Жанр: Любовные романы
Я, опять я и еще раз я
...казала ему трех женщин, сидевших рядом на
диване.
— Ого! Это интересно.
— Да, прямо дух захватывает. Мы скоро будем. — Ева сунула в карман
телефон, спрятала оружие в кобуру. — Вот как мы поступим. Вы трое
выходите, садитесь на заднее сиденье моей машины. Если хоть одна из вас
окажет сопротивление или попытается бежать, все три проведут ночь в камере.
Вас отвезут в надежное место, где будет проведен допрос. Вы пока не
арестованы, но вы обязаны пройти допрос. Каждая из вас имеет право хранить
молчание.
Они молча слушали, пока она зачитывала им права.
— Вам понятны ваши права и обязанности?
— Да, понятны. — Их голоса слились в один.
— Пошли, Пибоди.
Сопротивления не было. Каждая из них грациозно скользнула в машину.
Оказавшись внутри, они взялись за руки. Все трое молчали.
Может, у них телепатия? — спросила себя Ева, садясь за руль. —
Или они вообще не общаются? Неужели у них и мысли одни и те же?
Все это ей не нравилось, но головоломка и впрямь захватывала.
Ловко они придумали — одеться одинаково. Наверняка сговорились заранее. Это
усиливало шок у наблюдателя, заставляло воспринимать их как единое целое.
Надо не забывать: они очень умные женщины.
Айкон отбирал умных, это было одним из критериев его работы. Может, сделай
он их поглупее, ему удалось бы остаться в живых.
Ева знаком велела Пибоди молчать, пока излагала ей свою стратегию.
— У вас замечательный дом, — сказала одна из них, когда Ева
проехала в ворота.
— Нам всегда хотелось посмотреть, что там внутри, — улыбнулась
другая.
— Даже, — закончила третья, — при таких необычных
обстоятельствах.
Не отвечая, Ева провела машину по подъездной аллее и остановила ее у входа.
Они с Пибоди взяли троицу в
коробочку
с флангов и довели до двери. Дверь
открыл сам Рорк.
— Дамы, — приветствовал он их, невозмутимый, как всегда.
— Изолировано? — спросила Ева. Он бросил на нее взгляд.
— Да. Сюда, прошу вас.
Он провел их к лифту, куда они с трудом втиснулись вшестером.
Ева даже не знала, что у них в доме имеется конференц-зал на третьем этаже,
но вслух, конечно, ничего не сказала. Лифт тронулся.
Когда он остановился и двери открылись, помещение показалось ей смутно
знакомым. Рорк иногда использовал его для топографических совещаний, слишком
крупных для его кабинета.
В середине комнаты стоял длинный стол с блестящей поверхностью, на двух его
концах были сгруппированы стулья. Целую стену, облицованную зеркалами,
занимал бар. У противоположной стены стоял компьютер с блоком связи.
— Сядьте, — приказала Ева. — И ждите. Пибоди, постой тут
минутку.
Сделав знак Рорку, Ева вышла вместе с ним в коридор.
— Наблюдение из-за зеркал?
— Да. Кроме того, комната находится под полным видео — и
аудионаблюдением. Твои наблюдатели могут с удобством расположиться в
соседней гостиной. Неужели ты не заинтригована?
— Заинтригована. Но мне надо думать. С ними надо держать ухо востро.
Они этого ждали. В каком-то смысле они этого ждали всю свою жизнь. Они к
этому готовы.
— Я бы сказал, они едины.
— Да. Но в единении они, пожалуй, лишены выбора. Я не знаю. Откуда нам
знать? Они не дергаются. Она дергалась — первая, которая открыла нам дверь.
Но она успокоилась, как только позвонила остальным. Покажи мне зону
наблюдения.
Ева прошла с ним в просторную гостиную, отделанную в успокаивающих
пастельных тонах. Стеклянные двери вели на широкую террасу, а соседнюю с
ними стену занимал экран развлекательного центра.
— Включить экран, — приказал Рорк. — Режим наблюдения.
Включить аудио.
Казалось, стена растаяла. Ева видела перед собой весь конференц-зал. Пибоди
стояла у дверей, сохраняя на лице профессионально бесстрастное выражение.
