Жанр: Любовные романы
Вкус греха
...и Робинсон.
Твой сын, — подумал про себя Джеред, и краска гнева стала заливать его
щеки. — Но не могла же она, в самом деле, сказать: Уилл, это Джеред,
твой сын. Джеред, познакомься, это твой отец
. Человек, которого нужно
знакомить с собственным сыном, заслуживает только виселицы, сказал бы дед, и
Джеред был с ним совершенно согласен.
Несколько мгновений они просто стояли и молча смотрели друг на друга.
Джереду говорили, что он ни капли не похож на отца, и теперь он воочию
убедился в том, что это правда. У Бомонта волосы темные, у Джереда —
светлые. Бомонт поджар и мускулист, Джеред — нет. Глаза у Бомонта
темно—карие. И пустые, словно эта встреча не означала для него ровным счетом
ничего. И неудивительно. Сын был нужен ему еще меньше, чем Мелани. Он
предпочел сбежать из родного города, лишь бы не иметь сына. И шестнадцать
лет ничего не изменили. Он не намерен признавать Джереда.
После долгой паузы Бомонт протянул руку и представился. Голос его прозвучал
равнодушно, словно он позабудет имя Джереда, как только расстанется с ним.
Джеред не протянул ему руки. И не заговорил с ним. Он должен был сказать
что—нибудь мисс Селине — ведь нельзя же было игнорировать ее только потому,
что она, по—видимому, не составила себе правильного представления о
Бомонте, — а потом сразу отойти. Но нужные слова не приходили на ум, а
мисс Селина вдруг сказала с деланной беззаботностью:
— Подождите—ка, я кое—что забыла.
Она обошла Джереда, тронув его за плечо, и прошла в другой ряд, оставив его
наедине с Бомонтом.
Бомонт встал на место Селины и положил руки на ручку тележки. Джеред понял,
что Бомонт смущен. Все признаки были налицо: он переминался с ноги на ногу,
отводил глаза. Все это было слишком хорошо знакомо Джереду. Но он не ожидал,
что такой человек, как Бомонт, способен смутиться.
— Ты похож на мать, — произнес наконец Бомонт.
Это означало, что мальчик не похож на него.
— Значит, вы еще помните, как она выглядит? — ядовито заметил
Джеред.
— Да, помню. Как у нее дела?
— Она живет в Новом Орлеане и продает себя всем, кто готов ее купить.
Джеред без смущения подбирал жесткие, даже грубые слова. Он любил свою мать,
но не заблуждался на ее счет. Она была все равно что проститутка, с той лишь
разницей, что цепляла клиентов не на улицах и, как правило, не на час в
дешевой гостинице, а на пару недель или месяцев.
Но этот человек в ответе за то, какой стала Мелани.
— Выслушай меня, парень, — наконец заговорил Бомонт. — Я
знаю, тебе всю жизнь говорили, что твоя мать забеременела от меня, а я
отказался на ней жениться и разрушил ее жизнь. Но... — Уилл отвернулся,
потом нашел в себе силы продолжить: — Это неправда. Я не твой отец.
Джеред тупо смотрел на него. Его мозг отказывался воспринимать услышанное.
— Дедушка говорит, что вы будете лгать сейчас, как солгали тогда. Он
говорит, что вы бессовестный негодяй, который не знает, что такое
благородство и честь. Он говорит...
— Пойми, мне очень жаль, что твоя мать забеременела так рано и ты вырос
без отца, но...
Джеред оборвал его:
— У меня есть мать, дед и бабушка. Отец мне не нужен.
Уилл Бомонт улыбнулся. Так же улыбалась Мелани, когда уезжала в Новый Орлеан
без сына. С такой же горечью и грустью.
— Нет, парень. Мальчику всегда нужен отец.
Джеред взглянул ему в глаза, повернулся на каблуках и пошел прочь. Он
чувствовал, что Бомонт стоит и смотрит на него. Обернувшись, он увидел, что
Уилл не сдвинулся с места.
Когда Джеред расплатился за покупки и вернулся к грузовику деда, в ушах у
него все еще звучали последние слова Бомонта: Мальчику всегда нужен отец
.
Он забрался в кабину, захлопнул дверь и устроил пакеты с покупками на полу
между ног. Дед удивленно взглянул на него, но Джеред смотрел прямо перед
собой, стараясь, чтобы дед не заметил его смятения. Иначе расспросов не
избежать.
