторону, подчеркнуто внимательно
разглядывая ее лицо. — Не вижу тут никаких трещин.
— Она была наркоманкой, алкоголичкой. Возможно, ее сделали такой,
эксплуатировали, использовали. Потакали и баловали. Я знаю, как это бывает.
Не на ее уровне, конечно, но достаточно, чтобы понимать, чем это было для
нее. Я могла бы строить где угодно, но сделала сознательный выбор и приехала
сюда. Этот дом — одна из причин. А еще моя травмированная психика и
необходимость доказать, что я сама чего-то стою. Все вместе.
— Это убедительные причины, — он пожал плечами в своей
непринужденной манере. — Tы остаешься, ты убираешь. Ты строишь. Это
твоя жизнь.
Она покачала головой.
— Ты и представить себе не можешь, как мне плохо.
— Могу догадываться. Ну а ты сама? Ты хоть знаешь, какая ты сильная?
Разве она могла противостоять этой прямолинейной, упрямой убежденности?
— Моя сила поколеблена.
— Может, тебе нужна поддержка?
— В виде еще одного кофе?
— Сытный воскресный завтрак, — он стянул рабочие перчатки и бросил
на крышку унитаза. — Ты не обязана определять свою дальнейшую жизнь
именно теперь, или сегодня, или завтра. Почему бы не устроить себе выходной?
Не торопись. Давай отдохнем сегодня. Возьмем Спока, который где-то снаружи
гоняется за своими кошками. Поедем в кафе есть оладьи, сходим... в зоопарк.
— На улице дождь.
— Он не может идти вечно.
Она внимательно посмотрела на него — на спокойную улыбку, на ласковые,
терпеливые глаза. Он заботится о ней. Оставил ей кофе и рассмешил, когда она
еще наполовину спала. Слушает ее жалобы и не требует ничего взамен.
Он верит в нее, причем так, как никто никогда не верил, даже она сама.
— Конечно, не может, правда? Он не может идти вечно.
— Поэтому одевайся, и мы пойдем загружаться углеводами, а потом
посмотрим на обезьян.
— Оладьи — это звучит заманчиво. После.
— После чего?
Силла улыбнулась, взялась за отворот его рубашки и прочла легкую тревогу в
его глазах.
— Возвращайся в постель, Форд.
— Силла...
Она повлекла его за собой.
— Это только mы. В данный момент в моей голове больше ничего нет. И я
хочу этим воспользоваться.
— Хорошо, — он взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы.
— Отличное начало, — сказала она, когда ее голова перестала
кружиться.
— Я не планировал этого. — Он подхватил ее на руки и понес в
спальню. — Но я могу проявить гибкость.
— И я, — ее улыбка была медленной и нежной.
— О боже.
Засмеявшись, она обвила руками его шею и прижалась губами к его губам.
Только мы двое, подумала она, падая вместе с ним на кровать. Все остальное
потом. Только они и музыка дождя. В теплом ленивом свете на смятой постели
она позволила себе забыть обо всем и отдать себя на волю чувств. Застонав,
она сорвала с Форда рубашку и обвила его ногами.
Он не мог оторваться от ее губ — от их вкуса, мягких вздрагиваний. Ямочка на
нижней губе приводила его в восхищение. Он мог бы часами наслаждаться
сексуальными прикосновениями ее языка, ласкавшего его язык.
Но это было далеко не все. Его манил грациозный изгиб ее шеи и округлость
щеки, а гладкая кожа под подбородком обещала бесчисленные наслаждения. Его
губы исследовали все эти места, прежде чем снова соединиться с ее губами. А
когда его язык скользнул под хлопок пижамы и Силла застонала, его ждала еще
большая награда.
Он начал поднимать ее пижаму, мучительно медленно, дюйм за дюймом, нежными,
как прикосновение бабочки, пальцами, и посмотрел ей в глаза.
Ее сердце рассыпалось на осколки. Тело затрепетало.
— Ты здорово это умеешь.
— Оно стоит того... Я много наблюдал за тобой. Взглядом
художника, — его взгляд скользнул вниз, пальцы начали ласкать ее
грудь. — И много думал о тебе.
От его прикосновений по ее телу прокатывались волны дрожи.
— Представлял, как ласкаю тебя. Смотрю на тебя. Чувствую, как ты
вздрагиваешь под моими руками. Ты стоила того, чтобы ждать.
Он снова приблизил свои губы к ее губам и поцеловал. Затем опустился на нее.
