Жанр: Любовные романы
Испытание чувств
...матери?
— Сексуальная привлекательность важна во взаимоотношениях, —
продолжала я. — Для счастливого брака это гораздо важнее, чем умение
вести блестящую беседу. Так что, хотя ты сегодня напугана, — сказала я,
наконец, добравшись до той мысли, которую хотела высказать, — возможно,
с кем-нибудь другим ты будешь чувствовать себя совсем по-другому!
Каминные часы прозвонили мелодию, показав четверть второго и прервав мою
лекцию. Я не закончила ее, но, не чувствуя ясности в мыслях, я
воспользовалась возможностью прерваться.
— О, Боже, уже поздно! Тебе сейчас немножко лучше?
Келли кивнула: она сама хотела спать. Я сделала прощальный выпад:
— На твоем месте я бы больше с ним не встречалась, но ты, конечно, уже
достаточно взрослая, чтобы решить самой!
Она слегка улыбнулась мне — не больше, чем печальная гримаса, но я
почувствовала себя прощенной за предыдущее выступление, когда она сказала:
— Можешь поверить, мама, я его больше не увижу!
Я поцеловала Келли в макушку. Ее волосы пахли яблоками. Я вдохнула этот
чистый сладкий запах и крепко обняла дочь — удовольствие, которое в
последнее время мне редко позволялось. Мы поднялись по лестнице вместе, и я
подождала, пока Келли плотно закрыла за собой дверь спальни.
Прошу тебя,
Боже, — молилась я, — береги ее!
Я слегка потревожила Стюарта, когда забиралась обратно в постель, но он
сменил свою позу не проснувшись. Я чувствовала себя уставшей, но мысли не
давали мне уснуть. Обычно Келли обсуждала свои секреты со Сью, лучшей
подругой, но, если я не разочаровала дочку, возможно, она начнет доверять
мне? Это будет прорывом в наших отношениях.
Не так было у нас с
мамой, — подумала я. — Мы никогда не могли общаться
.
Я лежала рядом с мужем и обдумывала свои слова. Удалось ли мне донести свою
мысль до слушательницы? Что я пыталась ей внушить? Может быть, мне следовало
говорить громкие слова, негодуя по поводу поведения Карла, но я хотела не
допустить паники. Стало ли Келли лучше после разговора со мной? Эта
материнская роль оказалась очень болезненной — насколько легче было, когда
простой поцелуй мог все улучшить! Но Келли растет — она уже выросла, —
и должна учиться обращению с мальчиками — Боже, это уже мужчины! —
которые ведут себя слишком агрессивно. Она должна знать, когда сказать:
Довольно
. Даже когда я была молода, этот предел был различен для разных
парней, а ведь с тех пор, как мне было восемнадцать лет, все коренным
образом изменилось.
Дети думают, что они бессмертны, но теперь, когда такие смертельно опасные
болезни, как СПИД, омрачают обсуждение вопросов морали, а свободный секс
продолжает свирепствовать, как родителям сохранить своих детей в
безопасности? Какой подход правилен? Давать детям презервативы, грозить
проклятием, заставлять принимать таблетки или купить хороший, как в старину,
пояс невинности?
Я снова подумала:
Не был ли он пьян?
Когда мы за обедом пили вино, то
предлагали его Келли и Брайану, но они редко соглашались. Стюарта это мало
волновало, но я чувствовала, что это — важная часть образования детей.
Как
отец
, — подумала я, улыбаясь в темноте. В его доме вино подавалось с
каждым обедом, и, когда я была еще подростком, он то и дело, к ужасу мамы,
предлагал мне выпить.
— Ты ее спаиваешь! — говорила мама.
— Она должна когда-нибудь приучиться пить алкоголь, — отвечал
отец, защищая свою позицию. — Я хочу, чтобы она поняла на нашем
примере, что выпивать умеренно — социальная часть жизни. Когда она пьет со
старшими, это уменьшает опасность и, возможно, поможет Андреа и ее друзьям
не пьянствовать, когда нас уже не будет рядом!
Может быть, пить вино можно научиться с мамой и папой, но здесь речь идет о
сексе на заднем сиденье легковушки или (в случае с Келли) на переднем
сиденье грузовика.