— Ты в порядке, сынок?
Сынок
. Так всегда его называла бабушка, с тех пор, как он перерос малыша
и моего сладкого
, как называл его дед. Он не был их сыном. Только два
человека имели право называть его так... Мать звала его деткой
, хотя он
уже вырос, и пупсиком
, если была пьяна. А отец...
Он поспешно оборвал себя. Человек, который отрицает свое отцовство, назвал
его парнем
. Джеред возненавидел это слово.
— Сынок! — снова окликнул его дед.
Повернув голову, Джеред увидел сквозь витрину мисс Селину и Уилла Бомонта.
Они подходили к столу контроля покупок. Вот—вот они выйдут из магазина.
Сделав над собой усилие, он улыбнулся и повернулся к деду.
— Я просто думал, не забыл ли чего. Поехали, дедушка. Бабушка еще
должна успеть приготовить обед.
— Расскажи мне про Мелани Робинсон.
После прохлады торгового зала Селина почувствовала себя на улице как в
парной. На ее платье немедленно выступили влажные пятна.
— Она уехала отсюда вскоре после тебя. Когда Джеред был совсем
маленький, она привезла его к родителям погостить и больше за ним не
возвращалась. Сейчас она живет в Новом Орлеане.
— Чем она занимается?
— То есть где работает? — Селина забросила волосы за левое
плечо. — Даже не знаю, есть ли у нее постоянная работа. Некоторое время
назад она работала в клубе во Французском квартале; одна подруга Викки
случайно ее там встретила. А в основном... ну, говорят, она в основном живет
за счет мужчин. За пятнадцать лет она их много перевидала.
— Что значит
перевидала
? Она что, проститутка?
Селина сорвала на газоне одуванчик и принялась мять стебель в руках. Ей не
нравился этот разговор. Она не хотела передавать слухи и сплетни, тем более
о незнакомой ей женщине, которую к тому же Уилл знал слишком хорошо.
— Я имею в виду, что она зарабатывает на жизнь, продавая единственное,
что у нее есть, то есть свое тело. — И, помолчав, Селина добавила: —
Так же поступал и ты.
Они стояли на тротуаре, ожидая, пока проедет мимо тяжелый грузовик. Селина
кожей чувствовала на себе взгляд Уилла. Не глядя на него, она пересекла
улицу и оказалась в спасительной тени дубов.
Уилл перебросил вторую сумку с продуктами в правую руку, а левой взял Селину
за локоть.
— Так же поступал и я? — переспросил он.
Наконец она решилась посмотреть на него, и взгляды их скрестились.
— Ты чистил бассейны у богачей и время от времени трахал их жен и
дочек, когда им был нужен кто—нибудь в постели. Точнее, когда тебе была
нужна женщина, — процитировала она слова Уилла, сказанные им на прошлой
неделе. — По слухам, Мелани занимается примерно тем же самым. Это
означает, что она проститутка?
Его темные глаза долго и внимательно смотрели на Селину. Наконец его горячие
пальцы отпустили ее локоть.
— Не знаю, — коротко бросил он.
Неужели в самом деле не знает? Или боится припечатать Мелани клеймом
презрения, так как такое же клеймо можно будет отнести к нему самому.
— Лично я так не считаю, — негромко, но твердо сказала
Селина. — Просто она борется за выживание как может.
Человек, как правило, делает то, что вынужден делать. Кто она такая, чтобы
судить Уилла и Мелани? Ее жизнь течет безоблачно. Ей не приходилось
голодать, спать на голой земле, она не знает, что такое настоящее отчаяние.
Самым большим несчастьем в ее жизни было предательство Ричарда, но и тогда у
нее была крыша над головой, вдоволь еды, родные и друзья. Может быть, сердце
ее тогда было разбито, но она сохранила гордость и чувство собственного
достоинства. И у нее осталась надежда.
Мелани надежду утратила. Да, она не погибла окончательно, но и радостной ее
жизнь назвать было нельзя. Наверное, она не знала счастья с пятнадцати лет,
когда ее считали самой хорошенькой девушкой в городе. У нее осталась ее
красота, любящие родители, прекрасный сын, который нуждался в ее ласке и
заботе, но она оказалась не способна проститься с той жизнью, в которую
однажды окунулась. Даже ради сына она не смогла отказаться от мужчин,
алкоголя и всего прочего.