Жар распространялся от тех мест, где соприкоснулись их обнаженные тела,
удары сердца гулко отдавались в ушах. Губами и ладонями он ласкал ее
трепетавшее тело.
Когда они упали на кровать, она подумала, что вот-вот достигнет оргазма. Но
она ошибалась. Он вынуждал ее изнывать от желания.
Он ласкал ее с такой нежностью и любопытством, как будто она была первой
женщиной, к которой он прикасался. И ей казалось, что ее еще не касался ни
один мужчина. Чувства кружились и бурлили у нее внутри, проступая сквозь
кожу, пока наслаждение не окутало ее, как кокон из света. Этот свет нахлынул
с такой силой, что она ухватилась за скомканные простыни, чтобы удержаться в
этом сиянии.
Он вел ее туда, к сияющему свету, где ее ждало острое, слепое наслаждение,
пронзившее ее насквозь.
Он наслаждался ее трепещущим телом. Изящная линия торса, плавно переходящего
в талию, завораживала его. Прикосновение ее бедер, приподнимающихся в порыве
страсти, приводило его в дрожь. Длинные красивые ноги переходили в
великолепные икры, прогибавшиеся под легким нажимом его зубов.
Она застонала, и этот звук проник в него, когда он вновь поднялся вверх,
лаская теплое, влажное, манящее лоно. Его имя коротким, едва слышным шепотом
слетело с ее губ. Ее пальцы прошлись по его волосам, спустились на спину,
сжимаясь и разжимаясь. Влажная плоть скользила по влажной плоти, пока он
снова не посмотрел ей в глаза.
Она смотрела ему в лицо и не отрывала взгляда, дрожа всем телом, пока он
медленно погружался в нее. Ее синие глаза сияли, когда неторопливыми,
размеренными движениями он овладевал ею.
Она тянулась к нему каждой клеточкой своего тела. Она приподнималась ему
навстречу, не в силах сопротивляться страсти. Погружаясь в желание, которое
он вновь и вновь удовлетворял. Когда они достигли пика наслаждения, она в
изнеможении откинулась на простыни.
Расслабленная, опустошенная и обессиленная, она лежала под ним. Мир вокруг
постепенно обретал форму, и она вновь услышала барабанную дробь дождя.
Почувствовала спиной скрученную простыню. Когда туман в голове рассеялся и в
ней начали мелькать случайные мысли, она подумала, что если такого секса у
нее никогда в жизни не было, то дальше все может пойти только в сторону
ухудшения.
Затем он повернул голову и провел губами по ее плечу, и она почувствовала —
она была готова поклясться в этом, — как в этом месте ее кожа засияла.
Он поднял голову, откинул прядь волос с ее щеки и улыбнулся.
— Нормально?
— Нормально? — удивленно рассмеялась она. — По-моему, Форд,
ты заслужил медаль или, по меньшей мере, почетную грамоту. У меня такое
ощущение, что каждый дюйм моего тела... обласкан, — она нашла
подходящее слово.
— Я бы сказал, что работа доставила мне не меньшее удовольствие, чем
результат. — Он склонил голову, и от поцелуя у нее перед глазами
заплясали золотые искорки. — Наверное, мне требуется перерыв на кофе.
Она обняла его за шею, подумав, что никогда в жизни не чувствовала себя
такой спокойной и удовлетворенной.
— Да. А я была бы не прочь принять душ, когда мои кости снова станут
твердыми. Только здесь это невозможно.
Он увидел, что ее взгляд вновь стал тревожным, и, откатившись в сторону,
заставил ее сесть.
— Мы пойдем ко мне, — сказал он и мысленно добавил, что там
случившееся не будет, словно пощечина, постоянно напоминать о себе. —
Набрось что-нибудь на себя и возьми все, что тебе нужно.
— Ладно. И, кажется, кто-то говорил об оладьях.
— Горы оладий. Мы должны подкрепиться, чтобы хватило сил на весь день.
Они не поехали в кафе. После долгого, горячего и энергичного душа они решили
остаться дома и пожарить оладьи самим. Результат получился не таким
красивым, но вполне съедобным.
— Просто для них нужно много сиропа. — Силла, одетая в футболку
Форда, сидела у кухонного стола и поливала сиропом стопку блинов
разнообразной формы, лежавшую у нее на тарелке.
Судя по звукам, доносившимся из прихожей, у Спока не возникло проблем с его
огромной порцией.
— Не так уж плохо, — Форд подцепил вилкой оладью, с которой капал
сироп. — И веселее, чем в кафе. У меня появилась еще одна идея. Вместо
того чтобы ехать смотреть на обезьян, мы останемся дома и займемся таким
сексом, что обезьянам и не снилось.