Три женщины сидели на одном конце стола. Они по-прежнему не размыкали рук.
Ева сунула руки в карманы пальто, которое она, сама того не замечая, забыла
снять.
— Они не говорят
я
, они говорят
мы
. Это умно или честно?
— Может быть, и то и другое. Но ум, безусловно нельзя сбрасывать со
счетов. Одинаковая одежда, прическа... Это прямой расчет.
— Угу, — кивнула Ева. Вытащив рацию, она вызвала Пибоди. —
Частный режим, — приказала она. — Оставь их там пока, выйди,
поверни направо, войди в первую дверь.
— Есть.
— Они знают, что за ними следят, — напомнил Рорк. — Они
привыкли к наблюдению.
— Ой! — воскликнула Пибоди, войдя и увидев прозрачную
стену. — Интересно, это только мне одной кажется, что мы смотрим фильм
ужасов? И фактор страха повышается с каждым новым эпизодом.
— А ты представь, каково им приходится, — возразила Ева. —
Уитни?
— Он скоро будет, и с ним шеф Тиббл. Он потребовал, чтобы
присутствовала доктор Мира.
Ева почувствовала, как спина у нее деревенеет.
— Зачем?
— У меня нет привычки допрашивать командира — ответила Пибоди с видом
праведницы. — Мне нравится быть детективом.
Ева прошлась вдоль экрана. Из соседней комнаты не доносилось ни звука.
Женщины сидели спокойно, не нервничали.
— Мы их идентифицируем. Сперва по отпечаткам пальцев, потом попросим
добровольно сдать образцы ДНК. Мы должны абсолютно точно знать, с чем имеем
дело. Это можно начать, не дожидаясь группы наблюдения. — Ева движением
плеч сбросила пальто. — Надо их разделить на время проверки. Держу
пари, им это не понравится.
Как и ожидала, Ева увидела первую трещину в их самообладании, когда,
вернувшись, приказала Пибоди увести одну из женщин из комнаты.
— Мы хотим остаться вместе.
— Таков порядок. На данном этапе нам придется установить вашу личность
и допросить вас по отдельности. — Она коснулась плеча одной из
оставшихся женщин. — Будьте добры, идемте со мной.
— Мы пришли, чтобы сотрудничать. Но мы хотим остаться вместе.
— Это много времени не займет. — Ева вывела свою Авриль из конференц-
зала в маленькую гостиную, где заранее подготовила набор для установления
личности. — Я не могу вас допрашивать, пока не установлю вашу личность.
Прошу вас согласиться на сканирование отпечатков пальцев и сдать образец
ДНК.
— Вы же знаете, кто мы такие. Вы знаете, что мы собой представляем.
— Это для протокола. Вы согласны?
— Да.
— Вы — та Авриль Айкон, с которой я говорила после убийства Уилфрида
Айкона?
— Мы одна. Между нами нет разницы.
— Верно. Но в тот раз там была только одна из вас. Другая была в доме
на берегу. Где была третья?
— Физически мы не можем часто бывать вместе. Но мы всегда вместе.
— Это уже начинает походить на бредни хиппи. Отпечатки пальцев
проверены и подтверждены: Айкон Авриль. ДНК. Волос или слюна? —
спросила Ева.
— Подождите.
Авриль закрыла глаза, глубоко вздохнула... Когда она снова открыла глаза, в
них стояли слезы. Она взяла тампон, промокнула им слезы и протянула Еве.
— Ловкий трюк. — Ева вложила тампон в свой портативный
сканер. — Все ваши эмоции сфабрикованы?
— Мы чувствуем. Мы любим и ненавидим, смеемся и плачем. Но мы хорошо
подготовлены.
— Вот тут я вам верю. Мы взломали коды Айкона на его личных записях.
Так, это займет несколько минут. — Оставив сканер гудеть потихоньку,
Ева внимательно изучила Авриль. — А как насчет ваших детей? Тоже его
рук дело?
— Нет. Они всего лишь дети. — Лицо Авриль смягчилось. — Они
зачаты в нашем теле. Они ни в чем не виноваты, их надо защищать. Если вы
дадите нам слово, что возьмете под защиту наших детей, мы вам поверим.
