Жанр: Любовные романы
Я, опять я и еще раз я
... не обнаружено. Была какая-то связь между ее матерью и
Айконом. Уилсон и его жена основали школу, Айкон послал туда Авриль.
— Связь вполне могла существовать, и это объясняет, почему он выбрал
именно эту школу. Сам по себе факт, что он был знаком или даже как-то связан
с генетиком...
— Манипуляции генами, выходящие за рамки контроля над болезнями и
врожденными дефектами, запрещены законом. Эти запреты были наложены, потому
что люди и наука всегда хотят большего. Если можно излечить или исправить
эмбрион, зачем останавливаться на достигнутом? Почему бы не изготовить его
на заказ?
Мне, пожалуйста, девочку. Да, спасибо, светленькую, голубоглазую,
и, раз уж вы этим занялись, добавьте ей задорный курносый носик
. Люди
готовы дорого заплатить за совершенство.
— Это большие натяжки, Ева.
— Может быть. Но у нас есть генетик, пластический хирург и элитарная
частная школа. При таком строительном материале ничего натягивать не
приходится. Я имею право поинтересоваться тем, что там происходит. Я знаю,
каково это, когда тебя обрабатывают. — Она откинулась на спинку кресла,
вцепившись обеими руками в подлокотники.
— Вы же не хотите сказать, что такой человек, как Уилфрид, мог
физически и сексуально надругаться над ребенком?
— Жестокость — не единственный метод обработки. Можно действовать и
добротой. Иногда он приносил мне сладости. Иногда дарил подарки, после того
как насиловал меня. Знаете, как собаке дают лакомство за выполнение трюка.
— Она любила его, Ева, я это видела — Авриль считала Уилфрида отцом.
Она не сидела взаперти. Если бы она захотела уйти, она могла уйти.
— Вам лучше знать, — ответила Ева. — В мире полно людей,
которые сидят взаперти без всяких замков и решеток. Я вас спрашиваю, был ли
он способен — из научного интереса, ради жажды совершенства — сделать нечто
подобное. Могло ли это толкнуть его на эксперименты с маленькой девочкой? На
манипуляции, на превращение ее в идеальную жену для его сына, идеальную мать
для его внуков?
Мира закрыла глаза.
— Научный аспект мог бы его заинтриговать. Да, безусловно. В сочетании
с его стремлением к совершенству эта идея могла бы его соблазнить. Если вы
правы хоть в какой-то, хоть в малейшей степени, если он действительно что-то
делал, он считал бы, что действует во имя всеобщего блага.
Да, — подумала Ева. — Самозваные боги всегда так думают
.
12
Когда Ева взошла на эскалатор, Бакстер прыгнул следом за ней.
— Эта твоя клиника — чистой воды обдираловка.
— Ты что-то узнал? Что у тебя есть?
— Чего у меня точно нет, так это асимметричного носа, который нарушает
пропорции моей челюсти, подбородка и бровей. Это чушь, пусть они мне мозги
не пудрят.
Она, нахмурившись, вгляделась в его лицо.
— Ничего плохого в твоем носе не вижу.
— В нем ничего плохого и нет.
— Сидит ровно посредине лица, где ему и место. — Ева сошла с
эскалатора на их этаже, указала ему на автомат с безалкогольными напитками и
протянула кредитки. — Достань мне банку пепси.
— Рано или поздно тебе придется возобновить прямой контакт с пищевыми
автоматами.
Это замечание Ева пропустила мимо ушей.
— Ну, что там в клинике? — спросила она. — Они на тебя
давили? Навязывали услуги?
— Все зависит от точки зрения. Я решил, что нужно изобразить этакую
богатую задницу. Ты же этого хотела? Ну вот, я и заказал компьютерную
проекцию лица с анализом. Выложил пять косых из своего кармана.
— Пять? Пять сотен? — Ева принялась лихорадочно подсчитывать в уме
свой бюджет. Она выхватила у него банку и оставшиеся кредитки. — Ты
точно задница, Бакстер. Сам себе покупай напитки.
— Ты же хотела, чтобы я туда проник? Как следует все разнюхал, разузнал
их порядки. — Бакстер обиделся из-за кредиток, но делать было нечего.