— До сих пор твои идеи были удачными. Не буду спорить и на этот раз. А
чем ты обычно занимаешься в дождливое воскресенье?
— То есть когда я не ем оладьи с красивыми блондинками? — Он пожал
плечами. — Могу немного поработать, в зависимости от настроения, или
просто бездельничать и читать. Могу куда-нибудь пойти с Брайаном, Мэттом или
с ними обоими. Когда нет выбора, устраиваю стирку. А ты?
— В Лос-Анджелесе? Если у меня есть проект, занимаюсь внутренними
работами, привожу в порядок бумаги или проектирую. Если проекта нет, то ищу
в Интернете объявления о продаже недвижимости. В последние несколько лет из
этого в основном и состоит моя жизнь. Прискорбно.
— Вовсе нет. Ты делаешь то, что хочешь. Многие люди считают
прискорбным, что я сочиняю и рисую, а не играю в баскетбол. Учитывая мой
рост. Но у меня не получалось играть в баскетбол. Никогда его не любил. У
меня хорошо получалось сочинять и рисовать.
— У тебя очень устойчивая психика. По крайней мере, по сравнению с
моей.
— Ну, ты выглядишь вполне стабильной.
— У меня полно психологических проблем, — она взмахнула вилкой с
оладьей. — Я боялась лекарств из-за лекарственной зависимости,
случавшейся в моей семье, боялась даже принимать аспирин. Я страдала из-за
страха перед сценой, который в подростковом возрасте усилился до такой
степени, что мне было трудно находиться в одном помещении даже с тремя
людьми. Единственный способ общаться с моей матерью и не сойти с ума — это
держаться от нее подальше. И большую часть жизни я винила то себя, то отца
за то, что мы не знаем — по-настоящему — друг друга.
— И это все? — пренебрежительно фыркнув, спросил он.
— Тебе мало? — она проглотила оладью и нанизала на вилку
следующую. — Пожалуйста. Мне снятся сны, где я веду долгие беседы с
умершей бабушкой, которую я никогда не видела, но которая мне ближе всех
других членов семьи. Мой лучший друг — бывший муж. У меня было четыре отчима
и бесчисленное количество
дядей
, и я достаточно умна, чтобы понимать, что
это одна из причин, почему у меня никогда не было прочных длительных
отношений ни с одним мужчиной, кроме Стива. Я подозревала, что меня будут
эксплуатировать и использовать или, по крайней мере, попытаются это сделать,
и саботировала любую попытку установить прочные, долговременные отношения,
которые могли бы у меня сложиться. Честно предупреждаю.
Он отломил вилкой кусочек оладьи и отправил его в рот.
— И это все, что тебя беспокоит?
Она рассмеялась, отодвинула тарелку и взяла чашку с кофе.
— Для завтрака, наверное, хватит. — Она встала и протянула ему
руку. — Давай прогуляемся под дождем. А потом вернемся и нырнем в твое
джакузи.
Оставив грязную посуду, они долго гуляли вместе с собакой. Что может быть
романтичнее, чем поцелуи под дождем, думала Силла. Красивее гор, покрытых
пеленой тумана и облаков? Свободнее, чем идти рука об руку под летним
дождем, когда весь мир спрятался в домах, за закрытыми дверями и окнами?
Промокшие насквозь, они вернулись в дом и сняли с себя одежду, с которой
стекала вода. В горячей бурлящей воде они снова медленно любили друг друга.
Обессиленные, они поднялись наверх и легли, свернувшись, как двое щенков, на
кровати Форда.
Она разбудила его любовными ласками, их сонным наслаждением, теплыми
объятиями рук и ног, нежными поцелуями. Когда они вновь задремали, дождь
почти утих.
Потом Силла проснулась и выскользнула из кровати. Она на цыпочках пробралась
к платяному шкафу, нашла рубашку Форда, надела ее и вышла из комнаты. Ей
хотелось спуститься вниз и поискать бутылку воды — лучше ледяной, — но
вместо этого она заглянула в студию Форда. Любопытство пересилило жажду.
Она включила свет и при виде рисунков, прикрепленных к чертежной доске,
невольно ахнула. Как странно видеть свое лицо, подумала она, соединенное с
телом воительницы. Хотя это было все же ее тело.
Он добавил татуировку, но нарисовал ее в том месте, где предложила
она, — на бицепсе.
