Жанр: Любовные романы
Испытание чувств
...ва было
шестнадцать.
Мы улыбались и позировали для сотен фотографий до того, как обеденный стол
был окончательно накрыт. Я села за стол, умирая с голоду, но не смогла
съесть ни кусочка. Ричард выбрал место чуть дальше и смотрел на меня через
плечо Джуди Макморроу, загадочно улыбаясь. Его привлекательность была
магнетической, и я тоже смотрела на него, краснея и улыбаясь, как дура, и
пропуская мимо ушей оживленный разговор за моим столом. Я чувствовала себя
настолько переполненной эмоциями, что всем, наверное, было ясно, и это легко
можно было прочесть, как по книге. Может быть, это была безрассудная
страсть, иллюзия молодости, память любви? Может, я перенеслась обратно в те
времена, когда нам было восемнадцать, среди всех этих сейчас знакомых лиц?
Какой бы ни была причина, это случилось: задолго до обеда стало очевидно,
что я успешно влюбилась в Ричарда опять!
После обеда, до начала серьезной программы, я вернулась к стене, чтобы
посмотреть, нет ли там какой-нибудь нашей совместной фотографии. Я хотела
забрать эти воспоминания, взять их домой и хранить как сокровище — или это
ностальгическое настроение, или идиотизм.
Я подошла к группе фотографий, озаглавленных
Олимпийская лыжная команда
, и
остановилась, чтобы небрежно просмотреть их, тайком выискивая то, что мне
нужно, когда его голос за моим плечом сказал:
— Мы здесь! Здесь то, что ты ищешь. — С торжественным видом он
вытащил фотографию из нагрудного кармана (тот же кадр, что и у меня дома: мы
с ним на лыжной горе) и озорно улыбнулся: — Мы собираемся кружить друг около
друга весь вечер? Я приехал сюда только, чтобы увидеть тебя, и не уеду, не
поговорив с тобой. Подойди, сядь здесь, рядом со мной, подальше от этой
толпы.
Я кивнула, не способная подать голос. Наконец-то! Ричард взял меня за руку,
повел к паре стульев в тихом уголке и немедленно установил нужный тон в
нашей интимной беседе:
— У тебя есть собака?
Я взорвалась от смеха, и напряжение было снято.
— Да, есть. Овчарка, Мозес. Почему ты спрашиваешь?
— Ты как-то говорила, что хочешь большую пушистую собаку. Я полагаю,
такая у тебя и есть?
— Что за память!
— Я помню все, что касается тебя.
Я быстро посмотрела на него, но если в этих словах было особое значение, то
оно не отразилось на его лице. Я была возбуждена и услышала то, что не было
сказано. Очнись, Андреа! Остынь! Я бы умерла от стыда, если бы он увидел,
какое действие оказывает на меня. Я сделала глубокий вдох и пустилась
рассказывать длинную историю о Мозесе.
— А у тебя есть какие-нибудь домашние животные?
— Нет, моя жена считает, что собаки слишком беспокойные и слишком
грязные, а у девочек аллергия на кошек. У нас есть тропические рыбы.
Мы обсудили его рыб.
— Расскажи мне о своей работе.
Он засмеялся:
— Я могу отвечать на вопросы столько, сколько ты будешь сидеть и
слушать. Здесь действительно нечего рассказывать. У меня — собственная
компания, занимающаяся программным обеспечением:
Техтрон
. Маленькая, но
платежеспособная.
— Вполне прилично, — ответила я, услышав чувство гордости в его
голосе.
— Времени отнимает много, но ведь деньги чего-то стоят. В целом у меня
хорошая жизнь, я полагаю, хотя всегда сожалел... Нет, я вижу, тебе это
неинтересно. — Он посмотрел на меня вопросительно, затем, к счастью,
переменил тему. — Теперь ты расскажи мне о себе. В каком разделе права
ты практикуешь? Ты всегда говорила о юридической школе.
Как он помнил такие вещи? Я не могла даже вспомнить, когда у него день
рождения.
— Нет, я никогда не училась в юридической школе. Я была секретарем,
пока не появились дети, но, в конце концов, сумела остановить снижение — я
поступила на юридические курсы, но авария задержала меня на середине.
— Ты вернешься к этому, ничто не удержит тебя слишком долго.
— Почему ты думаешь, что можешь судить обо мне?