Он набрал номер своего жетона и получил банку крем-соды. — Скажи
спасибо, что я не перешел ко второму этапу и не заказал проекцию всего тела.
Это стоит штуку. Они выводят тебя на экран в увеличении. Мои поры напоминали
лунные кратеры, разрази меня гром. Потом они разрисовали мне все лицо, чтобы
показать, что нос не на месте. И заявили, что мои уши должны быть ближе к
голове. У меня нормальные уши! А еще, что нужно приподнять подкожный слой.
Никто не будет приподнимать мой подкожный слой!
Ева промолчала, давая ему спустить пар.
— И вот, сперва они окончательно разрушают твое самоуважение, а потом
показывают тебе, как ты будешь выглядеть
после. Я
сделал вид, что я в восторге.
Я должен это иметь!
Хотя на самом деле
никакой разницы не было. Ну, почти никакой. Еле заметная. Но я же мастер
уходить от прямого ответа. Я задурил голову лаборантке, уговорил ее показать
мне клинику. Немыслимая роскошь. Хотя за те бабки, что они дерут, ничего
другого и быть не может. Знаешь, какова примерная цена того, что они хотят
со мной сделать? Двадцать штук. Двадцать! А теперь смотри на меня. — Он
раскинул руки в стороны. — Я обалденно красивый сукин сын!
— Что ты заладил все о себе, Бакстер? Ты ничего подозрительного не
заметил?
— Вся эта шарашка напоминает склеп. Пятизвездочный склеп, если ты меня
понимаешь. Весь персонал — до последнего человека — с черными повязками на
рукаве. Я спросил свою лаборантку, в чем дело, а она ударилась в слезы. Ей-
богу. Рассказала мне об убийствах. Ну, тут я включил на всю мощь свой
драматический талант. Она считает, что это какой-то недоучившийся студент-
медик превратился в серийного убийцу и мстит докторам из профессиональной
зависти.
— Добавлю это в список версий. Ты говорил с кем-нибудь из хирургов?
— Поскольку я не только обалденно красивый, но и чертовски обаятельный
сукин сын, я уговорил свою лаборантку втиснуть меня без очереди на
консультацию к доктору Джанис Петри. Мне бы следовало назвать ее доктор Секс-
Бомба. Ходячая реклама своей профессии. Кстати, сказала, что в своей
профессии она одна из лучших. Я опять ввернул про убийства, притворился,
будто нервничаю, боюсь делать у них операцию, раз в клинике такое
творится. — Бакстер глотнул крем-соды. — Опять мокрые глаза. Она
меня заверила, что клиника Айкона — лучшая в стране и находится в хороших
руках, даже несмотря на трагические потери. Я все продолжал нервничать и
получил тур по системе безопасности в сопровождении двух охранников. Система
мощная. Не смог пробиться в служебные помещения. Никакие клиенты, пациенты и
кандидаты в пациенты категорически не допускаются.
— Ладно, пока хватит. Дам тебе знать, если еще что-то
понадобится. — Ева отступила на шаг и вновь прищурилась. — С носом
у тебя все в порядке.
— Hoc у меня — суперкласс.
— А вот уши действительно слегка отстают, если хорошенько подумать.
С этими словами она ушла, предоставив ему вглядываться в поверхность
автомата в тщетной надежде увидеть свое отражение.
Когда Ева вошла в
загон
, Пибоди вскочила из-за своего стола и резво
потопала за ней в кабинет с покаянным видом.
— Разве я мало наказана?
— Для твоих преступлений любого наказания будет мало.
— А если я скажу, что, кажется, нашла дополнительное связующее звено
между Уилсоном и Айконом в подтверждение вашей теории об их партнерстве в
сомнительных медицинских процедурах?
— Если информация того стоит, можешь стать кандидатом на условно-
досрочное освобождение.
— Думаю, она того стоит. Надин собрала столько материала, я думала, где-
то на третьем часу у меня мозги из ушей потекут, но она сэкономила нам массу
времени. Сами мы провозились бы черт знает сколько, собирая этот
материал. — Тут Пибоди сложила ладони молитвенным жестом: — Пожалуйста,
босс, можно мне кофе?
Ева указала большим пальцем на кофеварку.