Надеясь получить вдохновение, я попыталась вспомнить мамины лекции,
наполненные моралью и пословицами, которые она произносила в любых случаях,
но тут я не нашла никакой помощи: у мамы все было черное или белое, все
грехи одинаковы. Она приходила в ярость от секса, который, я подозреваю, она
время от времени позволяла себе, но в такую же ярость она приходила от
курения, которое она себе не позволяла.
У одного конца сигареты — дым, у
другого — дурак!
— это был еще самый мягкий выпад против папы, когда он
брался за сигарету.
Мама никогда не курила, и задолго до того, как медицинское управление начало
предупреждать о вреде курения, она настойчиво повторяла, что заполнять свои
легкие дымом — глупо.
Но курение — это был шик, а не опасность, это была возможность войти в мир
взрослых. Каждая романтическая сцена в каждом фильме включала влюбленных,
глядящих в глаза друг друга над бокалами с ликером, в то время как между
ними поднимается серебряная струйка дыма. Романтические герои всегда
предлагали своим дамам сигареты, зажигаемые в исключительно рыцарской
манере! В пятнадцать лет я уже дымила со своими друзьями, и мы, безусловно,
казались себе очень элегантными. Так что я нарушала мамины правила, не
считаясь с ее глупой занудной моралью. Мама не хотела, чтобы я курила, а я
знала, что это здорово, и, наверное, насчет секса она тоже была неправа!
Заниматься сексом, или
пройти весь путь
, в моем мире, безусловно,
считалось грехом! Ричард и я так и не прошли весь путь, без сомнения,
благодаря бесконечному маминому морализированию, и, конечно, не благодаря
Ричарду, но мы получали удовольствие, совершая меньшие грехи... Даже сейчас
много сделанных глупостей всплывает у меня в памяти, но для сегодняшней ночи
достаточно воспоминаний.
Стюарт заворочался во сне, не зная ни о моих переживаниях, ни о страданиях
нашей дочери. Мои мысли сменились, и постепенно мое беспокойство о Келли
перешло в размышления о себе и о Стюарте, и, поскольку казалось, что все
было так недавно, о Ричарде тоже.
Когда я встретила Стюарта, это был зрелый уравновешенный человек двадцати
восьми лет, совсем непохожий на Ричарда, чувствительного и
безответственного, но реальная жизнь непохожа на фильмы, бросающие зрителя
на короткое время в дрожь. Уже почти двадцать два года я замужем за
Стюартом, и мне не на что пожаловаться.
Так почему же я чувствую, что мне чего-то не хватает? И почему я снова
возвращаюсь мыслями к Ричарду? Вспоминаю, как у меня внутри все таяло, когда
он прикасался ко мне, как я ощущала напор желания, внезапную жажду любви? Я
покраснела в темноте: Стюарт никогда не вызывал у меня таких чувств. Наши
занятия любовью были не буйными совокуплениями мужчины и женщины, а смирным
союзом, вполне подходящим для женатой пары, после которого оставалось мирное
и спокойное чувство. Разочарование, конечно, но зато со Стюартом я обрела
уверенность, которая длится дольше и гораздо менее опасна, чем страсть.
Я придвинулась ближе к нему, чтобы ощутить комфорт и убедиться, что я не
одна в темноте, но все, что я обрела, это было недовольное ворчание. Я
натянула повыше простыню и свернулась в клубок, уставившись в темноту и
наблюдая, как она проясняется, окрашиваясь в розовый цвет, пока, наконец, не
заснула беспокойным сном.
Глава 2
Я познакомилась со Стюартом, когда переехала в Бостон. Мы вместе работали,
ну, не то чтобы вместе, но в одном здании. На самом деле, я не люблю про это
рассказывать, но он буквально подобрал меня в лифте. Роман — последнее, о
чем я думала в то время. Всего год прошел с тех пор, как я порвала с
Ричардом, и мои раны еще болели. Я поклялась, что никогда больше не позволю
никому дотрагиваться до меня, и не искала никаких контактов с людьми. Я даже
не хотела ни с кем встречаться, и это было просто, потому что никто в нашем
городе и не предлагал мне этого: я так долго встречалась с Ричардом и все
еще была его собственностью, что все знакомые парни сторонились меня.