— Из-за того же инстинкта, который есть и у тебя по отношению ко мне. Я
понимаю, как работает твой ум. Сейчас я знаю, что ты чувствуешь очень
сильное влечение ко мне. Мы, как магниты, Андреа. Я часто думаю о тебе... Я
говорю это не для того, чтобы вынудить что-то сделать, а просто хочу, чтобы
ты знала.
Он часто думал обо мне. Я должна была задать ему вопрос, который пылал
внутри меня в течение многих месяцев, но я ловко заткнула брешь в нашем
разговоре вопросом:
— У тебя красивые дети, а твоя жена здесь?
— Нет, она не захотела ехать со мной, встречаться с людьми, которых она
не знает. Моя жена не очень общительна, и мы не часто ездим вместе. Она
делит свое время между бизнесом и детьми.
Он подарил мне печальную улыбку, вызывающую сочувствие, и я подумала, не
была ли это жалость к себе, которую я услышала за сарказмом в его голосе. Я
снова улыбнулась, ничего не говоря и отказываясь менять тему разговора, хотя
я должна не забыть спросить о том бизнесе, которым она занимается.
— Она... мы... Это не настоящий союз, Андреа. У моей жены хорошая
голова для бизнеса, она любит детей, и это, собственно, все. Она не любит
танцевать, вечеринки утомляют ее, она не видит разницы между Моцартом и
Битлз
, и в ней нет радости жизни. Она совсем не такая, как ты. — Он
замолчал, и его глаза встретились с моими. — Она не знает о тебе
ничего, Андреа.
Мое сердце бешено забилось, и я отвела глаза в сторону, подальше от его
пронизывающего взгляда. Он женился на точно такой же, как Стюарт, и они
совсем не были счастливы.
То, что я надолго опустила глаза, было фатальной ошибкой. Его улыбка была
дружелюбной и поверхностной, но светящаяся глубина его глаз, невидимая и в
то же время выставленная напоказ, была любовью ко мне. Он сломил меня
уверенностью, которая была прямо-таки физической, и вопрос, который готов
был у меня вырваться, замер на губах. Он любил меня! Несмотря на обиду и
прошедшее время, он все еще любил меня. Я не фантазировала: он любил меня.
— Почему ты женился на ней? — я почти прошептала это.
— Почему... — Он пристально вглядывался в развешенные плакаты,
собираясь с мыслями. — Мне было очень трудно в жизни. В конце концов, я
понял, как много ты для меня значила, но когда я вернулся домой, то услышал,
что ты уехала и вышла замуж. Ты не дала мне много времени, любовь моя.
— О, мой Бог!
Опять эта печальная улыбка.
— Она немного напоминала мне тебя: не внешне, но достаточно, чтобы
сделать интересной, достаточно, чтобы ухаживать за ней.
Я так много хотела сказать, но остановилась на этом:
— Ты любил ее?
— Нет, нет, не любил.
Никакого сомнения
, — заметила я, приведенная в чувство холодом в его
голосе.
— Я закончил колледж со званием инженера-электрика и большим интересом
к математике. Производство компьютеров находилось в шестидесятые еще в
младенчестве, и компания IBM была лидером. Я приехал в Нью-Йорк и получил
работу компьютерного аналитика, приложив все усилия, чтобы работать в
перспективном направлении. Мы были самоотверженной и серьезной группой на
переднем крае захватывающей новой науки. Все время работа, не было времени
для забав. Знаешь ли ты, что я в течение четырех лет жил на Манхеттене и
никогда не был в городском мюзик-холле? Ночные клубы, подобные
Копакабана
,
были последним криком моды, но они ни разу не получили от меня ни пенса.
Компьютеры и индустрия разработки программного обеспечения будущего занимали
все мое время. Я мечтал о том, что когда-нибудь у меня будет собственная
компания. У Валери была такая же мечта. Она на пару лет старше меня, и одна
из немногих женщин, работавших с нами, — не слишком многие женщины
интересовались сложностями программирования в шестидесятые. Она была
честолюбива, мы были увлечены одними и теми же вещами и часами говорили о
том, как наилучшим образом собрать данные, чтобы преобразовать их в полезную
информацию: тогда не было дискет, вся информация пробивалась на лентах и
хранилась на огромных бобинах. Валери очень интеллигентна, с быстрым умом в
математике и логике. Я не был затворником, я встречался и с другими
женщинами (я подумала, что в этом нет ничего необычного), но они улыбались,
ничего не понимая, когда я говорил о вещах, которые меня интересуют. Валери
же все впитывала и понимала, и вносила свой собственный вклад. Она несколько
раз приглашала меня к себе на обед, а за одним следует другое, мы... мы...
