Жанр: Любовные романы
Испытание чувств
...а безумная вечеринка, характерная для начала шестидесятых, похожая на
те, на которых я бывала раньше. Плохо меблированная квартира была
переполнена людьми, едва знакомыми друг с другом. Запах марихуаны тяжело
висел в воздухе, заполняя рот и нос до того, что некурившие были не лучше
куривших.
Пары стояли у стен, иногда выходя из комнаты, и, заглянув в спальню, я
убедилась, что у нас нет возможности удалиться туда.
Мы со Стюартом присоединились к человеческому потоку, перетекавшему из одной
полупустой комнаты в другую. Постепенно мы проскользнули за стойку, где было
теплое белое вино, наполнили пластмассовые стаканы, перетекли через
корабельного вида кухню в то, что должно было быть столовой, почти без
мебели, как и вся квартира. Из этой комнаты выходила дверь на балкон, и я
схватилась за нее, надеясь вдохнуть свежего воздуха, не пропитанного
наркотиками. Это было как сойти с транспортерной ленты: тут же мы оказались
зажатыми в темном углу, окруженные незнакомыми нам людьми, стиснутые так
сильно, что я ощущала ключи в кармане Стюарта, плотно прижатом к моему
бедру. Внезапно меня грубо толкнули к Стюарту, и я поняла, что эта
выпуклость не была ключами.
Он неподвижно смотрел на меня несколько секунд, затем жестом предложил мне
взять его стакан. Двумя руками он нежно поднял мое лицо и в этой темной
прокуренной комнате наклонился и поцеловал меня продолжительным поцелуем, от
которого все во мне замерло. В одном этом поцелуе было больше страсти, чем
он продемонстрировал мне за месяцы своего ухаживания, а потом он сжал меня в
объятиях, пока сердце отстукивало удары. Когда он смотрел на меня, его пепельно-
серые глаза были наполнены каким-то отчаянием, затем он неуклюже взял
обратно свой стакан, как будто не знал, что делать со своими руками. Он
выглядел расстроенным.
— Прошу прощения, — сказала я, чувствуя необходимость извиниться
за наше неприятное положение и дискомфорт. — Я только хотела подышать
свежим воздухом! — крикнула я ему в ухо.
— Тут не удастся! — проорал он в ответ, наклоняясь к моему
уху. — Я хочу уйти!
В конце концов, мы втиснулись обратно в поток, и толпа вынесла нас к
открытой входной двери, откуда мы, наконец, сбежали.
Мы сидели в машине Стюарта, смеясь и вдыхая свежий воздух, как люди, которые
только что чуть не утонули, но воздух вокруг нас был наэлектризован. Стюарт
первым пришел в себя, обнял меня и внимательно посмотрел мне в глаза.
— Я не знаю, то ли это место так подействовало на меня, то ли твои
карие глаза, но я почти перешел грань. Внезапно мне так захотелось любить
тебя, как никогда раньше. Тебе повезло, что там было столько народу, а то я
бы бросил тебя на пол и сделал бы это прямо там и тогда.
Однако его шутливый тон не заглушил биение сердца, которое все еще звучало у
меня в ушах.
Больше он ни разу не потерял контроль над собой, но эта странная вечеринка
имела двойной результат. Во-первых, я поняла, что Стюарт — нормальный
человек, что отчаяние в его глазах на самом деле было вожделением. И потом,
он попросил меня выйти за него замуж!
— Андреа, я люблю тебя. Я хочу каждую ночь любить тебя и утром
просыпаться рядом до конца моей жизни. Ты выйдешь за меня?
Мы были такие разные. Я была шумной, любила петь и танцевать — итальянка,
католичка. Стюарт ничем таким не был, но он был самый взрослый человек из
всех, кого я знала, и с ним я чувствовала себя зрелой женщиной. Я наивно
полагала, что теперь я уже точно выросла, и идею хорошего проведения времени
на шумной вечеринке с пивом и в большой толпе я перестроила на спокойный
ужин для двоих, дома, в полночь. Я приспособилась, настроилась. Интересно,
что мой выбор слов, которыми я описываю перемены в своей личности, как вижу,
все больше становится похож на речь Стюарта.
