Жанр: Любовные романы
Вкус греха
...оехали, и ты получишь возможность сделать это бесплатно.
Уилл покачал головой:
— После того, что случилось с Мелани, мне не стоит появляться на их
пиршестве.
— Уилл, никто не станет обвинять в этом тебя, — сказала Селина и
тут же почувствовала, что ее голос звучит весьма неуверенно.
— Ты и сама сомневаешься, — ответил Уилл, поднялся с кровати и
приблизился к ней. — А ты как думаешь? Имею я отношение к ее смерти?
— Нет, конечно.
— Сегодня по радио сказали, что Мелани была убита в четверг. А если я
скажу тебе, что в четверг я был в Новом Орлеане? Причем именно в квартале,
где она жила? Может быть, твое мнение несколько переменится?
— Ты, Уилл, не мог ее убить. И мы оба об этом знаем. — И все—таки
в ее голосе не было полной уверенности. — Полицейские из—за этого
приезжали? Да? Они узнали, что ты был в Новом Орлеане в тот день?
Уилл мотнул головой:
— Нет, они приехали потому, что мое имя всплыло в ходе следствия.
Мелани не скрывала, что собирается встретиться с отцом Джереда и содрать с
него серьезные баксы. Поскольку отцом Джереда все считают меня, они и решили
обратиться в первую очередь ко мне.
— Только не говори, что ты там был в тот день, — почти умоляюще
проговорила Селина.
— Почему?
Вместо ответа Селина погладила его по груди, по животу, дотронулась до
расстегнутой
молнии
. Он удержал ее руку, и тогда она посмотрела ему в
глаза.
— Если в городе узнают, что ты был в Новом Орлеане в день убийства,
никаких доказательств не потребуется. Тебя линчуют.
Уилл криво усмехнулся:
— Ты обо мне беспокоишься?
— Да, Уилл.
Он выдержал пристальный взгляд Селины, затем наклонил голову и провел
пальцем по ее шее.
— Тебе идет белое.
— Без него я еще лучше.
— Я это знаю, — вздохнул Уилл, поднес ее ладонь к губам, поцеловал
и отпустил. — Ладно, девочка, беги. Веселись. Там много парней, которые
могут тебя развлечь. А меня оставь в покое.
Уилл отошел от нее, но она не шелохнулась.
— Вечером, к фейерверку, придешь?
— Может быть.
Селине показалось, что Уилл не ответил
нет
только для того, чтобы не
затягивать разговор и выпроводить ее. Что ж, придется уйти.
Мисс Роуз не удивилась, увидев, что Селина выходит одна.
— Такого упрямого гордеца я в жизни не встречала, — ворчала она,
выезжая на дорогу. — Половине города нет никакого дела до того,
появится он сегодня или нет.
— Зато остается вторая половина, — возразила Селина. — И
они—то дадут ему понять, что им не все равно. Мисс Роуз, человек имеет право
на гордость. Тем более когда у него нет ничего больше.
Мисс Роуз пристально посмотрела на нее.
— Не хочу спрашивать, чем вы занимаетесь, когда остаетесь вдвоем. Вы
взрослые люди и можете распоряжаться собой сами. Мне только хотелось бы
знать: рассчитывать ли на свадьбу в ближайшем будущем.
Свадьба. Это означает многое — любовь, будущее... Пережив предательство
Викки и Ричарда, Селина решила про себя, что настанет и ее очередь создать
семью. Настанет день, когда она встретит хорошего человека, полюбит его и
навсегда свяжет с ним свою судьбу. Но после встречи с Уиллом она почему—то
перестала размышлять на эту тему. Она не могла себе представить, какая
жестокая необходимость может заставить его жениться на ней. Господи, она
даже не в силах затащить его в постель. Любовь, церемония в церкви, брачный
договор — все это лишь сладкие грезы. Несбыточные.
— Нет, — холодно сказала она. — Никаких свадеб.
— Почему? Неужто ты считаешь, что слишком хороша для него?
— Мисс Роуз! — возмущенно воскликнула Селина.
Старуха тяжело вздохнула.
— Он—то, по—моему, считает, что ты чересчур хороша для него. —
Видя по сердитому лицу Селины, что она собирается что—то возразить, мисс
Роуз добавила: — Я же вижу, какими глазами ты на него смотришь и как себя
ведешь, когда его нет. Так что у меня были основания задать тебе такой
вопрос. Я любопытна, как все старухи, ты уж прости.