Казалось, что Ричард перелистывает страницы своего прошлого, и я позволяла
ему перескакивать с одной мысли на другую, полностью захваченная его
рассказом. Он глубоко вздохнул, затем продолжил:
— Она забеременела. Я никогда не забуду ее лица, когда она сказала мне
об этом: торжествующе, как если бы она, наконец, достигла цели. Ей было
двадцать девять, и, как теперь говорят,
ее биологические часы тикали очень
громко
. Она выбрала меня на том основании, что я годился в отцы ее ребенку.
Его взгляд снова стал сосредоточенным, и переживания отразились на его лице.
Удивительным было то, что он рассказал мне об этом, и облегчение, что я
знаю, и снова эта тоскливая улыбка.
— Мои дети — лучшая часть моей жизни, я горячо люблю их. Валери —
основной партнер моей компании: ее деньги — в действительности деньги ее
отца — позволили нам начать свое дело... Но мы не любим друг друга, Андреа.
У него был свой способ произносить мое имя, с легким иностранным акцентом:
Онд... Ондрэ... Я повторяла это мысленно снова и снова, но мне хотелось
слушать его слова, хотя они и произносились шепотом:
— Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, Андреа...
Я растаяла, как масло. Что за сентиментальная дура, не правда ли? Он потерял
меня, и он ждал меня. Это было лучше, чем я навоображала. Я не знала, что
делать. Ко мне вернулся дар речи.
— Может быть, мы присоединимся к остальным? — предложила я, хотя
на самом деле хотела остаться с ним здесь.
— Только еще одну минуту, пожалуйста, Андреа!
— Эти звуки, как в старые времена, не правда ли?
Мы оба засмеялись. Мой голос звучал резко и притворно, но все годилось для
того, чтобы снять напряжение, опять возникшее между нами.
— Не для того, чтобы сменить тему, но на какой машине ты ездишь? —
спросила я, вспоминая его любовь к английским спортивным машинам.
— На какой еще! — ответил он со смехом в голосе. — На старом
Остине Хилсе
.
Ничего удивительного. Машина, на которой он ездил, была просто
замечательной, но определенно могла показаться несостоятельной в нынешнее
время. Она была темно-зеленая, с рыжевато-коричневыми кожаными сиденьями, за
исключением тех мест, где набивка выглядывала через дыры в сиденьях. В этой
машине (вместе со многим другим!) я училась вождению. Я вспоминала эти
замечательные дни прошлого, когда мы выбирали заброшенные дороги, ведущие из
города, и разъезжали по изрезанным грязным колеям, чтобы найти уединенное
место, где, забыв про еду и запутавшись в руках друг друга, наслаждались
нервной дрожью от тесных объятий.
И чем больше я думала, тем больше я хотела его тогда, но тогдашнее желание
было, как свеча, по сравнению с большим костром, горевшим во мне сегодня
вечером. Я хотела этого мужчину, этого знакомого незнакомца, хотела, чтобы
он прижал меня к себе, поцеловал, чтобы страстно добивался меня, пока...
Боже милостивый, что на меня нашло? Я вернулась к настоящему.
— Прости, что ты сказал?
Музыканты играли, и я придвинулась ближе, притворяясь, что не слышу: мне
хотелось почувствовать его дыхание на своей шее. Мы говорили, сплетая
воспоминания в здание нашей жизни.
По мере того как наша беседа становилась все более оживленной, я начала
прерывать слова и фразы, касаясь его руки, колена или положив руку на его
бедро. Хорошенькое дело, я не могла держать свои руки вдали от этого типа. Я
хотела почувствовать тепло его тела через одежду.