Ради сына Уилла?
Они миновали тенистый участок. Асфальт тротуара кончился, дальше шла
грунтовая дорога.
— Ты поговорил с Джередом? — поинтересовалась Селина.
— Злобный мальчишка.
— У него есть на то право. Ты сказал ему, что не считаешь себя его
отцом?
Уилл нахмурился.
— Я ему действительно не отец. Да, я ему об этом сказал. Я не отвечаю
за этого парня. Я ничего ему не должен.
Селина тихо вздохнула. Бедный Джеред. Из всех участников драмы он один ни в
чем не виноват, и ему—то приходится страдать больше всех. Если Уилл — его
отец, значит, все эти годы он лелеял в сердце ненависть к родному отцу. А
если Уилл говорит правду, значит, Джеред всю жизнь ненавидел человека,
который не причинил ему зла. Если Уилл говорит правду, Джереду, возможно, не
суждено узнать даже имени своего отца.
Если Уилл говорит правду... Селина все еще ни в чем не была уверена. Она так
и не смогла всем сердцем поверить Уиллу.
У крыльца коттеджа Селины Уилл остановился и протянул ей сумку с яблоками и
отрезом ткани.
— Мисс Роуз не будет еще часа два. Может быть, поужинаем вместе? —
предложила Селина.
Уилл задумался. Вариант первый: он отказывается, идет в дом для гостей,
вынимает покупки и разогревает себе ужин на плитке, которую нашел в
хозяйстве мисс Роуз, а потом читает книги по реставрации зданий. Этот
вариант сулит скучный вечер, но получение некоторой полезной информации.
Вариант номер два: он остается и делит с Селиной ее трапезу. Это означает
самый обыкновенный вечер. Он болтает с Селиной, точнее, слушает ее мягкий
южный говорок, предается грезам о ней. Ему не будет скучно, а получение
полезной информации откладывается. И его мужские чувства не будут спать, это
точно.
Он принял приглашение и проследовал за Селиной в ее коттедж. Комната
показалась ему чересчур мрачной, но это впечатление развеялось, когда Селина
раздернула шторы и открыла жалюзи. Затем она извинилась и прошла в ванную.
Коттедж был невелик. Гостиная комната располагалась в центре, и из нее одна
дверь вела в кухню, противоположная — в спальню. Спальня соседствовала с
ванной комнатой и небольшой кладовкой. Вот и все помещения. Но для одинокой
женщины этого более чем достаточно.
В гостиной стояла темная тяжелая мебель, которая служила мисс Роуз по
меньшей мере пятьдесят лет. Обивка стульев показалась Уиллу чудовищной —
огромные светло—зеленые розы на темном фоне. Диван был покрыт пледом,
похоже, относительно новым. Уилл помнил, что в его детстве стены этого
домика были обшиты темными панелями. Сейчас их украшали обои —
светло—розовые в комнате, кремово—желтые в кухне и бледно—зеленые в спальне.
Фотографии в рамках, вязаные салфетки на столах, журналы, книги — повсюду
случайный посетитель обнаружил бы свидетельства, по которым мог бы судить о
характере обитательницы комнаты. Фотографии в основном представляли собой
семейные снимки. Книги, расставленные в алфавитном порядке, занимали
несколько полок над камином. Среди них во множестве расположились фарфоровые
фигурки, вазочки и подсвечники.
Услышав шаги Селины, Уилл осведомился, не оборачиваясь:
— Зачем библиотекарю иметь столько книг дома?
— Библиотекари любят читать.
— У тебя на работе тысячи книг.
— А здесь мои любимые. Я хочу, чтобы они постоянно были со мной. —
Селина подошла к двери в кухню. — У меня в холодильнике есть соус, так
что мы можем поесть спагетти и салат. А еще у меня со вчерашнего дня остался
горшочек джамбалайи.
Отец Уилла готовил бесподобную джамбалайю с курицей, колбасой и креветками,
луком и перцем, рисом и сельдереем. К ней полагался ржаной хлеб и перечный
соус.
Воспоминание об отце определило выбор Уилла.
— Джамбалайя — это замечательно.
Он наконец отвернулся от полок с книгами, проследовал за Селиной и
остановился в дверях.