— Я сделаю все, что смогу, чтобы защитить детей. — Ева прочла
показания сканера. — Авриль.
Все три прошли проверку. Согласно показаниям сканеров, все три были одним и
тем же лицом.
Ева присоединилась к группе наблюдения, в которую оказалась включенной и
Рио. Как и раньше, она оставила Пибоди в конференц-зале с воссоединившимися
женщинами.
— ДНК совпадает. Личность установлена без тени сомнения. То, что мы там
имеем, это и в юридическом и в биологическом смысле Авриль Айкон.
— Это в голове не укладывается, — заметил Тиббл.
— В юридическом плане это минное поле, — вставила Рио. — Как
допрашивать свидетеля и/или подозреваемого, если его трое?
— Используя тот факт, что они пришли сюда как одно лицо, —
ответила Ева. — Такова их позиция, вот от нее и будем танцевать.
— Физиологически это, может быть, и верно. Но эмоционально... — Мира
покачала головой. — Они не жили одной жизнью, у них разный опыт. Между
ними должны быть различия.
— Образцы ДНК. Одна дала мне слезу. Выкатила по команде. Остальные две
согласились сдать слюну. Первая просто демонстрировала свои способности. Но
все три выдвинули одинаковое требование: чтобы мы взяли под защиту детей.
— Связь между матерью и ребенком — одно из самых фундаментальных и
первобытных чувств на свете. Если только одна родила...
— Двое детей, — перебила ее Ева. — Может, и
две из них рожали. Мы узнаем, только если они согласятся да гинекологический
осмотр.
И опять лицо Миры передернулось от ужаса.
— Да, вы правы. Если... Нет, в любом случае эти женщины так тесно
связаны, что их первобытный инстинкт по отношению к детям может объединять
всех трех.
— Они могут общаться телепатически?
— Не могу сказать. — Мира беспомощно развела руками. —
Генетически они идентичны. Скорее всего, их первые детские впечатления тоже
совпадают. Но в какой-то момент их разлучили. Известно, что между
однояйцевыми близнецами существует неразрывная связь. Они угадывают мысли
друг друга. Эту связь они сохраняют, даже если их разлучить на долгие годы,
даже если они вырастут вдалеке друг от друга. Не исключено, что они
экстрасенсы. Возможно, этот наследственный признак был заключен в клетке,
использованной для их создания, или этот дар развился у них в силу
необыкновенных обстоятельств их жизни.
— Мне пора браться за работу.
Они вскинули взгляд дружно, как одна, когда Ева вошла в конференц-зал. Она
знала, что вся сцена фиксируется в видео — и аудиорежиме, но для протокола
включила запись.
— Допрос Авриль Айкон в связи с насильственной смертью Уилфрида Б. Айкона-
старшего и Уилфрида Б. Айкона-младшего. Миссис Айкон, вы извещены о ваших
правах и обязанностях?
— Да.
— Вам понятны ваши права и обязанности?
— Да.
— Для чистоты протокола будет проще, если вы будете отвечать по одной.
Они переглянулись.
— Нам трудно понять, чего вы от нас ждете.
— Как насчет правды? Вы, — Ева указала на женщину, сидевшую на
углу стола. — Пока вы будете отвечать. Которая из вас жила в том доме,
где был убит Уилфрид Б. Айкон-младший?
— Мы все жили там время от времени.
— По вашему выбору или потому, что вас направлял туда ваш муж или
свекор?
— Порядок диктовал наш отец. Всегда. Выбор? У нас не было выбора.
— Вы называете его отцом.
— Он был отцом. Мы его дети.
— Биологически?
— Нет. Но он создал нас.
— Как создал Дину Флавию.
— Она наша сестра. Не биологически, — пояснила Авриль. —
Эмоционально. Она такая же, как мы. Она не мы, но такая, как мы.
— Он создал вас и других таких, как вы, прибегнув к нелегальным
процедурам.
— Он называл это Тихим Рождением. Мы должны объяснить?
— Да, пожалуй. — Ева села и откинулась на спинку стула.
— Во время войн отец подружился с Джонасом Уилсоном, знаменитым
генетиком, и его женой Эммой Сэмюэлс.