— Давай потанцуем, — сказала я, не способная больше сидеть, и
вытащила его на танцевальную площадку, где была причина очутиться в его
объятиях. Я не подумала о том, какая играет музыка, но, к счастью для меня,
танец оказался медленным. Я молилась, чтобы мое больное бедро вело себя
прилично хотя бы несколько минут, хотя, полагаю, обратное было бы мне в
оправдание, чтобы совсем повиснуть на Ричарде. Но после нашей интимной
беседы танец меня разочаровал: Ричард держал меня на расстоянии вытянутой
руки, и мы танцевали строго порознь. Я была на более близком расстоянии с
семидесятилетними дядюшками на свадьбах!
Когда музыка закончилась, Ричард целомудренно поцеловал меня в щеку.
— Спокойной ночи, — сказал он торжественно. — Было очень приятно поговорить с тобой.
Единственное, что он забыл сделать, это поклониться. Быстро повернувшись, он
прошел через зал и вышел из моей жизни. Опять!
Нет! Это не могло так кончиться. Я слишком долго ждала, у нас есть много что
сказать друг другу. Я пошла было за ним, но кто-то остановил меня, чтобы
спросить Бог знает о чем. Я чувствовала себя обманутой: после многочасовой
агонии ожидания этого вечера времени, проведенного вместе, было очень мало,
и теперь оно кончилось. Ричард ушел. Как он мог просто повернуться и уйти?!
И почему, почему это для меня так много значит?
Вечер закончился обещаниями поддерживать отношения: старые друзья снова
клялись не терять связи друг с другом, обменивались телефонными номерами и
адресами и обещали вскоре позвонить друг другу. Я делала то же, но
единственный, с кем я хотела бы поддерживать связь, ушел.
Улыбаясь, обнимаясь, целуясь, я участвовала в этом ритуале, но была обижена,
и обида надолго останется во мне после этого вечера...
Глава 17
Дома я непрерывно возвращалась в мыслях к встрече группы. Я была возбуждена,
ощущала тоску и при разговоре скрыла смущение, вызванное тем, что
встретилась с Ричардом. Кажется, никто, даже Элен, не заметил мою
взбудораженность. Сделав холодный и сосредоточенный вид, я отвечала на
вопросы Стюарта спокойным и уверенным тоном.
— Ты хорошо провела время? — спросил Стюарт.
— Нормально, — ответила я. — Ты не много потерял.
— Встретилась с каким-нибудь школьным возлюбленным?
— У меня не было возлюбленных в школе, так что мне некого было
встречать.
Мое сердце забилось в груди, но я хорошо скрывала свое волнение.
— Никаких дружков не встретила, Андреа? Стюарт уставился мне в лицо,
как будто пытаясь прочесть ответ у меня на носу.
— Я же сказала — нет, разве ты не слышал? Господи, уж не думаешь ли ты,
что я тебя обманываю?
Он отвернулся, кажется, с удовлетворенным выражением, и я наконец вздохнула
свободно. Больше Стюарт не надоедал мне, он вообще не выражал никакого
интереса. К счастью, Келли была благодатным слушателем.
— Вот это Анжела — я рассказывала тебе о ней, помнишь? Некоторые ребята
совсем не изменились. Она уже не худенькая, как видишь, но все же в ней еще
есть какой-то шарм и привлекательность, а вот это...
Я отослала шесть пленок в срочное фотоателье, и, когда были готовы
фотографии, я изучала их с Келли, моим верным компаньоном.
— Мама, вот этот красивый.
Фотография изображала трех мужчин, один из которых был Ричард, и я сразу
просияла, как дура.
— Ох, Келли, я ужасно фотографирую, — сказала я, быстро засовывая
эту фотографию в низ пачки.
Келли, кажется, было все интересно, или это я была слишком погружена в
воспоминания, чтобы отпустить ее. Показалась новая фотография нашего
выпускного класса, и я сравнивала ее со старой, вспоминая всех, кто был.
Ричард был на нескольких снимках, но, когда Келли спросила меня о мальчиках,
с которыми я встречалась, я указала на нескольких мужчин, старательно
пропуская одно определенное лицо. Надежно спрятанный в той или иной группе,
он улыбался мне, и никто не знал, что он был там только ради меня. Оставшись
одна, я снова достала эти фотографии и нагляделась на него до полного
удовлетворения.
Дни переходили в недели, и сны больше не удовлетворяли меня. Я видела
Ричарда, я касалась его, но мне хотелось большего.
Если я не увижу его
опять, я умру! — звучало снова и снова в моем мозгу. — Только один
раз, и я буду знать!
