Жанр: Любовные романы
Вкус греха
...род, поэтому начала с январских
выпусков.
Интересующая ее газета была датирована третьей неделей марта.
Дерзкое ограбление в нашем городе
.
Скудные подробности были явно заимствованы репортером из полицейских
отчетов. Украдены драгоценности на сумму приблизительно в пятнадцать тысяч
долларов и около пяти тысяч долларов наличными. Пострадавшие — Роуз Кендалл
и ее сын Реймонд. Подозреваемый — Билли Рей Бомонт.
Селина внимательно прочитала материал. В нем говорилось, что в ночь
ограбления Билли Рея не было в городе. Газета отмечала, что он жил у мисс
Роуз на протяжении восьми лет и, следовательно, имел свободный доступ в дом.
Этот факт объяснял отсутствие следов взлома. Накануне вечером свидетели
видели, как Билли Рей выходил из дома Реймонда Кендалла; на стеклянной двери
были обнаружены отпечатки его пальцев.
Перечитав статью дважды, Селина поняла, что не верит ни единому слову.
Уилл ограбил мисс Роуз? Этого не может быть, потому что этого не может быть
никогда. Какими бы плачевными ни были для него обстоятельства, он скорее
отправился бы в тюрьму. Черт возьми, да он скорее женился бы на Мелани.
Селина не сомневалась, что Уилл в своей жизни совершил немало более чем
сомнительных поступков, но он не пошел бы на кражу драгоценностей у
единственного на свете человека, которого по—настоящему любил.
Но кто же тогда украл деньги и драгоценности у Кендаллов?
Наверное, тот человек знал, что Уилл уезжает из города, и увидел возможность
свалить на него еще одно преступление. Тот человек сообразил, что после
обвинений, выдвинутых Мелани, весь город, включая шерифа, Реймонда и даже
мисс Роуз, охотно поверит, что Уилл способен на все. Он верно рассчитал, что
репутация Уилла поможет ему самому остаться в тени.
Селина достала десятицентовую монету, опустила ее в щель аппарата и получила
печатную копию газетной страницы. Затем она аккуратно сложила лист, убрала
его в сумку, вынула из аппарата пленку, положила ее на место, подошла к
своему рабочему столу и сняла телефонную трубку.
Разговор с Реймондом занял не больше трех минут. Они договорились
встретиться через полчаса в ресторанчике в двух кварталах от аптеки. За эти
полчаса Селине нужно обдумать добытую информацию, отделить рациональные
выводы от эмоций и понять, что она на самом деле думает.
— Как по—твоему, что ей нужно?
Реймонд бросил на жену раздраженный взгляд.
— Откуда я знаю? Она сказала, что ей нужно поговорить со мной, и
желательно сегодня.
— Может, она передумала и готова принять наше предложение насчет
наблюдения за Билли Реем?
— Может быть.
Не слишком похоже на Селину, но разве возможно понять женщину? В то
воскресенье, когда Реймонд предложил ей информировать его о действиях Билли
Рея, Селина изобразила благородное негодование. Может статься, Бомонт успел
настолько насолить ей, что она уже согласна шпионить за ним. Кое—что, в
конце концов, изменилось с тех пор: Мелани Робинсон объявилась в Гармонии, и
говорят, что первым делом она отправилась к Билли Рею. Не исключено, что в
Селине проснулась простая женская ревность...
Реймонд вынул из стола несколько стодолларовых купюр и засунул их в бумажник
— на всякий случай. Если Селина решила вступить в игру на его стороне,
наличные не помешают. Они только помогут ей избавиться от дурацких угрызений
совести.
— Я дождусь тебя. — Френни проводила Реймонда до двери и на
прощание поцеловала его. — Возвращайся пораньше.
Путь до ресторана не занял много времени. В Гармонии все рядом.
Припарковав машину, Реймонд прошел в зал. Селина уже поджидала его за
столиком.
— Вы хороши как никогда, — сказал Реймонд, усаживаясь напротив
нее.
Предполагалось, что эти слова должны ей польстить, но в то же время они были
истинной правдой. Селина была красива — хотя и не той яркой, экзотической
красотой, что отличала Френни.
— Так что же вытащило вас из дома в такой жаркий вечер?
— Мне хотелось бы услышать ответы на некоторые вопросы. — Селина
решительно отодвинула тарелку с остатками десерта. — Какое соглашение
вы заключили с Уиллом Бомонтом шестнадцать лет назад, перед его отъездом из
города?