— Прежде всего: какое отношение вы имеете к Эмме Сэмюэлс? У вас одна и
та же девичья фамилия.
— Мы не родственницы. Мы произошли не от нее. Для них это имя было
просто условностью.
— Ваши биологические родители — те, кто указан в этом качестве в ваших официальных документах?
— Мы не знаем, кем были наши родители. Но это сомнительно.
— Ладно, продолжайте. Айкон, Уилсон и Сэмюэлс скооперировались.
— Они заинтересовались работой друг друга. Хотя отец поначалу относился
скептически и с опаской к радикальным теориям и экспериментам доктора
Уилсона...
— Понимаете, даже в то время, — подхватила вторая Авриль, —
эксперименты уже проводились. Отец относился к ним скептически, но они его
притягивали, интриговали, этого он не мог отрицать. Когда его жена погибла,
он не смог справиться с горем. Она носила их дочку, он потерял обеих. Он
пытался добраться до жены, забрать ее тело. Но он опоздал.
— Он не смог получить ее тело, следовательно, не смог и сохранить ее
ДНК, чтобы в будущем воссоздать ее заново?
— Да, — кивнула третья Авриль. — Вы понимаете. Он не смог
спасти жену и ребенка, которого она носила. Несмотря на все свои знания и
искусство, он был беспомощен и не смог их спасти, как не смог спасти свою
собственную мать. Но он нашел выход на будущее. Он понял, сколько любимых
можно спасти.
— Путем клонирования.
— Тихого Рождения. — Опять в разговор вступила первая. — Было
так много убитых, так много пропавших без вести. Так много страдающих,
раненых, осиротевших детей. Он хотел спасти их. Обстоятельства вынудили его.
— Прибегнуть к экстраординарным мерам?
— Они — отец и Уилсон — работали в подполье. Многим детям не суждено
было узнать настоящую жизнь. А они решили дать детям нечто лучшее. Дать им
будущее.
— Они использовали детей, которых находили на войне? — спросила
Пибоди. — Они брали детей?
— Вас это приводит в ужас?
— А вас нет?
— Мы были таким ребенком. Мы погибли на войне. Наши клетки были взяты,
наша ДНК была сохранена. Неужели мы должны были умереть?
— Да.
Они вновь повернулись к Еве. Каждая кивнула.
— Да. Таков естественный ход вещей. Лучше бы нам дали умереть,
перестать быть. Но нам не дали. Были неудачи. Результаты неудач уничтожались
или использовались для дальнейших исследований. Снова и снова, день за днем,
год за годом, пока не осталось пять жизнеспособных.
— Есть еще двое? — спросила Ева.
— Были. Мы родились в апреле.
— Притормозите на минутку. Где он брал женщин, которые вас вынашивали?
— Не было никаких женщин. Мы не развивались в женской утробе. Даже
этого дара мы были лишены. Утробы искусственные — великое достижение. —
Ее голос наполнился ожесточением, в глазах вспыхнул долго подавляемый
гнев. — Каждый момент развития можно наблюдать на мониторе. Каждую
клетку можно сконструировать, скорректировать, подправить. У нас нет матери.
— Где? Где все это делается?
— Мы не знаем. Мы не помним первых лет. Это было стерто. Психотропные
средства, процедуры, гипноз.
— Тогда откуда вам известно все, о чем вы мне рассказываете?
— Уилл. Он кое-чем поделился. Он любил нас, гордился нами. Гордился
своим отцом и его достижениями. Кое-что мы знаем от Дины, кое-что узнали,
когда начали сомневаться.
— Где остальные две?
— Одна умерла в шестимесячном возрасте. Она была нежизнеспособной. Мы
были нежизнеспособны. Другая... — Они помолчали, опять взялись за
руки. — Мы узнали, что другая прожила пять лет. Мы прожили пять лет. Но
мы были недостаточно сильны, и наш интеллект не соответствовал требуемому
уровню развития. Он убил нас. Сделал укол и усыпил, как бракованного щенка.
Мы заснули и не проснулись. И вот нас осталось трое.
— Существует документальное подтверждение всему этому?
— Да. Документы добыла Дина. Он сделал ее очень умной и находчивой.