Селина что—то недовольно проворчала. Любопытство старухи зашло слишком
далеко. Такой вопрос даже сама Селина не смеет себе задавать.
И все—таки этот распроклятый вопрос мучил Селину весь праздничный день,
наполненный, разумеется, пересудами насчет Мелани. Ответ пришел уже в
сумерках, когда она разыскивала в лесу футбольный мяч своего племянника и
случайно набрела на Уилла.
Глава 11
Уилл стоял, прислонившись к дереву, и лениво подбрасывал мяч четырехлетнего
Ника. Каким образом Уилл здесь оказался? Как он узнал, что именно Селина, а
не Викки и не Ричард, откликнется на нытье Ника?
Селина оглянулась. Поляну окружал густой кустарник, так что они с Уиллом
находились в уединении.
Она сунула руки в карманы и решительно направилась к нему. В ответ на его
улыбку она также улыбнулась.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Селина.
Уилл снова подбросил мяч.
— Я же сказал, что, может быть, приду к фейерверкам.
— Отсюда их не видно.
— Неправда.
Уилл кивком указал ей направление, она обернулась и увидела среди ветвей
деревьев яркие огни.
Селина повернулась к Уиллу.
— Их гораздо лучше видно с того места, где обосновались мы.
— Можно подумать, твоя мама любезно пригласит меня разделить с вами
трапезу, — насмешливо заметил он.
— Моя мама вполне любезна.
— Возможно. Зато твоя сестра этим достоинством не отличается, и я
уверен, что твой отец не будет особенно любезен, видя, что честь его
маленькой дочурки под угрозой. — Уилл в последний раз подбросил мяч,
вложил его в руки Селины и притянул ее поближе. — Я не хочу смотреть
фейерверки в обществе твоих родителей, твоей сестры, человека, за которого
ты якобы хотела замуж, и их выводка.
Он хочет остаться с ней наедине. От этой мысли в Селине проснулось
неудовлетворенное желание.
— Есть и другие места, — шепнула она.
— Там нельзя.
Уилл наклонил голову и слегка коснулся губами ее губ. Она выдохнула с легким
стоном, и его язык скользнул к ней в рот.
От него пахло табаком, а на губах чувствовался вкус спиртного. Может быть,
алкоголь придал ему решимости? Или под воздействием алкоголя он позабыл о
важных причинах, вынуждавших его воздерживаться от контактов с ней?
— И этого там нельзя, — прошептал Уилл, расстегивая ее блузку.
Его руки уже сжимали ее груди, распаляя ее желание. Она застонала, но
спохватилась и умолкла.
Голоса за кустами притихли. Где—то невдалеке раздался глухой удар, и небо
осветилось пурпурным светом. Начался главный фейерверк. А другой фейерверк
взрывался в теле Селины, во всех местах, которых касался Уилл. Он склонился
над ней и прикусил ее сосок. По ее телу прошла дрожь, у нее перехватило
дыхание, и все же она нашла в себе силы остановить его.
— Почему? — выдохнула она.
Очередная ракета разорвалась в небе каскадом серебряных звезд, и они на
мгновение осветили лицо Уилла. Оно было столь серьезно, что у Селины замерло
сердце. Уилл молча ласкал ее грудь, заставляя трепетать в мучительной неге.
Почему?
Такой короткий вопрос, — думал Уилл, — и такой емкий
.
Почему он это делает? Почему он мучает себя? Почему он не может защитить ее?
Почему не уберег ее от себя самого?
Все просто и очевидно. Потому что вдали от нее он сходит с ума. Он жаждет
ее. Только она может насытить его голод и излечить гложущую его тупую боль.
Но есть и еще один ответ, более честный, более правдивый. И этот ответ
пугает Уилла. Он и наедине с собой не произнесет этот ответ про себя, и, уж
конечно, ничего не скажет при Селине.
Новая вспышка в небе, сине—зеленая на этот раз. Он убрал руки с ее груди,
поцеловал Селину в лоб и развернул ее так, чтобы она увидела фейерверк. Он
прижал ее к груди, потерся щекой о ее волосы, обнял за талию.
Он не стал отвечать.
Какая же это невыразимая пытка — стоять вот так, вдыхать запах ее духов,
ощущать шелковистую кожу, держать в ладони ее тяжелую грудь. Настоящая
пытка: быть так близко — и не внутри.