Реймонд улыбнулся. Ему нравилось, что Селина сразу же взяла быка за рога.
Ему самому слишком часто приходилось ходить вокруг да около, поэтому он не
мог не оценить ее прямоту.
— А почему вы решили, что между нами было какое—то соглашение?
— В тот вечер, когда он приехал в город, вы были у нас и говорили с
ним. Я сидела у себя на веранде и слышала, как вы сокрушались о том, что
доверились Бомонту.
— О—о, Селина. — Улыбка Реймонда сделалась еще шире. — В
воскресенье у церкви я обратился к вам с просьбой, но вы держались так
холодно, что мне и в голову не могло прийти, что вы уже наблюдаете за ним.
Селина молчала.
— Хорошо, я вам скажу. Я заключил с Билли Реем Бомонтом сделку. Ему
нужно было уехать из города, но у него не было денег. Джок Робинсон был
исполнен решимости привлечь его к ответу за совращение несовершеннолетней
дочери. Лично я к Билли Рею Бомонту добрых чувств никогда не испытывал,
поэтому был рад, что кто—то еще желает его выдворить. Я дал ему пару сотен
долларов в обмен на обещание, что он больше не появится в Гармонии и не
предпримет попыток связаться с моей матерью.
— Где вы передали ему деньги?
— У себя дома. — Реймонд умолк, когда подошла официантка. Заказав
кофе, он продолжил: — Да, признаю, в этом состояла моя первая ошибка.
— Почему вы считаете это ошибкой?
— Я всегда храню дома некоторую сумму — порядка тысячи долларов. Иногда
больше. Случается, что Френни забывает заглянуть в банк, так что не мешает
иметь сколько—то денег под рукой. В общем, когда я расплачивался с Билли
Реем, он, должно быть, приметил, где я храню деньги. Вечером он вернулся.
Проник в дом и прикарманил все остальное.
— А еще что—нибудь пропало?
Реймонд подобрался, и его голос зазвучал жестче:
— Да. Кольцо моего отца. Ничего особенного, триста или четыреста
долларов, но для меня оно имело особое значение. Я был совсем юнцом, когда
мой отец умер. От него осталось совсем немного, и в том числе это кольцо.
Билли Рей украл его. — Помолчав, Реймонд добавил с горечью: — Скорее
всего, он спустил это кольцо по дешевке, за несколько баксов.
Селина больше не задавала вопросов, и Реймонд воспользовался паузой, чтобы
изучить ее лицо. Она смотрела на него холодно и бесстрастно. Он не знал,
делит ли она постель с Бомонтом. Возможно, ее расспросы вызваны
исключительно размолвкой с любовником. Скорее всего, он затащил ее в
постель, после чего потерял к ней интерес; таким же образом паршивец
действовал и в старших классах школы.
Реймонд не завидовал Бомонту ни в чем, кроме легкости, с которой тот
завязывал отношения с женщинами. Билли Рею стоило поманить женщину
пальцем...
По всей видимости, за шестнадцать лет ничего не изменилось. По словам
Френни, Билли Рей был основным предметом разговоров в местном салоне
красоты. О нем говорили те, с кем он в свое время спал, и те немногие,
которых почему—то миновала эта участь. Легкомысленная сестра Селины треплет
по всему городу, как ей хочется восстановить старые отношения с Билли Реем.
Отношения, язвительно повторил про себя Реймонд. Как будто пара встреч на
дискотеке и час на заднем сиденье автомобиля — это уже отношения. И даже
Селина обратила на него внимание. Правильная, разумная Селина, не
проявлявшая интереса к мужчинам с тех самых пор, как ее дебил—жених
предпочел ей старшую сестрицу.
Ровный голос Селины прервал размышления Реймонда:
— Я слышала, у мисс Роуз тоже что-то пропало.
Реймонд не сумел скрыть охватившего его раздражения:
— Что-то?! Серьги, которые ей подарили родители к свадьбе. Камея,
которая передавалась из поколения в поколение в течение двухсот лет.
Уникальный изумрудный браслет. Не говоря уже о четырех тысячах долларов,
которые исчезли из ее стола.
— Зачем она держала дома такую сумму?