Подойдя к его рабочему столу, она нахмурилась при виде горы бумаг. Стол был
весь усеян маленькими набросками — не связанными между собой, как ей
показалось, каждый в отдельной рамке и с вертикальной пунктирной линией
сверху донизу. Некоторые из них имели овалы для текста с номером внутри.
Силла разложила рисунки, чтобы лучше их рассмотреть.
Это что-то вроде раскадровки, поняла она. Персонажи, действия, некоторые
сцены. Блоки. И если она не ошибается, формы и размеры рамок были вычислены
с математической точностью.
Кто бы мог подумать, что комикс — это так непросто?
С другой стороны кульмана на столе лежал лист больших размеров.
Многочисленные квадраты и прямоугольники с подробными рисунками,
затушеванными и обведенными. Да, это уже рассказ. Хотя к рисункам еще не
были добавлены диалоги, сами рисунки разворачивали перед зрителем сюжет, как
слова в книге.
В центре стояла доктор Касс Мерфи в своем профессорском, как решила Силла,
облике. Сдержанная, приличная. Неброская. Одежда, темная оправа очков, поза
— все это с первого взгляда определяло ее характер. Разве это не талант,
подумала она. Несколькими штрихами суметь передать характер человека.
Недолго думая, она взяла лист и понесла к доске, чтобы сравнить с
изображением Брид.
Та же самая женщина — да, та же самая. И тем не менее. Перемена была
разительной и полной. От сдержанности к свободе, от нерешительности к
целеустремленности. От тени к свету.
Возвращаясь к столу, чтобы положить на место лист, она заметила еще одну
стопку страниц. Машинописный текст. Она пробежала глазами первые несколько
строк.
Проснувшись, Форд почувствовал желание и глубокое разочарование оттого, что
Силлы не было рядом. Он никак не насытится ею, мелькнуло у него в голове.
Она была красива и сексуальна, ранима и умна. Она умела пользоваться
электроинструментом, а от ее смеха у него кружилась голова. Он видел ее
сильной и абсолютно растерянной. Он видел ее преданность другу, сильнейшее
смущение и безудержный гнев.
Она умела работать, и, черт побери, она умела любить.
Возможно, размышлял он, она очень близка к совершенству.
Но где же она?
Он скатился с постели, натянул на себя брюки и пошел искать ее.
Он увидел ее, когда уже собирался окликнуть. Она сидела за его рабочим
столом, поджав под себя ноги, сгорбившись и опираясь на один локоть. У него
мелькнула мысль, что если бы он просидел в такой позе больше десяти минут,
то несколько дней не смог бы разогнуть спину.
Подойдя к Силле, он положил ладони ей на плечи, чтобы размять напряженные —
как он полагал — мышцы. Она вздрогнула, как будто он взмахнул топором над ее
головой.
— Боже! Ты меня напугал.
— Да, я понял — ты едва не ударилась головой о мою чертежную доску. Чем
это ты так увлеклась?
— Я... О боже. Черт! — Она оттолкнулась от стола и развернулась на
стуле к Форду. — Прости. Я влезла в твою жизнь. Я смотрела на рисунки,
которые ты развесил, и увидела книгу. Хотела просто пробежать взглядом
первую страницу. И увлеклась. Мне не следовало...
— Ну, ну, только без самобичевания. Я все это тебе уже рассказывал. Но
ты увлеклась — и это плюс.
— Я передвинула тут кое-что, — она протянула ему лист с
рисунками. — Терпеть не могу, когда трогают мои вещи.
— Тут уж ничего не поделаешь. Наверное, тебе повезло, что я не такой
вспыльчивый и ранимый, как ты. — Он положил лист на место. — И что
ты об этом думаешь?
— Я думаю, что это забавная, увлекательная и волнующая история,
пропитанная юмором, с явным феминистическим подтекстом.
— И это все? — вскинул брови Форд.
— Ты сам все отлично знаешь. Касс ведет себя определенным образом и
ждет определенного отношения к себе, потому что ее растил властный и
черствый отец. Она сексуально зажата и эмоционально сдержанна, ее воспитали
таким образом, что она уважает превосходство мужчин. Это хорошо видно по
одному ее портрету. Тому самому, который ты положил на место.
— Она предана и брошена, потому что она привыкла получать указания от
главенствующих мужчин, подавляя свои мысли и свои желания. Но перед лицом
смерти она превращается в лидера. Все, что было заперто внутри ее, и даже
больше, вырывается наружу в виде Брид. Воительницы. Сильной и поэтому
всемогущей.
Как удивительно и лестно, подумал он, слушать ее интерпретацию личности
главной героини.
— Ты все прав
...Закладка в соц.сетях