Потрясающее возбуждение, дрожь и волнение ожидания были фантазиями
подростка, жившего в другом времени и пространстве. Теперь я взрослая
женщина, любимая спокойно и каждодневно человеком, на которого я всегда могу
положиться, который всегда будет со мной.
Была ли моя голова наполнена звоном колоколов, пением птиц? Таяло ли мое
сердце, когда он, наконец, заключил меня в объятия и поцеловал? Я бы этого
не утверждала, но зато я чувствовала себя уверенной и довольной.
Люди в моем городке сочли, что, конечно, лучше бы он был итальянцем или хотя
бы католиком, но все же он был хорош даже с этими двумя серьезными изъянами.
Сначала он внушал им благоговение своей образованностью, и они немного
стеснялись его, но затем, после некоторой сдержанности вначале, они приняли
его от всего сердца. Он обсуждал баскетбол и садоводство с папой и клялся
маме, что наши дети будут расти католиками и что он хочет венчаться в
церкви, что ей было безумно приятно. Конечно, сказал он мне потом, не может
быть и речи о венчании в церкви, просто лучше не воевать по этому поводу.
— Рыцари, — сказал отец, — приходят под разными личинами: это
не всегда красивые мужчины или великие щитоносцы. Береги его, Андреа, он
очень любит тебя. Ты будешь счастлива с ним.
— Такой спокойный, уравновешенный, надежный! — отметила
мама. — Колокола? — переспросила она мой вопрос. — Чего тебе
нужно с колоколами? Тебе нужен человек, который будет заботиться о тебе,
защищать, друг. Ты получила такого человека и будь счастлива.
Моя сестра Лоррейн, почти на пять лет младше меня, считала, что Стюарт
несколько надутый.
— Он очень взрослый, не то что твои друзья, — возразила я, защищая
его.
— Он самодовольный и скучный. Мне Ричард больше нравился.
Большое спасибо, дитя!
А я? Я думала, что люблю его. Стюарт был добрый, много работал, совсем
неплохо выглядел, и он безумно заботился обо мне. Правда, чего еще девушка
может желать? Любовь, которая одновременно дергает и причиняет боль, парит в
высоте и бросает в дрожь, так что ты никогда не знаешь, на каком ты свете?
Зависимость такая, что от одной улыбки или нахмуренных бровей не знаешь,
какое выражение лица ты будешь иметь целый день? Стук в груди, когда
представляешь себе ваше соединение, занятие любовью? Это я уже имела. Все,
что я хотела, — это человека, который будет рядом, когда он мне нужен,
может быть, иногда дающий немного умеренного удовольствия.
Стюарт дал мне свободу и уверенность, как страховочная сеть канатоходца, и
осознание себя как личности. Мне понадобилось много лет, чтобы понять, что
он сделал для меня, и, когда я это поняла, было уже слишком поздно...
Почти через год после того, как мы встретились, сияюще чистым апрельским
днем мы поженились — без мессы, поскольку брак смешанный, но в церкви Сан-
Джованни в Оуквиле. Моей матери не пришлось со стыдом качать головой, как
миссис Сабатио с другого конца улицы, чья дочка вышла замуж в протестантской
церкви: Андреа получила специальное разрешение обвенчаться в католической
Церкви. Прием был дан на каменной террасе в Оуквильском
Кантри Клаб
. Это
было осуществлением мечты всей моей жизни и, без сомнения, самым большим
расходом в жизни моего отца.
Семья Стюарта, как, разумеется, и большинство его друзей, по происхождению
не были итальянцами, и после долгих горячих споров с матерью мы остановились
на том, что на свадебном пире будут грудки цыплят под белым соусом, горох,
морковное и картофельное пюре, до этого — мясной бульон с хересом, а после —
мороженое. Трудно представить нечто более далекое от итальянского обеда со
сменой девяти блюд, которого хотела мама, но получилось элегантно, и уж
лучше паршивого буфета, который был на свадьбе моей кузины Изабеллы за месяц
до того в Колумбус-холле.