— Я покопалась в молодых годах старого Айкона, — продолжала
Пибоди, программируя кофеварку. — Образование, исследования в области
восстановительной хирургии, новаторские достижения. Он много и успешно
работал с детьми. Заработал ученых званий до хрена, премий, всякого там
почетного членства. Женился на богатой наследнице, родители которой
прославились своими филантропическими проектами. Родил сына. — Она
остановилась, отпила кофе и испустила блаженный вздох. — И тут
разразились эти беспорядки, называемые
городскими войнами
. Бунты, взрывы,
хаос. Айкон пошел добровольцем, пожертвовал значительные средства
госпиталям.
— Ты не сообщаешь мне ничего нового. Все это я уже знаю.
— Погодите, это только предыстория. Уилсон и Айкон вместе создали
Юнилэб
, научно-исследовательский центр, до сих пор снабжающий мобильными
лабораториями и оборудованием такие группы, как
Врачи без границ
и
Право
на здоровье
. За свою работу
Юнилэб
получил Нобелевскую премию. Это
случилось вскоре после того, как жена Айкона была убита взрывом в Лондоне,
где работала добровольцем в детской больнице. Более пятидесяти жертв, в
основном дети. Жена Айкона была на пятом месяце беременности.
— Она была беременна... — Ева задумчиво прищурилась. — Пол плода
установили?
— Женский.
— Мать, жена, дочь. Он потерял трех женщин, которые, надо полагать,
были ему дороги. Сурово.
— Страшно. Очень много пишут о трагической и героической смерти его
жены, о них как о супружеской паре. Великая любовь и такой страшный конец.
Очевидно, после этого он замкнулся, перестал общаться с людьми, много
работал для и внутри
Юнилэб
, много времени проводил с сыном. А вот Уилсон,
наоборот, много путешествовал по миру, устраивал кампании за отмену запретов
на нетрадиционные способы применения генной инженерии.
— Это я знала, — тихо сказала Ева.
— Уилсон произносил речи, читал лекции, писал статьи, вкладывал в это
большие деньги. Веским доводом служила сама война. При небольшой модификации
генов дети рождались бы с повышенными умственными способностями и пониженной
склонностью к насилию. Мы используем генную инженерию, чтобы лечить или
предотвращать врожденные заболевания,
так почему бы не создать более миролюбивое и интеллектуально развитое
поколение?
Это старый довод в старом споре, — продолжала Пибоди. — Сторонники
генной инженерии использовали его не одно десятилетие. В атмосфере всеобщей
усталости от войны Уилсону удалось завербовать нескольких влиятельных
сторонников. Но тут возникает множество проблем. Кто будет решать, где
остановиться с интеллектом? Какой уровень агрессивности считать достаточным,
даже необходимым для выживания и самообороны? И, раз уж мы занялись
выведением расы господ, кого будем плодить: белых детей или черных?
Белокурых бестий? И где границы между наукой и природой? Кто будет платить?
А Уилсон в ответ говорил, что у человечества есть неотъемлемое право и даже
долг совершенствоваться, бороться со смертностью и болезнями, покончить с
войной, сделать следующий шаг на пути эволюции. Благодаря новой технологии
мы создадим высшую расу, расширим наши физические и интеллектуальные
возможности.
— Помнится, раньше уже был один такой тип, который нес ту же хрень?
— Да, у Уилсона были предшественники. И его противники не замедлили
разыграть ту же карту, что шла в ход и раньше: обозвали его Гитлером. Но тут
Айкон вышел из своей пещеры и вступился за него. Он опубликовал фотографии
новорожденных, которых ему пришлось оперировать, и спросил, какая разница:
предотвращать генетические дефекты до рождения или исправлять их после? И
раз уж закон, наука, этика разрешили манипуляции генами на уровне стволовых
клеток для лечения недугов, не пора ли двигаться дальше? Его голос был
услышан, под его влиянием были сняты некоторые запреты. Методы генной
инженерии стали применять для устранения наследственных дефектов. Но потом
пошли слухи о том, что
Юнилэб
занимается запрещенными экспериментами,
далеко выходящими за рамки закона. Конструирование детей, например,
селекция, генетическое программирование, даже репродуктивное клонирование.