— Наверное, в силу привычки. Моя мать пережила Великую депрессию. Она
помнит те времена, когда банки закрывались и отказывались платить по счетам
своих клиентов. Она была тогда ребенком, но впечатления сохранились у нее на
всю жизнь. Наверняка у нее и сейчас пара тысяч отложена на всякий случай.
— Почему же его не арестовали? — продолжала расспрашивать
Селина. — Куда смотрела полиция?
— Вмешалась мама. Она утверждала, что Билли Рей не пошел бы на такое,
если бы не крайняя нужда. — Реймонд тяжело вздохнул. — Ну что я
могу сказать? Билли Рей был ее слабостью. Она любила его всей душой, бог
весть почему. А теперь... Позвольте мне задать вам пару вопросов. Чем он
занимается?
— Что он делает днем, я, естественно, не знаю, так как днем я на
работе. Вечера он проводит один. Два раза он выезжал в город...
— И оба раза — на свидание с вами. — Реймонд рассмеялся, заметив
мелькнувшее в глазах Селины удивление. — В нашем городе информация
распространяется с поразительной скоростью. Он с кем—нибудь общается?
— Нет. Но сегодня к нему приезжала Мелани.
— Трогательная, должно быть, получилась встреча, — язвительно
сказал Реймонд. — Два сапога пара! И обоим наплевать на ребенка. Есть
люди, которые просто недостойны иметь детей.
При этих словах Селина невольно посочувствовала Уиллу. Реймонд и Френни
сознательно не заводили детей, хотя в городе поговаривали, что детей у них
быть не может после того, как первая и единственная беременность Френни
закончилась выкидышем. Реймонд, безусловно, знал об этих слухах, поскольку
сам их распустил. На самом деле десять лет назад Френни забеременела по
неосторожности, ни она, ни Реймонд не хотели детей, так как рождение ребенка
нарушило бы привычный ритм их жизни, поэтому Френни поехала в Даллас и
сделала там аборт. Реймонду и Френни не хотелось ни в чем себе отказывать, а
дети требуют определенных жертв.
Все прошло бы благополучно, но мисс Роуз каким-то образом узнала о
беременности невестки, и Реймонд предпочел солгать ей. Скрывая от матери
аборт, он придумал историю с выкидышем. Аборт мог бы вызвать возмущение в
обществе, тогда как пару, потерявшую ребенка по несчастной случайности, все
жалели.
Реймонд несколько секунд вглядывался в лицо Селины. Она, несомненно,
красивая женщина. Красивая, юная, свежая, но неопытная. Он подумал о своей
жене, и недавно вспыхнувший интерес к Селине тут же пропал.
Невинность привлекательна, спора нет, но она не может сравниться с
наслаждениями, которые может подарить ему Френни.
Реймонд вынул из бумажника сто долларов и несколько мелких банкнот и
поднялся из—за стола.
— Селина, будьте добры, расплатитесь сами, я тороплюсь. — Он
добавил с улыбкой: — Было приятно побеседовать с вами. Я бы не отказался
снова с вами встретиться. Может быть, на следующей неделе?
Бар, куда судьба в этот вечер привела Уилла, расположенный на перекрестке
двух дорог, ничем не отличался от прочих баров, в которых ему доводилось
прежде сидеть. Здесь пахло потом и спиртным, было сильно накурено.
Завсегдатаи бара — простые работяги, для которых выпивка здесь — одно из
немногих доступных удовольствий. Пиво здесь дешевое и холодное, музыка
громкая, официантки знают свое дело.
Уилл чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он такой же, как все эти люди.
Неудачник, ничего не достигший в жизни. Никому не нужный, никому не
принесший счастья.
Четыре часа назад, выезжая из дома, Уилл был твердо намерен исполнить то, о
чем говорил Селине: найти бар, напиться и завалиться в постель с
какой—нибудь красоткой. Четвертый пункт — забыть о том, что ему нужно от
Селины, — исполнить несколько труднее, но он попытается. Или сделает
вид.
Пока исполнен только один пункт: он нашел бар. До сих пор Уилл выпил всего
четыре кружки пива, а от такого количества он не только не опьянел, но даже
не пришел в благостное расположение духа. И женщина, при взгляде на которую
он мог хотя бы подумать о сексе, ему пока не попадалась.
Он прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. Селина влияла на него так, что
на других женщин ему даже не хочется смотреть.
— Можно к вам присоединиться?