Но уже скоро. Скоро все закончится. Они уйдут домой, и она будет
принадлежать ему. А завтра он будет горько о том сожалеть.
Послышался треск кустов, сдавленное ругательство, и на поляне в двадцати
футах от Уилла и Селины возник чей—то силуэт. Было уже совсем темно, и
все—таки Уилл узнал Викки. Он хотел отстраниться, но Селина с неожиданной
силой схватила его за руку и удержала.
— Селина! — раздраженно воскликнула Викки. — За каким
дьяволом ты...
И тут она их увидела. По всей вероятности, в первую секунду она их не
узнала. Она была поражена, так как застала Селину с мужчиной — с Билли Реем
Бомонтом. Ей потребовалось какое—то время, чтобы поверить своим глазам.
Затем она быстрыми шагами двинулась к ним, не слишком грациозно, зато пылая
гневом.
Уилл отстранил Селину и не без труда высвободил руку. Но было, очевидно, уже
поздно. Викки увидела намного больше того, чем ей следовало бы видеть.
Она остановилась футах в шести и уставилась на них сверкающими от гнева
глазами. Селина пнула ногой позабытый мяч, и он покатился в сторону Викки.
— Вот мяч Ника, — сдавленным голосом произнесла она.
Викки ринулась вперед и занесла руку. Пожалуй, Уилл не был бы чересчур
огорчен, получив пощечину, но Викки избрала иную жертву. Уилл шагнул вперед,
перехватил руку Викки и отвел ее.
— Сука! — Викки говорила очень тихо, но это не смягчало смысла ее
слов. — Селина, это что? Месть? Ты не простила меня за то, что я увела
у тебя Ричарда, и решила отомстить мне с Билли Реем?
— Уилл, насколько я понимаю, никогда не был твоим, — насмешливо
парировала Селина. — А что до тебя и Ричарда, то мне давно плевать. Вы
друг другу отлично подходите. Заслуживаете друг друга.
Викки, трепеща от злости, вырвала руку у Уилла, поправила юбку и
презрительно фыркнула.
— Как и вы, да? О, эта новость ох как понравится всему городу! Наша
недотрога Селина одна в лесу с подонком Бомонтом! Сколько лет ты обманывала
всех, притворялась паинькой, чуть ли не святой невинностью, и все это было
игрой! — Она бросила на Уилла уничтожающий взгляд. — Какое
ничтожество! Погоди, завтра все будут знать о тебе правду!
Уилл наклонился, поднял с земли футбольный мяч, схватил Викки за руку и
поволок за собой на тропинку. Там он вручил ей мяч, заглянул в глаза и тихо
проговорил:
— Ты ни одной живой душе не скажешь ни слова про Селину, иначе горько
об этом пожалеешь.
Викки открыла рот, но не издала ни звука. Должно быть, ярость лишила ее дара
речи. Или же она поверила Уиллу, поверила, что он способен на все. Как бы то
ни было, она молча повернулась и зашагала прочь.
Несколько секунд Уилл стоял неподвижно. Он досадовал на самого себя. Нужно
совсем не иметь головы на плечах, чтобы явиться сюда и нежничать с Селиной в
двух шагах от ее родных, от ее сволочной сестры. Он должен был спрятаться,
заметив ее, должен был бежать от нее как черт от ладана.
Селина тихо подошла и положила руку ему на плечо.
— Пойдем домой, — негромко предложила она.
Уилл посмотрел на нее, погладил по щеке.
— Она назвала тебя сукой.
Селина слабо улыбнулась.
— Викки очень ревнива. Она убедила себя в том, что если ты решишь
завести роман в этом городе, то твоей избранницей непременно будет она.
— Сели, она твоя сестра, и она назвала тебя так только за то, что ты
была со мной.
— Сестры — еще не значит друзья, — возразила Селина. — Мы
едва выносим друг друга. Поверь, Уилл, мне совершенно все равно, что она обо
мне думает.
Он со вздохом опустил руку.
— Ты ничего не понимаешь, Сели.
Откуда ей понять? Никогда в жизни никто не обращался к ней презрительно. Она
не знает, что такое унижение, ненависть, людская злоба. Она не понимает, как
чувствует себя человек, когда его подозревают и осуждают без всякой на то
причины и не признают за ним малейшего достоинства.