Ева слушала, откинувшись в кресле. Теперь она выпрямилась.
— Слухи или факты?
— Ничего доказать не смогли. У меня есть отрывочные данные — Надин их
выделила — о том, что оба они, Уилсон и Айкон, попали под расследование. Но
пресса об этом почти не писала: никто не хотел чернить двух нобелевских
лауреатов, причем один из них был героем войны, вдовцом, воспитывающим сына
в одиночку. Добавьте к этому большие деньги, и шум вскоре утих.
— А после войны, когда настроения переменились, — кстати, в это
время движение хиппи вторично пережило бурный расцвет, — Уилсон и Айкон
отступили. Уилсон с женой к тому времени уже открыл свою школу, а Айкон
целиком посвятил себя восстановительной хирургии, добавив к ней пластическую
хирургию. Он построил в Лондоне клинику и детский приют, названные в честь
покойной жены, и стал расширять свою медицинскую империю по всему миру.
Тогда же и была построена его знаменитая клиника в Нью-Йорке.
— И примерно в то же время, когда школа Брукхоллоу расправила крылья, а
Айкон начал строить свои клиники по всему миру, он становится опекуном
пятилетней дочери своей коллеги. Как раз вовремя, чтобы записать ее в школу.
Представительства
Юнилэб
разбросаны по всему миру...
— Головная организация находится в Нью-Йорке, при клинике Айкона.
— Удобно, когда вся твоя работа сосредоточена в одном месте, —
задумчиво заметила Ева. — Рискованно, но удобно.
Три незаполненных вечера в неделю. Каждую неделю, — напомнила она
себе. — Чем же еще заполнить это время, как не работой над любимым
проектом?
— Было бы благоразумнее с его стороны не смешивать одно с другим, но мы
поищем, — сказала она вслух. — Слушай, а что мы ищем?
— Хоть убейте, не знаю. Я провалила биологию и еле-еле сдала экзамен по
химии.
Ева так долго сидела, уставившись в пространство, что Пибоди, в конце
концов, щелкнула пальцами.
— Эй, вы здесь?
— Придумала. Найди мне Луизу. Спроси ее, не желает ли она, чтобы ей
вымазали все тело липкой жижей, поджарили волосы или что там еще в
сегодняшнем меню? Поднажми на нее.
— Ладно. А что...
— Делай, что тебе говорят. — Ева повернулась в своем вращающемся
кресле, включила телефон. Ей не хотелось идти по инстанциям и пробиваться
через секретаршу Рорка, поэтому она использовала его частный номер и
оставила послание в голосовой почте: — Свяжись со мной, как только сможешь.
У меня есть тайное задание, которое придется тебе по душе. Я скоро поеду
домой. Если ты сейчас занят, все расскажу, когда вернешься.
В двух кварталах от дома она заметила его в зеркале заднего вида. Ева так
развеселилась, что набрала его номер на аппарате, укрепленном на приборном
щитке.
— Хочешь зайти мне в тыл, приятель?
— Всегда с удовольствием на него любуюсь. Твое сообщение не показалось
мне срочным, но оно было чертовски интригующим.
— Потерпи пару минут, я все объясню. На всякий случай: ты сильно
загружен завтра?
— Кое-что есть, но все по мелочи: планы мирового господства, закупка
индюшатины.
— Сможешь вырваться на пару часов?
— А это будет включать акты потного и по возможности запрещенного
секса?
— Нет.
— В таком случае мне надо свериться с расписанием.
— Если найдешь для меня два часа и поможешь закрыть это дело, получишь
акт запрещенного секса по твоему выбору.
— Ну надо же! По чистой случайности у меня, кажется, найдется завтра
пара часов свободного времени.
Ева засмеялась и въехала первой в ворота их особняка.
— По-моему, у нас такого до сих пор ни разу не было, — сказала
она, когда они оба вышли из своих машин. — Впервые мы вернулись домой
одновременно.
— Тогда давай сделаем кое-что еще, что нам редко удается, и совершим
прогулку.
— Уже темнеет.
— Еще светло, — возразил Рорк и обнял ее за плечи. Ева пошла с ним
в ногу.
— Что тебе известно о
Юнилэб
?
— Многоцелевая организация, возникшая в эпоху городских войн.