Мне было двадцать два года, и впервые в жизни я была свободна. Мои подруги
одна за другой выходили замуж, мой календарь был заполнен свадьбами, но я ни
капли не завидовала. Моя лучшая подруга Дженис познакомила меня на своей
свадьбе с красивым мужчиной, хорошим танцором, но, хотя мы с ним хорошо
провели время, потом, когда он пригласил меня куда-то, мне стало просто
неинтересно.
Думаю, что родители беспокоились обо мне: ведь это благодаря своему отцу я
переехала в большой город. Однажды дождливым вечером, спустя несколько
месяцев после моего разрыва с Ричардом, когда я сидела, бесцельно
уставившись в окно на пустую улицу перед нашим домом, отец вошел в
полутемную гостиную и сел рядом со мной. Несколько минут мы вместе тихо
смотрели в окно, а потом он мягко перешел к тому, зачем пришел.
— Андреа, рыцари в блестящих доспехах обычно не гарцуют по нашей улице
в поисках страдающих барышень! Ты должна начать все сначала, познакомиться с
новыми людьми и найти кого-то другого...
— Па, со мной все в порядке! — запротестовала я. — Меня все
устраивает, и сейчас я не хочу ни с кем связываться. К тому же, даже если бы
мне это было интересно, — а мне неинтересно — как ты думаешь, где в
нашем городе я могла бы познакомиться с новыми людьми?
— Сидеть вот так в темноте — это не жизнь для молодой девушки, —
продолжал отец. — Все твои подруги уже замужем, и многие уехали из
города, как Дженис. Мы с мамой беспокоимся, что ты можешь остаться одна, как
мамина кузина Кармелла.
— О Боже, папа, эта Кармелла! В двадцать лет она уже была старой девой!
Я хорошо ее помнила, хотя мы не встречались несколько лет. Ей, наверное,
было уже за сорок, и она всегда на всех семейных свадьбах сидела у стены со
старыми женщинами, худая, с тонкими поджатыми губами. Она носила темно-
коричневые платья с бежевыми кружевными воротничками и манжетами, от нее
всегда пахло лекарствами, и у нее росли волосы на подбородке.
— Ну, дорогая, я уверен, что Кармелла не собиралась прожить жизнь в
одиночестве, и твоя мама больше всего на свете боится, что ты тоже
останешься одна. Мы думаем, что тебе нужно куда-то поехать развлечься.
— Развлечься! Папа, развлекаться должны дети, а не взрослые женщины с
разбитым сердцем!
— Ты права, это маленький город. Может быть, тебе следовало бы пожить
немного в Бостоне, почувствовать аромат жизни большого города?
— Я в порядке, папа, не беспокойся обо мне.
Отец поцеловал меня и пошел спать, а я еще сидела и смотрела в окно, пока
туманные видения Бостона не замаячили перед моим мысленным взором. Сам того
не зная, отец заронил идею, и следующую неделю я ее серьезно обдумывала.
Я поняла, что не могу связывать свою жизнь с нашим маленьким грязным городом
и бить тут баклуши, давая пищу для сплетен старым курицам, сидящим на
скамейках возле своих домов...
Ай-яй-яй, бедная Антуанетта! Ее дочка Андреа
все дома сидит, совсем высохла без мужчины! Не то что моя (Мария, или Лаура,
или кто угодно еще, вышедшая замуж за молодого красавца Рокко, или Тони, или
Сола), уже два малыша и третий на подходе...
Я содрогнулась: отец абсолютно
прав, мне нужно изменить свою жизнь, внести в нее что-нибудь новое!
Когда я приняла решение, у меня не заняло много времени уехать из города. Я
нашла работу и переехала в Бостон — всего около полутора часов езды от дома,
но это был совсем другой мир!
Мой переезд был неожиданностью для родителей. Это не входило в их планы, и
они расстроились, когда я объявила о своем решении, но мы обсудили его, и в
итоге все поняли, что это необходимо. Маме было теперь чем гордиться: она
могла сказать, что ее дочь получила хорошую работу в большом городе! В
результате они сдались, несмотря даже на то, что моя квартира была не в Норт-
Энде (читай —
итальянское гетто
), где у родителей были друзья, а в большом
старом здании в Бак-Бэй. Взяв кое-какие
сокровища
с родительского чердака
и из своей спальни, я обставила квартиру-мастерскую так, что она приобрела
жилой вид.