Низкий горловой голос напомнил Уиллу о Селине, но если у Селины легкая
хрипотца была следствием вожделения, то у этой женщины голос был просто
пропитой и прокуренный. Она опустила руку на спинку стула напротив Уилла.
Ногти у нее были очень длинные, неестественно яркие, хищные. Пожалуй, такими
ногтями можно выцарапывать глаза.
Уилл кивнул, и женщина присела. У нее светлые волосы, лицо густо накрашено.
Ей могло быть лет тридцать, а могло быть и пятьдесят. Сколько бы лет она ни
прожила на свете, не оставалось сомнений в том, что это были трудные годы.
Они наложили глубокий отпечаток на ее лицо, голос, душу. Уилл вдруг понял,
что она чем—то напоминает Мела—ни. Такая же потрепанная и жалкая.
Женщина поманила бармена, прикурила и протянула Уиллу руку.
— Ива.
— Уилл.
Он пожал ей руку и заказал себе очередную кружку.
— Вы здесь в гостях?
— Можно и так сказать, — неопределенно ответил Уилл.
— Сегодня здесь тихо. По выходным бывает куда веселее. — Она взяла
у официантки непочатую бутылку, налила себе порцию виски и, не моргнув
глазом, опрокинула стакан. — Хочешь повеселиться?
Уилл невесело улыбнулся.
— Я даже не знаю, чего хочу.
— Проблемы с женщиной?
— Да, мэм, вы угадали.
— Жена?
Жена? Само это слово казалось ему незнакомым, чужеродным. Когда Уилл был
моложе, ему казалось само собой разумеющимся, что в один прекрасный день он
женится, потому что все рано или поздно женятся; все вырастают, идут на
работу, женятся, рожают детей, умирают. Среди его знакомых не было ни одного
человека, который не был бы женат по крайней мере однажды. Это нормально,
потому что так заведено.
Нормальным перспективам пришел конец, когда Уилл покинул Гармонию. Все силы
уходили на выживание. Он побывал в стольких передрягах, что хватило бы на
несколько жизней. Что же он мог предложить женщине? Секс? Но для семейного
счастья этого недостаточно.
— Я не женат, — усмехнулся он. — Еще ни одна женщина не захотела назвать меня своим.
— Значит, те женщины, с которыми тебе доводилось иметь дело, дуры. Где
живешь?
— Да везде.
— Значит, много разъезжаешь? Так, может, в том и проблема? Женщинам
обычно не нравится, когда их оставляют в одиночестве.
Ее невероятно длинный ноготь стукнул по сигарете, и пепел упал в пепельницу.
— А ты откуда? — спросил Уилл; ему, в сущности, не был интересен
ответ, но он не хотел дальше говорить о женщинах со своей случайной
знакомой.
— Новый Орлеан. Мемфис. Сент—Луис. Я всю жизнь прожила на берегах
Миссисипи. — Она глотнула виски и захихикала. — И умру, наверное,
здесь. А твоя семья... здесь живет?
Уилл помотал головой.
— И у меня никого тут нет. Я переехала из Сент—Луиса в Новый Орлеан с
первым мужем. Моя старшая девочка так и осталась там. Со вторым мужем я жила
в Мемфисе, и там у меня двое детей. А третий муж завез меня сюда; он,
понимаешь, искал работу. Работу—то он нашел, а через полгода сбежал от меня
с женой шефа. — Она опять хрипло рассмеялась. — Знаешь, что я тебе
скажу? Все мужики сволочи. И ты тоже. Пьешь тут со мной какое—то дерьмо, а
был бы человеком, пошел бы домой и договорился бы со своей бабой.
— Есть вещи, о которых договориться невозможно, — возразил Уилл
без тени улыбки.
Некоторое время они молчали. Ива пила, а Уилл наблюдал за кольцами дыма,
которые поднимались вверх от кончика ее сигареты и таяли. Вдыхая табачный
дым, он думал о том, как бросил курить десять лет назад, когда ему до
чертиков надоел запах, пропитавший его одежду и даже, кажется, кожу. Ему
везде чудился этот запах, любая пища имела никотиновый привкус. Долгие
недели ушли на то, чтобы избавиться от противных ощущений.
Ива бросила взгляд на часы над стойкой.
— Скоро они закрываются, — заметила она. — Едешь домой?
— Да.