На ней было все то же синее платье, что и днем, но теперь она была босиком,
а волосы успела заплести в косу. Она была молода, прекрасна и — чертовски
невинна. Не может такая красивая женщина казаться столь невинной.
Конечно, внешность бывает обманчива. Разве она не говорила ему недавно:
У
меня в мыслях было такое, от чего покраснела бы и шлюха
? Если он
когда—нибудь позволит себе лечь с ней в постель, то не исключено, что она
сумеет его удивить. Она хотела, чтобы он унял ее зуд.
Уилл прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.
— Почему ты не выходишь замуж и не готовишь ужин мужу каждый вечер, а,
Сели?
Уилл чувствовал, что его голос звучит слишком напряженно, так как
чрезвычайно важен для него ее ответ.
Селина резко повернула голову. Конечно, она знала, что Уилл слышал ее
воскресный разговор с Викки о человеке, за которого Селина должна была выйти
замуж. Но Уилл ни разу не упоминал об этом разговоре, и ей не хотелось
поднимать эту тему. Измена жениха с ее родной сестрой — не самый приятный
предмет для беседы. Тем более — для беседы с Уиллом.
Она поставила на стол горшочек с джамбалайей, нарезала ржаной хлеб,
завернула его в фольгу и сунула в микро—волновку.
— Я уже выбрала подвенечное платье и разослала приглашения, —
откликнулась она, словно говоря о пустяковом событии, не стоящем
упоминания. — А он решил, что ему приятнее спать с Викки.
— И что теперь?
— Теперь он женат, отец семейства, хотя его брак скорее всего нельзя
назвать удачным.
Уилл не понял, прозвучало ли в словах
скорее всего нельзя назвать удачным
удовлетворение. Едва ли.
— Я его знаю?
— Нет.
Селина вынула из холодильника кувшин с ледяным чаем, наполнила стаканы и
отнесла их на небольшой столик у стены. Уилл присел напротив нее и взял в
руки стакан.
— А второй?
— Второй?
— Ты сказала, что у тебя было двое мужчин.
В самом деле, она это говорила. А положение Уилла в самом деле плачевно,
если он так вспыхивает при одной мысли о том, что Селина имела дело с
мужчинами и до него.
Она взяла бумажную салфетку, сложила ее и провела по сгибу ногтем.
— Это был не слишком удачный эксперимент, — равнодушно ответила
она, пожимая плечами. — Я просто хотела разобраться, во мне дело
или... — Она умолкла, не зная, стоит ли называть имена. — Или в
моем бывшем женихе. Трудно было понять.
— Если ты до сих пор не понимаешь, значит, ты выбирала не тех мужчин.
Селина глянула на него с откровенным любопытством.
— Следовательно, ты думаешь, что и ты для меня не тот?
Уилл ответил очень мягко:
— Я не думаю, Сели. Я знаю.
— Но почему?
— Потому что я знаю тебя и знаю себя.
— А если мне безразлично? — Селина нервно облизнула верхнюю
губу. — А если я все равно хочу... хочу тебя?
Желание, жившее в нем уже давно, с каждой секундой делалось сильнее,
настойчивее, жарче. Как легко ему поддаться! Селина была права, сказав в
магазине, что уступить куда легче. Можно прямо сейчас отнести ее в постель,
и к черту последствия. Потом придется платить, зато одна ночь — эта ночь —
будет принадлежать ему. Он будет близок с Селиной. Он узнает, что такое
наслаждение и страсть, желание и насыщение. И она поймет, что ее прежняя
неудовлетворенность на совести бывших с ней мужчин, а сама она ни при чем.
Но она познает и другое, то, чему он не хочет обучать ее. Она узнает, что
такое быть использованной и брошенной. Обыватели будут кидать на нее
двусмысленные взгляды только за то, что она спуталась с ним. Но учение будет
ей сладко.
Так почему бы не лечь с ней? Она уже взрослая, пусть и слишком наивная для
своих лет, искренняя, наверное, слишком, но как—никак совершеннолетняя. Она
знает, что ей нужно. Знает, чем она рискует. Так почему бы не уложить ее на
кровать и не дать ответы на все ее вопросы? Почему бы не разрешить все ее
сомнения? Показать, как хороша может быть жизнь?