В последующие несколько месяцев я обнаружила, что мне нравится жить
самостоятельно. Мои дни были заполнены работой, и обычно я приезжала к
родителям на выходные. Когда я не ездила домой, то часами бродила по
комиссионным магазинам, покупая там лампу, тут гравюру, постепенно заполняя
пустое пространство в сердце. Я любила готовить, пробуя новые рецепты. Я
жадно читала и чаще всего проводила вечера в своей квартире с книгой из
библиотеки или со, старым магнитофоном, который приобрела за тридцать пять
долларов. Окруженная постоянным движением городской жизни, я не чувствовала
себя одинокой.
Работа, которую я нашла, была вполне приличной, в достойной фирме
Маркам,
Маркам и Дусетт
. В ней уже не было Маркамов — и отец, и сын ушли из фирмы
до моего в ней появления — но там был Дусетт, скрывавшийся где-то в
святая-
святых
, отделанном ореховым деревом, и показывавшийся только в самых
торжественных случаях.
Когда я училась в школе, то подумывала об официальной карьере, но это
означало колледж, затем школу изучения права, и на этом пути я видела ряд
препятствий. Одним из них была плата за обучение в школе права, но это еще
мелочь в сравнении с сопротивлением моей семьи. Стать женщиной-
профессионалом означало отказаться от всего, что считалось святым.
— Что? Адвокат? Это мужская профессия! — сказала моя мать, и это
было все! Девочки не бывают адвокатами, докторами или священниками! Девочки
должны заниматься женскими делами — растить детей, учительствовать, в
крайнем случае, прости Господи, быть парикмахерами! Мой отец защищал меня,
но в глубине души он тоже был не на моей стороне. Мои родители еще детьми
переехали в эту страну из Италии во время эмиграции после второй мировой
войны, и некоторые их взгляды были настолько из старого мира, что это было
больно. У меня не хватало ни мужества бороться с ними, ни уверенности, что я
смогу справиться с этим. Я обещала себе, что когда-нибудь поступлю в школу
права, но я была молода, свободна, и будущее казалось уходящим в
бесконечность.
Мой протест выразился в том, что я не стала заниматься тем, что родители
выбрали для меня, а вместо этого пошла на курсы секретарей. Даже против
этого родители возражали: они считали, что мир офисов опасен для молодой
одинокой девушки! Хорошо, хоть они не слышали некоторых историй, которые
рассказывают студенты!
Как секретарь я работала не в той области, которая казалась мне интересной,
но я была довольна: я получила приличную зарплату и обрела независимость.
Чего мне не хватало в то время, так это амбиций и желания воплотить в жизнь
мои мечты. Это пришло позже...
Офис
Маркам, Маркам и Дусетт
размещался на двадцатом этаже нового
сорокапятиэтажного небоскреба в центре города. Когда я пришла в фирму, она
находилась там уже год. Большой прогресс, — сказали мне, — по
сравнению с темными серыми комнатами на Хай-стрит, где они размещались с
незапамятных времени, но я бы предпочла старое место на первом этаже.
Место было красивое: бостонская гавань не была видна, но из наших окон
открывался прекрасный вид на район Бак-Бэй, и далеко внизу река Чарлз
серебряной лентой вилась до впадения в океан.
Компании, арендовавшие помещения в этом доме, сообщали в рекламе, что из
всех комнат открывается вид на океан, и они были абсолютно правы. Если
встать на цыпочки за столом в левом углу офиса мистера Бронского и повернуть
голову под правильным углом, то был ясно виден маленький, в форме лунного
серпа, кусочек Атлантического океана.
Зимой, когда солнце садится рано, все делали неофициальный пятиминутный
перерыв, чтобы понаблюдать, как сверкающий огненный шар опускается за линию
горизонта, оставляя на небе красные и оранжевые полосы и постепенно тускнея
от розово-лилового до серого цвета, когда солнце окончательно исчезало. Это
было захватывающим зрелищем.