Уиллу не хотелось домой. Его страшила перспектива провести еще одну ночь в
доме для гостей, ворочаться с боку на бок на пропитанных испариной
простынях, не в силах заснуть от жары. Его пугала перспектива вновь
оказаться рядом с Селиной.
Постукивая ногтями по столу, Ива тихо проговорила:
— Если хочешь, можешь остаться со мной.
Он нередко получал подобные предложения от женщин. Иногда принимал их. А
иногда отказывался, если мог себе это позволить.
Сегодня он мог позволить себе отказаться.
— Спасибо, Ива, но...
— Я не твой тип, так? — с досадой сказала она. — Такая у меня
судьба. Я привлекаю козлов вроде моих бывших мужей, а не смазливых парней
вроде тебя.
— Не в том дело, Ива. Просто у меня определенные планы.
— Ах да, твоя женщина. Она красива?
Она еще не договорила, а образ Селины уже встал перед ним. Спокойная,
серьезная — и смеющаяся, взволнованная, возбужденная. Вот она расстегивает
ночную рубашку в ночной темноте...
Уилл тряхнул головой, отгоняя видение.
— Да. Думаю, да.
Ива улыбнулась; черты ее лица смягчились.
— Давай—ка, Уилл, отправляйся домой, смой с себя здешнюю вонь, извинись
перед ней и будь счастлив.
Уилл подозвал официантку и расплатился за себя и за Иву, затем поднялся.
— Счастье порой недостижимо.
— Милый мой, мне ли не знать. — Ива невесело рассмеялась. —
Но попытаться все равно стоит.
— Спасибо за компанию.
Уилл протянул ей руку, и она с улыбкой пожала ее.
— Если захочешь повидаться, я почти всегда здесь по вечерам. В
следующий раз угощаю я.
Выйдя на воздух, он немного постоял на стоянке, облокотившись о крышу машины
мисс Роуз. Уилл не чувствовал себя пьяным и знал, что без приключений
доберется до дома; просто ему не хотелось ехать.
Но куда еще ему деваться? На этой земле нет места для него. Он одинок, его
никто не ждет дома. Много лет он старался убедить себя, что одиночество —
это как раз то, что ему нужно, что именно так ему и следует жить. Фортуна
сделала свой выбор за него, вот Уилл и уверял себя, что выбор ее удачен.
Выходит, все эти годы он лгал самому себе.
Пробормотав ругательство себе под нос, он сел за руль и медленно двинулся в сторону дома мисс Роуз.
Света в окнах большого дома не было — как Уилл и предполагал, поскольку мисс
Роуз предложила ему занести ключи от машины утром. Окна коттеджа Селины
также не были освещены, но это ничего не означало: Уилл помнил о привычке
Селины сидеть в темноте на веранде.
Он не стал выяснять, там ли она. Негромкий скрип, донесшийся оттуда, Уилл
предпочел считать плодом воображения. Поднимаясь на свое крыльцо, он
обманывал себя, будто это не дверь коттеджа скрипнула в ночи.
Но, оказавшись в доме, он уже не смог не подойти к окну, располагавшемуся
напротив окна спальни Селины. Он увидел ее тонкий силуэт, но сам оставался
невидимым. Долгие, долгие минуты он стоял и наблюдал за ней. Пока она не
исчезла. Должно быть, отправилась в постель. Одна.
Наверное, не так уж он был не прав, когда повторял про себя: жизнь — сука.
Вот сука!
Мелани Робинсон — алчная, грязная, бессовестная сука, которая почему—то
решила, что имеет право на какие—то деньги. Как будто забеременеть и
произвести на свет этого щенка — бог весть какая заслуга, которая дает ей
законное право на вознаграждение.
Она явилась вечером, делая вид, что все так же хороша, как и шестнадцать лет
назад. Как будто она все еще может произвести впечатление на мужчину! И
всего—то ей тридцать два, а выглядит на все сорок пять. Разжирела, волосы
высветляет так, что они похожи на мочалку, а мешков под глазами не скроет
никакая косметика.
И требует пятьдесят тысяч долларов; иначе, мол, расскажет, как ее, бедняжку,
соблазнили и какие извращенные штуки с ней выделывали, как она оклеветала
Билли Рея Бомонта, как ей заплатили за то, чтобы она уехала из города до
рождения ребенка и не возвращалась как можно дольше.