Что знать? Я понятия не имела, но с каждым днем во мне
росло убеждение, что, если я его снова увижу, все встанет на свои места.
Это убеждение переросло в настойчивую потребность, которая вытеснила все
нормальные мысли из моей головы. Я вспоминала наши диалоги, как запись,
которую беззастенчиво приукрашивают. Конечно же, он сказал:
Ты замечательно
выглядишь, мне очень нравится
, а не светское:
Ты хорошо выглядишь!
Наш
разговор становился все более похож на мои мечты, пока я уже не могла
вспомнить, что же на самом деле было сказано. Наверное, я все придумала,
потому что он, возможно, не говорил, что хочет, чтобы я снова вошла в его
жизнь. В моих воспоминаниях он взял меня за руку и крепко держал ее в своей,
хотя на самом деле я взяла его за руку, когда он говорил, потому что хотела
прервать какой-то грациозный жест, настолько до боли знакомый, что я не
могла не остановить его.
Когда я не спала, Ричард не покидал мои мысли, а когда спала, он мне все
время снился. Тепло его улыбки, свет в его глазах, когда он смотрел на меня,
его взгляды, полные любви. Я вслушивалась в следы французского акцента в
речи других мужчин и пленилась бы первым же человеком с таким голосом, как у
Ричарда. Он стал моей навязчивой идеей.
Удивительно, но авария очень помогала мне маскироваться. Люди привыкли к
моей манере отвлекаться, когда я чувствовала головокружение, и вся беседа
для меня тонула в ревущих звуках бегущего потока воды или сильного ветра,
дующего в моих ушах. Слава Богу, худший момент уже миновал, но память
служила мне, предоставляя мощное оправдание отвлекаться от разговора тогда,
когда это было мне удобно.
Тем временем Стюарт наблюдал и выжидал. Он поговорил с Элен, пытаясь понять,
что со мной происходит, и впоследствии она пересказала мне этот разговор.
— Андреа как-то странно со мной себя ведет, как будто она сойдет с ума,
если расслабится. Вы заметили? Она вам что-нибудь говорила? — спросил
он ее.
Элен, у которой были свои подозрения, удержала их при себе.
— Нет, — сказала она, — в последнее время я ничего странного
не заметила.
— Элен, такое поведение ей не свойственно — это похоже на какой-то
процесс. Доктор сказал, что можно ожидать каких-то временных изменений после
аварии, но, я думаю, что ей становится хуже, а не лучше. Я беспокоюсь о ней,
я хочу вернуть мою Андреа.
Мольба всегда трогает какие-то струны в сердце, но когда Элен пересказывала
мне этот диалог несколько месяцев спустя, он показался мне слабым и
трогательным.
— Почему он не пришел ко мне и не спросил, в чем дело? Если бы у него
хватило духу заговорить об этом тогда, все могло бы быть по-другому.
Бедный Стюарт, он всегда так боялся влезать в чужие дела, что не мог сделать
больше того, на что способен.
— Все в порядке, милая?
— Конечно, все хорошо, а что?
— У тебя такой вид, как будто тебя надо немного развеселить. Что, если
мы сегодня где-нибудь поужинаем?
— Наедине? Я не знаю, Стью, честно говоря, я не очень...
Мой ответ уводил в никуда, и Стюарт не повторял приглашение.
— Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая? Могу я тебе чем-нибудь помочь?
Господи, — думала я, — чего этот человек пристает ко мне?
Он даже говорил с Лоррейн, и, когда она спросила меня, все ли у меня в
порядке, я отвязалась от нее с помощью неопределенных слов о сотрясении
мозга.
Тем временем на домашнем фронте жизнь продолжалась. Келли была влюблена, она
вся светилась чувством, но я считала, что им с Филом еще слишком рано думать
о серьезных отношениях, и Стюарт был согласен со мной. Они уже обсуждали
женитьбу, а ведь Келли даже не поступила в колледж.
— Фил будет очень подходящей парой для тебя через пять или шесть
лет! — кричала я ей. — Ты слишком молода, чтобы сделать выбор на
всю жизнь. Тебе еще только восемнадцать лет.
Как все родители, мы хотели, чтобы у Келли все было наилучшим образом. Через
четыре года она получит степень, будет зарабатывать деньги, у нее появится
возможность путешествовать, побыть какое-то время свободной, пока не засядет
дома с детьми, стиркой и зарплатой мужа, которой ей всегда будет не хватать.