Почему бы и нет? Потому что она не принадлежит к числу тех женщин, с
которыми легко вступить в случайную связь. Потому что он впервые в жизни
хочет совершить действительно благородный, достойный настоящего мужчины
поступок. Потому, черт возьми, что она заслуживает кого—то лучшего, не
такого, как он.
Он послал ей улыбку, такую откровенную, что она ни за что бы не догадалась,
насколько эта улыбка искусственна.
— Что сказали бы благочестивые прихожане Первой баптистской церкви, если бы услышали твои речи?
Селина холодно усмехнулась в ответ.
— Кое—кто сказал бы, что я проклята навек и обречена на адский
огонь. — Она поднялась. — Большинство пришло бы к выводу, что
виновата не я, просто я попала под влияние величайшего грешника. —
Подойдя к плите, она добавила: — А некоторым захотелось бы пройти тем же
путем.
Мелани Робинсон взбила волосы, тронула губы ярко—красной помадой и глянула
на себя в зеркало. Отражение ее, увы, мало соответствовало комнате, в
которой прошло ее детство. Обои в бледно—лиловый цветочек, белая с золотыми
узорами обивка мебели, балдахин над кроватью, полки с куклами и детскими
фотоснимками — все это куда больше напоминало о юной школьнице, перед
которой открывалась вся жизнь, чем о женщине, уже усвоившей множество
жестоких уроков.
Комната была в точности такой, какой была шестнадцать лет назад, когда
Мелани оставила родительский дом. Время словно бы остановилось в этих
четырех стенах. Форменное платье, давно выцветшее, все еще висело на дверце
шкафа. На письменном столе у окна лежала стопка тетрадок. Фотография Мелани
в предвыпускном классе по—прежнему была засунута под рамку зеркала.
В детстве она любила эту комнату, а сейчас ей вдруг стало грустно. Она
вспомнила рассказы о жилищах умерших, где обстановка сохранялась такой же,
как при жизни обитателей.
Правда, она не умерла. Или?..
Лицо, глядевшее на нее из зеркала, мало напоминало торчащую рядом
фотографию. Измученная, обессиленная, смирившаяся с чередой поражений,
Мелани мало напоминала ту счастливую, влюбленную и исполненную надежд
девушку, которой она когда—то была. Наверное, та Мелани в самом деле умерла,
и ее место заняла жалкая копия.
Она расчесала волосы и сбрызнула духами блузку, волосы и шею. Она была одета
скромнее, чем обычно одевалась в Новом Орлеане: красная прямая юбка и очень
скромная блузка. Мелани предпочитала что—нибудь более яркое, бросающееся в
глаза, но она все же прибыла в Гармонию по делу.
Ей нужно встретиться с отцом Джереда и получить от него деньги, которых ей
хватило бы на всю оставшуюся жизнь.
Она сунула ноги в красные туфли на высоких каблуках, вышла из комнаты и
осторожно спустилась по лестнице. Ее мать сидела внизу перед телевизором и
вполглаза смотрела какое—то сентиментальное шоу. Основное ее внимание —
осуждающее — было приковано к Мелани.
— Где Джеред? — спросила Мелани, добравшись до нижней ступеньки.
— Он у Джоя.
— Отлично. Не знаю, когда я вернусь, так что к ужину меня не ждите.
— Ты могла бы хоть дождаться отца и поздороваться с ним.
Мелани преувеличенно шумно вздохнула. Они с матерью уже переговорили обо
всем. Мать считала, что Мелани не должна просить денег. Она считала, что
Мелани незачем представать жадной в чьих бы то ни было глазах, и была
уверена, что Джок согласится с ее мнением. Но Мелани было безразлично, как
она будет выглядеть в чьих—то глазах. Мужчина имеет определенные
обязательства перед своим сыном и его матерью, и эти обязательства не могут
ограничиваться несколькими баксами, выданными до рождения ребенка.
— Мама, я еще успею с ним поздороваться.
Она взяла сумочку и вышла. Хотя машину Мелани оставила в тени дерева,
виниловые сиденья буквально раскалились. В машине Мелани не было даже
кондиционера — он сдох уже сколько—то месяцев назад.
Наверное, —
подумала она рассеянно, — надо первым делом купить новый кондиционер,
как только появятся деньги. А потом она купит новенькую машину, со всеми
прибамбасами, Кадиллак
, например, или Корвет
, и умчится на ней в новую
жизнь
.