Возможно, он ошибся. Недооценил степень ее любопытства, уровень ее...
человечности. Она узнала, что их было две, но одной не дали развиваться за
пределами трехлетнего возраста. Когда она нам рассказала, мы не могли
поверить. Не хотели верить. Она сбежала. Она хотела, чтобы мы пошли с ней,
но...
— Мы любили Уилла. Мы любили отца. Мы не знали, как нам быть без них.
— Она снова связалась с вами?
— Мы всегда поддерживали связь. Ее мы тоже любили. Мы сохранили ее
тайну. Мы вышли замуж за Уилла. Нам было так важно сделать его счастливым! И
мы этого добились. Когда мы забеременели, мы просили его и нашего отца
только об одном. Наш ребенок... Наши дети. Наши общие дети не должны быть
клонированы. Не должны использоваться подобным образом. Они дали слово.
— Одна из нас родила сына.
— Другая родила дочь.
— А третья сейчас ждет дочь.
— Вы беременны?
— Ребенок был зачат три недели назад. Он не знал. Мы не хотели, чтобы
он узнал. Он изменил своему слову. Нарушил единственную священную клятву.
Одиннадцать месяцев назад он и отец взяли клетки у детей. Этому надо было
положить конец. Наши дети нуждаются в защите. Мы сделали — и будем делать —
все что в наших силах, лишь бы это остановить.
18
Ева встала, подошла к бару и запрограммировала кофе для себя и Пибоди. Они
говорили по очереди, но сохраняли единство. Одна подхватывала рассказ там
где умолкала другая.
— Хотите что-нибудь? — спросила их Ева.
— Если можно, воды.
— Откуда вы узнали, что они нарушили слово?
— Мы хорошо знали нашего мужа и сразу поняли, что что-то не так. Пока
его не было дома, мы проверили регистрацию в его потайном кабинете и
обнаружили записи о детях. Мы хотели забрать их, забрать наших детей и
бежать.
— Но это не защитило бы тех, которых они собирались создать. Создать
их, а потом изменять и совершенствовать. Тестировать и оценивать.
— Наши дети развивались у нас внутри, в тепле нашей утробы, а они
решили отнять это и сделать копии в холодной лаборатории. В своих заметках
Уилл писал, что это всего лишь предосторожность, только на случай, если что-
то случится с детьми. Но они не
вещи, которые можно
заменить. За все годы нашей с ним совместной жизни мы просили только об
этом, а он не смог сдержать слово.
— Мы рассказали Дине. Мы поняли, что этому надо положить конец. Они не
остановились бы никогда. А мы никогда бы не узнали, как далеко это зашло,
останься Айконы в живых. Пока они были живы — отец и Уилл, — мы ничего
не могли поделать.
— Поэтому вы убили их обоих. Вы с Диной.
— Да. Мы спрятали для нее оружие. Мы верили, что ее не опознают. А если
и опознают, мы успеем добраться до всех записей и сможем положить этому
конец. И мы увезли детей в безопасное место, а потом вернулись за Уиллом.
Ева уже привыкла к их ритму и решила, что он вполне продуктивен.
— Вы отвезли Дину в школу, чтобы она убила Эвелин Сэмюэлс.
— Она была такой же, как мы. Ее взяли из ДНК Эммы Сэмюэлс и создали для
того, чтобы продолжить работу. Она копия Эммы. Но вы и сами это знаете.
— Эмма помогала убивать таких, как мы и Дина, когда мы не были
достаточно хороши для них. Она убивала других. Многих других. Вы нас видите?
От нас требуют, чтобы у нас не было никаких недостатков — физических или
биологических. Такова директива отца. Наши дети родились небезупречными, как
и все дети. У них есть недостатки. Это нормально. Мы знали, что когда-нибудь
они возьмут то, что есть, и попытаются усовершенствовать.
— Нам не дали выбора. С той самой минуты, как они создали нас, выбора у
нас не было. Таких, как мы, сотни. У них не было выбора, их тренировали и
готовили каждый день до самого совершеннолетия. У наших детей будет выбор.
— Которая из вас убила Уилфрида Айкона-младшего?
— Мы — одна. Мы убили нашего мужа.