Пятьдесят тысяч! Она вообразила, что на эти деньги начнет новую жизнь. Ох,
как она ошибается. С ее образом жизни ей и пятидесяти тысяч ненадолго
хватит. Что она не пропьет, то потратит на машину, тряпки и побрякушки.
Дура! Возомнила, что деньги приобретут ей положение в обществе, а может
быть, и благосклонность какого—нибудь состоятельного кретина. Но никакие
платья, пусть самые дорогие и модные, не скроют ее сущности. Она сука.
Дешевая шлюха. Так что она совершила серьезную ошибку.
Пятьдесят тысяч долларов протекут у нее сквозь пальцы, и тогда она заявится
опять, с новыми требованиями. Еще пятьдесят тысяч, потом сто, и еще, и еще —
до последней капли. Значит, ее нужно остановить. Во что бы то ни стало.
Он велел ей возвращаться в Новый Орлеан и ждать. Деньги, пообещал он, придут
недели через две, не позже.
Она оставила адрес и даже номер телефона и убралась, довольная собственной
предприимчивостью, в полной уверенности, что ее план сработал, что в один
прекрасный день в ее квартирке во Французском квартале раздастся звонок, и
пятьдесят тысяч приплывут к ней в руки.
Наслаждайся, Мелани, пока не поздно.
Денег тебе не будет.
И откровений твоих не будет.
Публичного скандала не будет.
Потому что очень скоро не будет никакой Мелани.
Суббота выдалась такой жаркой, что даже воздух обленился и не шевелился,
несмотря на работающий под потолком вентилятор и включенный кондиционер.
Селина лежала на диване и думала о том, как хорошо было бы жить где—нибудь
на севере, на Аляске, например, или на далеком приполярном острове.
Давным—давно мечтала она о переезде в неведомые края и всего несколько
недель назад верила, что уже этим летом мечты ее сбудутся.
Но она скорее всего никуда не уедет; ей не хватит мужества. Она даже никак
не наберется решимости подстричь волосы. Но в тот день, когда она увидела
Уилла Бомонта, у нее появилась воля. Она готова была броситься в его
объятия, она, которая ни разу не проявила инициативу с Ричардом. Увы, Уилл
не откликнулся.
Наверное, отчасти в ее отчаянной смелости виновата жара. Стояла уже середина
июля, и из—за безжалостного зноя жизнь сделалась невыносимой, тянуло к
свежим ощущениям. В такую жару тело ежесекундно напоминает о себе, требует,
требует чего—то свежего. Если бы Уилл приехал в теплый, мягкий осенний или
прохладный зимний день, он все равно привлек бы ее внимание, но ее,
наверное, не потянуло бы к нему с такой неодолимой силой.
Селина бездумно пялилась на вертящиеся лопасти вентилятора, когда раздался
стук в дверь. К ней иногда приходили гости: мисс Роуз, Викки, изредка
родители, еще реже — подруги из города. Но в этот раз инстинкт безошибочно
подсказал ей, кто стучит. Не мисс Роуз, не родные и не подруга. Это Уилл.
— Входите, — крикнула она, даже не привстав.
Дверь распахнулась, и он вошел. На нем были все те же облегающие потертые
джинсы и белая рубашка с засученными рукавами. Селина подумала, что для
покорения женщин облегающие джинсы и белая рубашка — идеальная форма одежды.
И эта одежда ни на одном мужчине не смотрится так безупречно, как на Уилле
Бомонте.
— Классно выглядишь, — сказала Селина вместо приветствия.
Кожа Уилла блестела от пота, ко лбу прилипла влажная прядь. Селина поспешно
отвела глаза, надеясь избавиться от наваждения.
— А ты разленилась. — Он вплотную подошел к дивану. — Я
понятия не имел, что ты умеешь бездельничать.
— Лето. Люблю расслабляться летом.
— Ты расслабляешься так, что мне рядом с тобой расслабиться
трудно. — Уилл обхватил пальцами ее лодыжку. — Обувайся. Пойдем
прогуляемся.
Она пристально посмотрела на его длинные сильные пальцы, потом подняла
глаза.
— Мисс Роуз не учила тебя хорошим манерам?
— Многие уроки мисс Роуз не пошли впрок, — откликнулся он,
отпустил ее ногу и засунул руки в карманы. — Правда, самые важные из
них я усвоил — к счастью для тебя и твоей б
...Закладка в соц.сетях