Гуманитарная программа обеспечивает стационарные и мобильные лаборатории для
медиков-добровольцев: ЮНИСЕФ,
Врачи без границ
, Корпус мира и так далее.
Медицинские исследования проводятся в основном в нью-йоркском центре, он
считается одним из лучших в стране. Имеются также клиники в городской и
сельской местности по всему миру. Оказывают медицинскую помощь малоимущим.
Твой первый убитый был одним из основателей.
— И теперь, когда он мертв, его соучредитель мертв и его сын тоже
мертв,
Юнилэб
может быть заинтересован в новом спонсоре с кучей бабок.
— Куча бабок заинтересует кого угодно, но почему ты думаешь, что совет
директоров
Юнилэб
будет заинтересован именно в моих бабках?
— Потому что в придачу к бабкам они получат твои мозги, твои связи. Мне
кажется, если ты обозначишь свой интерес, они согласятся на встречу и
устроят тебе большой тур.
— Особенно если пообещать им солидный взнос или годовое содержание.
— Допустим, ты выступил в этой роли. Будет ли это неправильно понято,
если ты приведешь с собой своего медэсксперта?
— Наоборот, я был бы неправильно понят, если бы пришел без свиты.
Там, где они проходили, на уровне земли один за другим вспыхивали матовые
лампочки, реагирующие на движение. Рорк задумался, не следует ли ему
подготовить какие-то развлечения для приезжающих к ним в гости детей на
открытом воздухе. Может, оборудовать игровую площадку?
Нет, так можно и с ума сойти.
— Что мы ищем? — спросил он Еву.
— Например, в школе.
— Именно. Или в каком-нибудь подземном бункере в Восточной Европе. Да
мало ли где! Мир велик. Но мне сдается, что Айкон — оба, отец и сын, —
предпочли бы работать где-то поближе к дому. Клиника — идеальное место.
Ева кратко изложила все новые данные по делу, пока они гуляли вокруг дома.
Мягкие сумерки постепенно сгущались, в воздухе заметно похолодало.
— Идеальные дети! — воскликнул Рорк. — Вот что ты ищешь.
— Я думаю, в этом была его цель. В начале своей карьеры он работал с
детьми. У него был ребенок. Второго ребенка он потерял, когда погибла жена.
Это была девочка. Хирургическим путем он может не только воссоздавать и
исправлять, но и изменять. Улучшать. Совершенствовать. Его близкий друг и
компаньон — генетик, придерживающийся радикальных убеждений. Бьюсь об
заклад, Айкон многое узнал о генетических исследованиях и операциях.
Наверняка наши добрые доктора вели оживленные беседы друг с другом.
— И тут к нему в руки попадает еще один ребенок.
— Вот-вот. Девочка, состоящая в родстве с женой Уилсона. Странно, что
Уилсон и его жена не были назначены опекунами. Надо мне будет в этом
покопаться. Но они ее контролируют. Взрослые контролируют детей, особенно
когда изолируют их.
Рорк повернулся к ней, провел губами по ее волосам. Это был молчаливый знак
понимания и утешения.
— Уилсон мог экспериментировать с Авриль еще до ее рождения. — При
мысли об этом Ева ощутила тошноту. — А уж то, что они ставили на ней
опыты после рождения, это ясно, можно и к гадалкам не ходить. Может, ее дети
тоже были частью проекта? Вот на этом она, возможно, и сломалась. Не хотела
видеть своих детей объектом экпериментов.
К тому времени как они обошли весь дом кругом — что равнялось, по мнению
Евы, расстоянию в четыре городских квартала, — она заметила мелькающие
на подъездной аллее огни автомобильных фар.
— О черт, — простонала она. — Похоже, цирк все-таки приехал в
город.
Цирк! — осенило Рорка. — Кажется, есть способ разрядить
обстановку
.
Ева могла бы попытаться сбежать к себе в кабинет или в спальню, спрятаться
хоть на время, но у подножия лестницы статуей застыл Соммерсет.
— Закуски уже сервированы в гостиной. Ваши первые гости уже прибывают.
Ева хотела зарычать и уже оскалила зубы, но Рорк взял ее под руку и потянул
за собой.