— Одна рука держала нож.
Каждая совершенно одинаковым жестом подняла правую руку.
— Мы — одна.
— Чушь! У каждой из вас пара легких, сердце, почки. — Ева схватила
стакан с водой и обрызгала левую руку той, что сидела ближе к ней. —
Только у одной из вас рука мокрая. Одна из вас вошла в этот дом и
приготовила в кухне поднос с закусками для человека, кото-
рого вы хотели убить. Одна из вас села рядом с ним на диване. А потом
ударила его ножом в сердце.
— Для них мы были одной. Одна из нас жила в доме, была матерью наших
детей, женой нашего мужа. Другая жила в Италии, на вилле в Тоскане. Большая
вилла, прекрасное поместье. Как и замок во Франции, где жила третья. Каждый
год в день нашего появления нас меняли. Другой из нас давали год пожить с
нашими детьми. Мы думали, у нас нет выбора. — Слезы заблестели в трех
парах глаз. — Мы делали то, что было велено. Потому что мы были тем,
чего хотел Уилл, тем, что отец решил ему дать. Он создал нас, чтобы любить,
и мы любили. Но если мы умеем любить, мы можем и ненавидеть.
— Где Дина?
— Мы не знаем. Мы связались с ней, когда решили сотрудничать с вами. Мы
сказали ей, что собираемся делать. Сказали, что она должна исчезнуть. Она
это умеет.
— В школе держат второе поколение?
— Многих. Не нас. Этого Уилл потребовал от отца. Но мы знаем, что где-
то еще хранятся наши клетки. На всякий случай.
— Многих из них продавали.
— Размещение. Он называл это размещением. Сделанные на заказ приносили
много денег. На продолжение проекта требовалось много денег.
— А те, кто... стал основой проекта... они все из того времени? Из войны? — спросила Ева.
— Дети, кое-кто из взрослых, смертельно раненных. Другие — доктора,
ученые, лаборанты, учителя, проститутки.
— Все женщины.
— Насколько нам известно.
— Вы когда-нибудь просили разрешения покинуть школу?
— Куда идти? Что делать? Нас обучали, готовили, тестировали каждый
день, всю нашу жизнь. Нам внушили, что у нас есть предназначение. Каждая
минута нашего времени была регламентирована, каждую минуту за нами
наблюдали. Даже в наше так называемое свободное время. Нас программировали.
Кто мы, что мы, что нам делать, что мы должны знать, как действовать, что
думать.
— Как же вы при этом могли убить того, кто вас создал?
— Мы были запрограммированы любить наших детей. Мы бы жили, как они
хотели, если бы они не трогали детей. Вам нужна жертва, лейтенант Даллас?
Выберите любую из нас, и она сознается во всем. — Они опять взялись на
руки. — Эта одна пойдет в тюрьму до конца нашей жизни, если остальные
смогут уйти, забрать детей туда, где их никто не тронет, где никто не будет
за ними
наблюдать. Где на них никто не будет глазеть,
тыкать в них пальцами. Где их не будут рассматривать как диковинку, где их
не будут бояться. Разве вы не боитесь нас? Того, что мы есть?
— Нет! — Ева вскочила на ноги. — И жертва мне не нужна.
Допрос прерван. Прошу вас оставаться на месте. Пибоди, со мной.
Она вышла из комнаты, заперла дверь снаружи и направилась прямо в комнату
наблюдения. Рио уже сидела на телефоне, вся поглощенная разговором
вполголоса.
— Они должны знать, где находится Дина Флавия, — сказал Уитни.
— Да, сэр. Они знают, где она или как ее найти. Я могу опять их
разделить, допросить поодиночке. Признание получено и запротоколировано,
теперь я могу запросто получить ордер на анализы и узнать, которая из них
беременна. Если это правда, она будет самой уязвимой. Пибоди может разыграть
на одиночных допросах доброго следователя, у нее хорошо получается. Их
следующий шаг — ударить по лабораториям, где разрабатывается проект, где
хранится клеточный материал и где работает тот, кто предположительно идет
следующим в списке Дины на уничтожение. Их миссия еще не завершена. Они еще
не добились всего, чего хотели. А в
...Закладка в соц.сетях