— Тебе столько надо сделать, столько всего увидеть, дорогая, —
пытался убедить ее Стюарт более спокойно. — Девушка в твоем возрасте
может делать все, что хочет. Твоя жизнь еще только начинается. Расслабься,
позволь себе получить удовольствие от свободы. Такое время больше не
повторится, ты должна это понимать.
— Ты можешь стать морским биологом, — добавляла я, — или
юристом, или врачом, да кем хочешь. Но даже если ты не хочешь делать
карьеру, не останавливайся в таком маленьком уголке своих мечтаний, это еще
рано делать.
В сентябре Келли уедет в колледж, и, по моему мнению, было смешно в такое
время завязывать длительные отношения.
— Ты познакомишься с новыми людьми. Остановись, пока не поздно... не
то, что я хочу отговорить тебя от Фила...
Это была ложь, конечно же, я хотела расстроить их отношения. Фил, учившийся
на старшем курсе в
Школе бизнеса
, уже искал работу, которую не просто было
найти в районе Бостона. Если бы ему поступило заманчивое предложение, сказал
он, он бы переехал в другой город. Допустим, он переедет, и что же, моя дочь
собирается ехать с ним?
— Похоже, он идеально подходит, дорогая, и, конечно, я хочу, чтобы ты
была счастлива, но...
Но, люди, как объяснить ей, что нужно разнообразие, что умные люди
отовариваются в разных магазинах
, хотя так глупо хотеть здесь каких-то
гарантий от того, чтобы ей никогда не почувствовать себя в ловушке или в
неопределенном положении, и глупо думать, что ожидание и осмотрительность
смогут предотвратить ошибку.
Но моя дочь не разделяла моих идей и, когда речь шла о Филе, не соглашалась
со мной.
— Мама, ты когда-нибудь любила кого-нибудь, кроме папы?
Влажный июльский день. Я на кухне делаю гамбургеры к обеду. Келли взяла нож,
чтобы резать лук и помидоры, — помочь и поговорить.
Любовь, безусловно, идет ей
, — думала я, глядя на ее улыбающееся лицо
и сверкающие глаза. Я догадалась, что она сравнивает мой брак со своими
отношениями с Филом, пытаясь представить свою с ним жизнь через двадцать два
года.
— А что?
— Ну, похоже, что вы счастливы вместе. Папа — единственный мужчина,
которого ты любила? Я имею в виду так, как я люблю Фила?
Интересно, сколько их будет после Фила? Но она спрашивала всерьез, и я
хотела быть с ней честной. Она должна знать, что первая любовь иногда бывает
проверкой чувств, и не всегда все получается так хорошо, как бы нам
хотелось.
— Нет, дорогая, папа был не первой моей любовью. Когда-то я любила
одного человека, может быть, так же, как ты любишь Фила...
— Мама, только не надо говорить мне о
детском увлечении
.
Очевидно, Келли говорила о Филе со своей бабушкой, потому что это
единственный человек, который употребляет такие слова. Это явно раздражало
Келли так же, как когда-то меня.
Моя мать намеренно умаляла понятие
первой любви
, считая его чем-то по-
детски привлекательным, но не более. Мне это казалось бессмысленным, тем
более, что сама она гордо говорила, что вышла замуж за свою первую любовь,
за моего отца. Их пара была примером такой первой любви, которая длилась
много лет, но все остальные были всего лишь
детским увлечением
. Я никогда
не могла понять свою мать.
— Наверное, бабушка рассказывала тебе сказку о принцессе, которая
перецеловала целое стадо лягушек, пока, наконец, нашла своего принца. Я
думаю, что это было сочинено, чтобы утешить тех бедных девушек, у которых
ничего не вышло из первого любовного романа. Где-то живет тот, кто создан
для тебя, только продолжает искать. А ведь ты знаешь, что это получается не
со всеми. До того как я встретила папу, я была очень влюблена в другого
человека. Я понимаю, ты думаешь, что между тобой и Филом никогда ничего не
изменится и не произойдет. Может быть, тебе повезет, и твоя любовь будет
продолжаться долгие годы. У меня так не получилось.
— А что случилось?
— Я не уверена, чт
...Закладка в соц.сетях