В последние шестнадцать лет она старалась проводить в Гармонии как можно
меньше времени, приезжая только затем, чтобы повидать Джереда или попросить
у отца денег. Тем не менее дорогу к дому мисс Роуз она помнила. Она побывала
там лишь однажды, в тот злополучный вечер, когда судьба Билли Рея
определилась бесповоротно, а шкура отца Джереда была спасена. Это было после
баскетбольного матча в школьном спортивном зале. Билли Рей не любил
баскетбола, но ему нравилось смотреть на Мелани в короткой форменной юбочке
в складку.
После игры они съели по гамбургеру в
Дневной королеве
, а потом Билли Рей
отвез ее во владения Кендаллов и провел в дом для гостей; он рассчитывал,
что сможет уговорить ее снять свой бело—голубой спортивный костюм. Там
имелось все, что нужно для приятного времяпрепровождения: кровать, свеча в
латунном подсвечнике и маленький радиоприемник — на случай, если им
захочется послушать музыку. И он частично исполнил свое намерение. Мелани
разделась до пояса, когда появилась мисс Роуз, привлеченная то ли светом в
окне, то ли звуками музыки, то ли просто любопытством.
Билли Рей так и не узнал, что она побывала там. Он не слышал, как
открывается дверь, не видел смущенного и укоризненного выражения на лице
старухи, не видел, как она повернулась и ушла, не сказав ни слова. Зато
Мелани ее видела.
И полтора месяца спустя, когда ее беременность подтвердилась, она
использовала этот факт против Билли Рея.
Она сама не знала, зачем ей сейчас нужен Билли Рей. Может быть, она хотела
попросить у него прощения, объяснить, что не желала ему зла. А может быть,
посмотреть, такой ли он красивый, необузданный и страстный, как в былые
времена.
Подъехав к дому мисс Роуз, она сбросила скорость, не зная, как вести себя
дальше. Возле коттеджа стояла одна машина, а вторая, старинная развалина,
была припаркована возле большого дома. Если Билли Рей живет в коттедже — тем
лучше.
А если нет? Если она постучится и ей откроет незнакомый человек? Нет, лучше
пойти в большой дом... где старуха встретит ее холодным, презрительным
взглядом. Старая мисс Роуз никогда не любила Мелани и не пыталась этого
скрыть. Даже когда она предлагала Билли Рею поступить по справедливости,
всему городу было ясно, что она винит в случившемся только Мелани.
Она остановила машину на противоположной обочине, поправила волосы, в
последний раз тронула губы помадой и вышла. Возле крыльца коттеджа высокая
изящная молодая женщина поливала ярко—красную герань. Неужели Билли Рей
женат?
Мелани почувствовала, как испаряется ее надежда позабавиться часок—другой.
Нет, мать Мелани не упоминала ни про какую жену. Разумеется, если бы Билли
Рей Бомонт привез с собой жену, об этом знал бы весь город.
— Вы кого—нибудь ищете? — спросила женщина, когда Мелани
приблизилась.
— Мне нужен Билли Рей.
Голос Мелани выдавал ее неуверенность. Эта красивая женщина окончательно
смутила ее. У нее длинные роскошные волосы, которые никогда не знали краски,
без которой Мелани уже не могла поддерживать нормальный цвет. На этой
женщине было длинное платье; Мелани нравился такой фасон, но она не могла
себе его позволить, так как при росте в пять футов два дюйма она выглядела
бы в таком платье коротышкой. А эта женщина коротышкой не была.
— Он там.
Она кивнула в сторону домика для гостей, и ее волосы заблестели на солнце.
Мелани двинулась было в указанном направлении, но остановилась.
— Я вас не знаю?
Женщина внимательно посмотрела на нее. В ее глазах не было никаких чувств,
но Мелани поняла, что незнакомка не одобряет ее появления. Она не
понравилась молодой красавице; женщины обычно чувствуют подобные оттенки
отношений.
— Мы не встречались, — вежливо ответила женщина. — Меня зовут
Селина Хантер, я младшая сестра Викки Хантер.
— Селина... Ах да, вы из библиотеки. Джеред много о вас говорит. Какое
облегчение... — Перехватив вопросительный взгляд Селины, Мелани
пояснила: &mda
...Закладка в соц.сетях