— Нет, это ты не понимаешь, — возразила Селина. — Мне
безразлично, какими словами меня обзывает Викки. Мне безразлично, что будут
говорить обо мне в этом проклятом городе, если я буду с тобой.
— Ты сама не понимаешь, что говоришь.
— Не надо в таком тоне, Уилл. Я знаю, что говорю. — Она помолчала,
погладила его по плечу. — И ты тоже знаешь. И боишься.
Боится ли он? Он лишь горько усмехнулся. Ну да, с тех пор, как он ее
встретил, у него бывали минуты, когда он чувствовал неподдельный страх.
— Я стараюсь уберечь тебя.
— Не надо меня беречь, — упрямо тряхнула головой Селина. — Я
хочу быть с тобой.
— Ты не представляешь себе, как себя чувствует человек, когда на него
смотрят как на врага. Когда в магазине за тобой следят — не стащишь ли ты
чего—нибудь. Когда тебя с легкостью обвиняют в любом преступлении, тебя
считают виновником любого скандала. Ты не к этому стремишься.
— Правильно, — мягко согласилась Селина. — Я стремлюсь к
тебе.
Уилл ответил не сразу:
— Селина, может быть, все дело в сексе? Ты ищешь удовлетворения? Если
так, идем домой, и ты получишь его. И будешь получать каждый вечер, до тех
пор, пока я не уеду из города, если только...
— Если только я откажусь желать большего? Если я откажусь от тебя и
стану думать только о том, что обо мне скажут в городе?
— Есть на свете по-настоящему важные вещи, — злобно проговорил
Уилл. Таким тоном он только что разговаривал с Викки. — Что ты скажешь
о том, что я сплю с женщинами за деньги? Если ты взглянешь на мое
полицейское досье, у тебя глаза на лоб вылезут! Чуть ли не в каждом штате,
куда меня заносило, я попадал в тюрьму! А за половину моих преступлений меня
не арестовывали! Между прочим, когда мисс Роуз нашла меня в Алабаме, я сидел
в тюрьме! И если бы я не согласился приехать сюда, очень возможно, меня бы
упекли надолго!
Он умолк и вгляделся в лицо Селины. Ему было бы довольно малейшего признака
сомнения. Этого будет достаточно, чтобы держаться от нее подальше и не
погубить.
— А в Алабаме ты был виноват? — спросила она.
— Да какая тебе, к черту, разница?
— Это самое главное, Уилл. Да или нет?
И он сдался.
— До каких пор ты будешь мне верить, если я скажу, что не делал ничего
плохого? Любой, кто оказывался в тюрьме, утверждает, что невиновен. По
большей части люди в таких случаях лгут. Когда до тебя наконец дойдет, что я
способен лгать?
— Тогда, когда ты начнешь лгать мне, — спокойно ответила Селина.
Селина верит ему. Простой психологический закон: с человеком нужно
обращаться хорошо, и если он хоть сколько—нибудь человек, то и он будет
поступать с тобой хорошо. Если проявить к нему доверие, он это доверие
заслужит. Вера в добрую натуру человека обязательно будет вознаграждена.
Конечно, он не может быть таким, каким она хочет его видеть, он не станет
человеком, какой ей нужен. Но он сделает над собой усилие, он притворится
хорошим на то время, что будет в Гармонии.
Уилл прислонился к ближайшему дереву и пристально посмотрел на Селину.
— Я кажусь тебе лучше, чем я есть.
Селина придвинулась ближе, и он машинально обнял ее.
— Ты сам не веришь в себя, — мягко возразила она.
Вера Селины слепа. Она видит только хорошее и закрывает глаза на дурную
сторону. А когда он покинет Гармонию, правда откроется ей очень скоро. Он
возьмет все, что она может ему дать, и оставит ее ни с чем. Он разобьет ее
сердце. И тогда она увидит, какой он негодяй.
Селина нашла мисс Роуз, которая сидела на складном стуле в обществе Реймонда
и Френни, и сказала ей, что ее не нужно везти домой. Старуха долго изучала
ее лицо, освещенное заревом фейерверка и лимонно—желтым светом фонарей,
затем коротко кивнула.
— Еще увидимся.
Пробираясь к воротам парка, где дожидался Уилл, Селина размышляла о том, что
зоркая, невероятно проницательная мисс Роуз могла прочесть на ее лице.