Наш офис был угловым, поэтому мое место было у окна, то есть у стеклянной
стены. Без нормальной перегородки исчезло ощущение безопасности: я
чувствовала себя в огромном внешнем мире, насколько хватало взгляда, на
высоте тысячи футов! Это пугало меня до смерти! Откуда мне было знать, что я
так боюсь высоты? Я никогда не поднималась выше трех-четырех этажей и
никогда не летала на самолете. Когда я подходила к своему столу, я должна
была подойти к широко открытому пространству за стеклом, и я шла медленно,
отвернувшись от окна, внимательно изучая узор на ковре: девушек, с которыми
я работала, это очень развлекало. Когда я сидела спиной к окну, во мне
возникало судорожное ощущение, что между мной и открытым пространством
ничего нет. Я чувствовала холодное дуновение воздуха на своих волосах, я
потела и нервничала. Все время, пока я там работала, у меня не исчезало
чувство, что меня вынесет наружу сквозь стекло и я упаду замертво с высоты
двадцати этажей.
В первый раз я заметила Стюарта, когда неслась через вестибюль, чтобы успеть
на лифт, заполненнный до отказа, двери которого медленно закрывались. Стюарт
придержал двери, чтобы я могла втиснуться. Прижатая к нему настолько, что
почти не могла дышать, я, улыбаясь, пробормотала слова благодарности. Если
бы мне пришлось ждать следующей кабины, я бы опоздала, потому что утренние
лифты останавливались почти на каждом этаже, и все десять лифтов были где-то
в пути.
Стюарт кивнул, потом повернулся, чтобы видеть загорающиеся над дверью лифта
номера этажей. У него были большие серые глаза цвета облаков, собирающихся
на горизонте с приближением бури. Занятно! Я люблю серые глаза и всегда
замечаю их. Лифт постепенно пустел, останавливаясь то на одном этаже, то на
другом, и, когда зажегся восемнадцатый, Стюарт снова кивнул мне и вышел из
моей жизни, так я подумала.
Через пару дней я появилась на работе заранее, одетая в новый серо-зеленый
клетчатый костюм, красные туфли и с весьма элегантной сумкой. Стюарт тоже
был там, и тоже одетый в серо-зеленый клетчатый костюм.
— Мы очень красиво выглядим, — сказал он, улыбаясь. — Нужно
мне только найти красные туфли, чтобы завершить свой туалет! — Мы
засмеялись, а когда Стюарт смеялся, его глаза, эти замечательные серые
глаза, становились теплее, а в углах глаз появлялись маленькие морщинки.
Приятная внешность, — подумала я. — Ему, наверное, лет тридцать
.
Он был совсем не похож на Ричарда, и, конечно, мое сердце не забилось
быстрее.
Если бы все зависело от меня, ничего бы не было, но он явно решил ввести
меня в свою жизнь. Следующие две недели я встречала его несколько раз в
вестибюле в ожидании лифта, и мы улыбались друг другу или обменивались
несколькими фразами. Потом он рассказал мне, как приходил рано утром,
покупал кофе и терпеливо ждал у колонны, пока я входила через вращающиеся
двери, а затем он как бы случайно оказывался рядом со мной, чтобы ехать в
одном лифте.
— Какой сегодня хороший день! Вы когда-нибудь были на верхнем
этаже? — спросил он меня однажды утром.
— Нет, я не знала, что туда можно попасть. — Это было еще двадцать
пять этажей вверх.
— Оттуда можно увидеть весь город, — сказал он, покашливая.
— Действительно? Спасибо, я бы не хотела.
— Вы увидите город с высоты птичьего полета! Это красиво!
— Я немного боюсь высоты, — смущенно ответила я.
— Но ведь это не открытая ветрам башня с хрупкими перилами, —
сказал он, демонстрируя несерьезность моих страхов. — Это нормальный
этаж здания, как тот, на котором вы работаете, со стенами и окнами. Поедем,
вам понравится!
По счастливой случайности у меня было полно времени, и я проехала двадцатый
этаж, потому что — рассудила я своим куриным умом — я ведь была с мужчиной.
Когда лифт доехал до сорок пятого этажа, двери открылись, и моему взгляду
представилась захватывающая панорама синего океана, гавани, заполненной
суденышками, и города, все здания в котором были далеко-далеко под нами.
Когда двери лифта снова закрылись, я все еще была внутри, безжизненно
распростертая на полу. Когда я пришла в себя, моя голова была у Стюарта на
коленях, и я воззрилась в эти невероятные темно-серые бархатные глаза, в эту
минуту выражавшие участие.
— Ого! — сказал он со значением. — Что случилось?
— Голова закружилась, наверное. Доктор говорил мне об этом. Теперь я
знаю, что это такое!