— Идем, дорогая. Я налью тебе бокал хорошего вина.
— А может, лучше яду? Двойную порцию.
Он засмеялся, а она закатила глаза.
— Да-да, бокал хорошего вина. Глоток цивилизации перед пыткой. —
Он налил вина, наклонился и легко, нежно провел губами по ее губам,
передавая бокал. — Оружие все еще при тебе.
Ева тут же оживилась.
— Верно, при мне. — Ее оживление мгновенно угасло, как только она
услышала громкий, властный голос Трины, сопровождаемый щебетаньем Мэвис.
Соммерсет ввел их в гостиную. — Пожалуй, лучше его снять, —
проворчала Ева. — Чтобы не поддаться искушению.
Ева не могла понять, как ее угораздило оказаться в этой женской компании и
почему они все в таком восторге от перспективы вымазаться с ног до макушки
разноцветной клейкой массой. Ведь не так уж много между ними общего!
Преданный своему делу врач с голубой кровью, амбициозный и опытный
телерепортер, крепкий коп с хипповым прошлым. Добавить в этот коктейль Мэвис
Фристоун, бывшую уличную воровку, а ныне звезду эстрады, и грозную Трину с
ее бездонным мешком пыточных средств, и получится поистине гремучая смесь.
Но они заполнили роскошную и элегантную гостиную Рорка, счастливо гогоча,
словно стая гусынь.
Они
болтали. Ева никогда не понимала, зачем женщины
болтают и как они находят столько тем для разговора. Еда, мужчины, мужчины,
они сами, одежда, мужчины, волосы. Даже туфли. Она и представить себе не
могла, что о туфлях можно сказать так много, причем все сказанное никак не
соотносилось с прямым назначением туфель, то есть с ходьбой в них.
И поскольку Мэвис была беременна, первоочередной темой болтовни были дети.
— Я чувствую себя бесподобно! — Мэвис поглощала кусочки редких
сортов сыра, бутерброды с икрой, фаршированные орехами баклажаны и все, что
попадалось под руку, с такой скоростью, словно еду вот-вот должны были
объявить вне закона. — Мы на пороге тридцать третьей недели, и врачи
говорят, что ребенок уже все там слышит и даже видит, и головка уже
опустилась вниз — выходит на позицию. Иногда я даже чувствую, как малыш
ножкой бьет.
Бьет что? — безмолвно спросила Ева. — Почки? Печень?
Едва
подумав об этом, Ева решила отказаться от паштета.
— Как Леонардо с этим справляется? — вежливо спросила Надин.
— Просто супер! Мы теперь ходим на занятия. Эй, Даллас, вам с Рорком
надо записаться на курсы дублеров.
Ева застонала, но так и не смогла адекватно выразить свой ужас.
— Вы тренируетесь? Это замечательно! — просияла Луиза. — Это
так прекрасно, когда у роженицы есть близкие люди, которые могут поддержать
ее во время родов.
Ева была избавлена от необходимости придумывать ответ, потому что Луиза
повернулась к Мэвис и начала спрашивать, где она собирается рожать и какой
метод использовать.
— Трус, — пробормотала она себе под нос, заметив, что Рорк
удаляется из комнаты.
Это дало ей право налить себе второй бокал вина. Несмотря на свою
отяжелевшую и расплывшуюся фигуру, Мэвис ни на секунду не переставала
двигаться. Она сменила свои обычные шпильки на гелевые подошвы, но наверняка
и они были на острие моды предположила Ева. Ее сапожки были расписаны каким-
то абстрактным рисунком, розовым на зеленом фоне, и доходили до колен.
К зеленым сапожкам Мэвис надела зеленую юбку с блестками и обтягивающий
зеленый свитер, не скрывающий, а, наоборот, подчеркивающий ее выпирающий
живот. Рукава свитера, расписанные тем же рисунком, что и сапожки,
оканчивались опушкой из розовых и зеленых перьев.
Ее волосы, выкрашенные в розовый и зеленый цвет, были заплетены в косы и
уложены на голове в высокую прическу. Пучки перышек свисали на цепочках с
мочек ушей, а во внешних уголках глаз блестели миниатюрные сердечки.
— Нам пора начинать.&nb
...Закладка в соц.сетях