Увидев Уилла, стоящего под кирпичной аркой, она позабыла про мисс Роуз и
весь мир. Его белую футболку, как и белое одеяние самой Селины, было хорошо
видно даже в темноте.
При ее появлении Уилл не произнес ни слова, а только отделился от стены,
взял ее за руку и пошел рядом.
В этот вечер с ним что-то случилось, и Селина не могла понять, что именно.
Он казался... побежденным. Нет, не то. Побежденным он не будет никогда. Но
он сдался, смирился с тем, что оставшееся время пребывания в Гармонии ему
суждено провести с ней.
Он думает, что ему нет места в ее жизни. Верно заметила мисс Роуз: Уилл
считает ее слишком хорошей для него. Он уверен, что она пострадает, если
вступит с ним в тесную связь. И по крайней мере, в этом последнем пункте он
прав. Она будет страдать, если он покинет ее. Но лучше сейчас получить
высочайшее наслаждение и расплатиться страданием впоследствии, чем мучиться
уже сейчас.
На улицах города было пустынно; практически все любовались фейерверком в
парке или еще не вернулись из-за города. По пути домой Уилл с Селиной
встретили лишь одну машину.
Подходя к владениям Кендаллов, Селина спросила:
— Ты в своем домике не очень страдаешь от жары?
Уилл рассмеялся:
— Милая моя, думаю, мне там немногим легче, чем грешникам в геенне
огненной. А там мне, по—видимому, еще предстоит оказаться за то, что я делаю
с тобой.
Селина мрачно взглянула на него, но он не видел ее лица.
— Ты ничего мне не сделал, Билли Рей, — проворчала она, отпирая
дверь коттеджа и пропуская Уилла вперед. — Я участвую по доброй воле,
даже, можно сказать, с вожделением. Так что если и гореть в аду, так вместе.
Уилл потянулся к выключателю, но Селина его остановила. Она бросила ключи на
столик, захлопнула дверь комнаты и направилась в спальню. Когда Уилл вошел
вслед за ней, она стояла у окна. Он остановился у двери.
— Сели, может, мне уйти?
— Нет, останься.
Тогда он приблизился к ней и поднял жалюзи; лунный свет залил комнату.
— Ты часто стоишь у этого окна. — Уилл прижался к ней сзади. Все
его тело горело, отвечая на жар, сжигающий Селину. — По ночам я смотрю
на тебя, когда ты стоишь у окна.
Он держал ее за плечи, шептал в самое ухо и чувствовал, как ее тело трепещет
при каждом его слове.
— Я смотрю на тебя долго, пока ты не ляжешь, и изнываю от желания.
Господи, Сели, ты даже не знаешь, как я хочу тебя.
Его жаркий, волнующий голос дрогнул. Он поцеловал ее, и Селина всем
существом откликнулась на этот поцелуй. Затем он отпустил ее, опустился на
колени, снял туфли с ее ног, отбросил их в сторону. Его руки скользнули по
ее длинным ногам, вскоре ее трусики белели легким облачком на полу.
Уилл выпрямился, обнял ее сзади за талию и расстегнул
молнию
на джинсах
свободной рукой. Послышался шорох материи и сдавленный стон — Селины? или
его собственный? Он зашептал прерывающимся голосом:
— Я лежу там и воображаю, как буду заниматься с тобой любовью,
прикасаться к тебе, входить в тебя, и схожу с ума. Я вижу, как я вхожу в
тебя, очень глубоко. Вот так.
Он раздвинул ее ноги и резким движением вошел в нее. Она была горячей,
влажной, и она ждала его.
Уилл не солгал. Временами ему казалось, что он в самом деле сойдет с ума,
если не окажется в ней. Но сошел он с ума именно сейчас, когда оказался
внутри, когда сжал ее и их губы встретились. Он был безумен от желания. От
испепеляющего жара.
Нет, он не совершит непоправимую ошибку, не станет влюбляться в нее, не
станет стремиться к жизни, которая закрыта для него, к дому, детям... Но
если он окажется глуп, если ему захочется всего этого, тогда...
Он замер на мгновение, она прижалась к нему еще теснее, потом отпрянула. Его
кровь вскипела, мышцы напряглись, он со стоном выпустил в нее горячую струю
и почувствовал, как ее сотрясает оргазм.
Она трепетала в его руках, и он еще раз подумал, что если ему и суждено
совершить глупость, то причиной тому может стать только Селина.