— Мне ужасно неудобно! Позвольте как-то оправдаться и разрешите
пригласить вас на обед!
— Пожалуй, сейчас я не могу даже подумать о еде, — проговорила я,
ощущая тошноту. — Просто помогите мне спуститься к месту работы,
хорошо?
— Но я чувствую себя виноватым! Пожалуйста, позвольте мне что-нибудь
сделать! Как насчет завтрашнего вечера?
К тому времени, когда я снова очутилась в вестибюле со стаканом воды в руке,
постепенно приходя в себя, я поняла, что когда-нибудь захочу пообедать.
Стюарт казался мне вполне приличным человеком, и, потом, я уже была с ним
знакома. Огорчение, которое выражало его лицо, было сильнее, чем я могла
выдержать.
— Завтра пообедать было бы неплохо. Встречайте меня в пять тридцать,
хорошо?
— Я обещаю, что мы будем есть на первом этаже, если мне удастся найти
такой первый этаж, где нормально кормят. Кстати, если вам интересно, —
добавил он, — меня зовут Стюарт, Стюарт Уолш. — Он улыбнулся,
показав слегка кривые зубы, но умудряясь при этом выглядеть почти красавцем.
— Ах да, я Андреа Корелли, — ответила я.
Позже, когда у меня было достаточно времени, чтобы удивиться, как
договорилась о свидании с человеком, которого почти не знала, я поняла, что
Стюарт уже не был для меня незнакомцем. В последние несколько недель он
постепенно стал частью моей жизни: я искала его глазами по утрам в
вестибюле, и мне было грустно, когда я его не видела, и я уже любила его
серые глаза и его кривую улыбку. Узнать его имя было теперь чистой
формальностью.
Стюарт был бухгалтером в фирме
СПА
. Он много работал, его будущее было
надежно обеспечено, ему было двадцать девять лет, и он хотел жениться:
последовательный человек с тщательно спланированной жизнью.
В характере Стюарта полностью отсутствовал авантюризм или романтика. В то
время, когда практически вся Америка носила оранжевые или розовые рубашки и
психоделические галстуки, рубашки Стюарта были белыми и он носил темные
галстуки в аккуратную крапинку. Это должно было мне кое о чем сказать.
Его представление об ухаживании за женщиной состояло в ужине в хорошем
ресторане, где подают нежную свиную грудинку. Для развлечения он предпочел
концерты симфонического оркестра, хотя в его сердце оставалось место для
Артура Фидлера и
Бостон Попс
. Романы он не читал: он всегда был глубоко
погружен во что-нибудь техническое, а легким чтением для него была
История
цивилизации
Вилли и Ариэля Дюран.
Мои вкусы были более эклектичны: музыкальный театр, индийская еда, в то
время еще не популярная, поэтому ее непросто было найти, и песни Пресли. Я
хорошо танцевала, мы с Ричардом...
Стюарт не очень хорошо танцевал и не много пил, поэтому мы не ходили на
вечеринки или в бар с компанией: у него не было компании, и я с этим
смирилась.
Зато он ничего не изображал из себя: честность и порядочность были написаны
у него на лице. Он не лгал, не сочинял истории, в которых выглядел бы лучше,
чем на самом деле: то, что вы видели в нем, то вы и получали. Я видела
человека, который заботился обо мне, и, когда он сказал, что будет любить
меня до конца жизни, мне пришлось поверить ему. Это был не тот человек,
который стал бы обманывать меня за спиной, а я нуждалась именно в такой
верности.
Мы также не
прошли весь путь
, но на этот раз наибольшее сопротивление
оказал Стюарт. Мы обнимались, даже немножко ласкались, но, дойдя до горячей
стадии ласк, когда мы, возможно, уже могли бы забыться, он отстранился,
поправил свой галстук и извинился за дерзость. Он был старше меня, он был
другой, он уважал меня, он был слишком интеллигентен, чтобы хватать мои
груди...
Только однажды он чуть не забылся. Девушка из моего офиса пригласила нас к
себе на вечеринку, и я потащила туда Стюарта, несмотря на то, что он был
против. Как оказалось, он был прав: нам там было неуютно и не следовало туда
ходить, но я была рада, что мы пошли, потому что у этой вечеринки было два
хороших последствия.
Это был
...Закладка в соц.сетях