Уилл медленно раздел ее, осторожно расстегнул все пуговицы и сложил ее
блузку и юбку на стул. Селина проявила куда меньше терпения, раздевая его.
Она рывком стянула через голову с него футболку, поспешно стащила джинсы и
носки. Но трусы она снимала с него медленно, нарочно поддразнивая его.
Сколько раз им надо повторить то, что произошло, прежде чем она насытится
или он выбьется из сил? Три раза? Четыре? И десяти будет мало! Никогда в
жизни Селина не испытывала такого неутолимого любовного голода, такой
жадности до тела Уилла, до его ласк. Она отбросила всякий стыд и забыла обо
всем. На всем белом свете оставались только они вдвоем.
Он опустил жалюзи, зажег лампу возле кровати и улегся рядом с Селиной. За
все шесть лет, что она прожила в этой комнате, ни разу в этой постели не
оказывался мужчина. Сейчас Уилл наполнил ее спальню — совершенно неведомое
дотоле ощущение.
— Из—за меня и твоей сестры тебе пришлось пропустить фейерверк.
— Это как посмотреть. Из глаз Викки летели искры, да и я сама горела не
хуже ракеты минуту назад. — Селина провела пальцем по колючему
подбородку Уилла. — И вообще у нас в Гармонии фейерверки не редкость.
Хочешь не хочешь, каждый год приходится на них любоваться.
— Верно, — согласился Уилл. — В следующий раз насмотришься.
Он отвернул голову, чтобы она не видела его лица и не смогла бы прочитать на
нем слово, оставшееся невысказанным:
Одна
. В следующем июле его здесь не
будет.
Он развязал цветные ленты и запустил пальцы в ее густые волосы.
— У тебя красивые волосы, — пробормотал он.
— Спасибо. Ради тебя я их не остригу.
— Да? — Он улыбнулся, но не насмешливо, как обычно. На этот раз
улыбка получилась скорее грустной. — И долго ты не будешь стричься?
— А ты долго останешься в городе?
Уилл помрачнел еще больше.
— Я не могу оставаться.
— Тогда я остригусь в тот день, когда ты уедешь, — серьезно
пообещала Селина. — И они будут короче, чем у тебя сейчас.
Уилл вертел ленточки в пальцах.
— Как раз нужной длины, — заметил он наконец. — Вполне
подойдут...
— Для чего? — полюбопытствовала Селина.
Уилл сложил ленты в петлю и приказал:
— Дай руку.
Селина пристально посмотрела на него, но не стала возражать.
Уилл никогда намеренно не причинит ей боль.
Она протянула ему правую руку, он завел ее ей за голову и просунул между
прутьями кровати в изголовье. Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Селина
подняла левую руку. Уилл проделал ту же операцию, сложил ее ладони и
захватил запястья петлей и нетуго завязал ленты. После этого он широко
развел ноги Селины, встал на колени и вновь резко вошел в нее.
Он овладел ею быстро и жадно; он гладил ее груди и легонько покусывал их.
Она сама не знала, что испытывает: возбуждение, вожделение, страсть? Она
чувствовала только его сильные толчки. А он был волен делать с ней все, что
захочет, тогда как она не могла прикоснуться к нему, притянуть его к себе,
не могла обхватить его голову и поцеловать в губы. Она открыта и беззащитна,
она целиком покорилась ему.
А он сильный и властный, его глаза закрыты, он тяжело дышит, но не
останавливается, все ускоряет движения. И вот она уже достигла пика, но он
продолжает, ласкает ее соски, сильнее, еще сильнее, еще глубже...
Наслаждение захватывает ее, и Селина кричит, не замечая ничего, даже
хриплого стона Уилла. Он наполнил ее собой...
Сколько времени это продолжается? Секунды? Минуты? Она не знает и не желает
знать, ее обволакивает ласковое тепло. Нет уже ни комнаты, ни ночной
темноты, есть только она и есть Уилл. Но вот наконец напряжение мышц
ослабевает, сердцебиение замедляется, дыхание выравнивается. Она открывает
глаза и видит, как он смотрит на нее сверху вниз. Она не может не улыбнуться
ему благодарной улыбкой.
— Понравилось? — почти грубо спрашивает он.
Ответом ему служит еще одна улыбка.
— Да, милый, мне хорошо.
Избегая ее взгляда, он тянется к лентам у нее в изголовье.
...Закладка в соц.сетях