Терраса клуба была заставлена круглыми столами, покрытыми скатертями и
фарфором, и погода для Новой Англии весной была изумительной. После обеда
звучала приглушенная танцевальная музыка, исполняемая
Ночным оркестром
Кена Райта вперемешку с пианистом клуба. Танцуя со Стюартом под мелодию
Возьми меня на луну
, я думала о парнях, которые, возможно, приехали на
машинах в Пойнт, по ту сторону реки, слушают музыку и взрывы смеха, и я
молилась, чтобы Ричард был там и слышал.
Я была девственница в свои двадцать четыре года, и Стюарт в свои тридцать
тоже, и наш медовый месяц был потным болезненным кошмаром, соревнованием на
выносливость. Мои отношения с Ричардом всегда были удовольствием, и даже
несмотря на то, что мы никогда по-настоящему не занимались сексом, я знала,
что мне это понравится. Но Стюарт был слишком подавлен, и я не решалась
сказать, чего бы я от него хотела, — он, безусловно, удивился бы,
откуда я это знаю. Занятия любовью были для него столь же важной частью
брака, как получение самой лучшей страховки, как будто мы подвергнем наш
брак опасности, если будем вести себя несерьезно и получим немного
удовольствия. Секс, особенно вначале, был ритуалом, который мы должны были
вынести: неуклюже и неудобно, Стюарт любил меня так, как будто боялся
сделать больно. Где было тепло близости, радость открытия, награда
удовлетворения? Что за важное дело мы делали? Мы так и не отыскали никакого
волшебства, но в результате отработали технику, которая приносила
удовольствие, вот и все.
Вскоре после того, как мы поженились, мне стали сниться сны. Я снова
переживала тот вечер, когда мы расстались с Ричардом, или просыпалась,
представляя себе ночь любви с ним. Много лет спустя я все еще мечтала о
встрече с ним, случайной, разумеется: очаровательная сдержанная молодая
матрона с хорошо воспитанным ребенком, и тут же звук моего смеха,
доказывающего, что я счастлива, что мне лучше без Ричарда, чем с ним. Я
слышала, что он уехал из Оуквиля; кто-то говорил, — в Нью-Йорк, другие
считали, что он в Лос-Анджелесе. Никто на самом деле не знал, где он, да это
было и неважно: он ушел из моей жизни.
Через три года после свадьбы родилась Келли, а еще через три года появился
Брайан, и разочарования брачной постели сменились для меня радостями
материнства.
Глава 3
Брайан был на три года младше Келли и не обладал мятежным темпераментом
своей сестры. У него был характер отца, несмотря на то, что внешне он был
больше похож на меня темными волосами и карими глазами. Кроме того, ему было
даровано особенное чувство юмора, и один Бог знает, откуда оно у него
взялось.
Когда ему было одиннадцать-двенадцать лет, он записывал передачи
Доктора
Дименто
— причудливые радиопрограммы, которые передавались поздно вечером и
состояли только из комедий и пародий, таких, как песни Тома Герера,
Фантазии
Ала Янковича и других. Он помнил наизусть большинство старых
вещей Монти Питона, которые цитировал при каждой возможности, а его любимым
фильмом был
Святой Грааль
, представляющий английскую комедийную труппу.
Вся агрессия, которая в нем была, разряжалась на хоккейном поле, и было
странно видеть его на льду, когда в нем соединялось искусство грациозного
фигурного катания и замечательного владения клюшкой с энергией, почти
акробатической игрой задиристого хоккеиста. Он был в защите команды
Девилс
, нашей молодой хоккейной команды, и надеялся в следующем году
попасть в Высшую студенческую лигу. Его защищало лучшее обмундирование,
которое только можно купить за деньги, но я долго не могла привыкнуть к
пинкам и падениям на льду, к шишкам и синякам, которыми сопровождались
занятия этим спортом.
К тому времени, как ему исполнилось пятнадцать лет, он уже двенадцать лет
играл в хоккей, и я даже приблизительно не могла бы сказать, сколько часов
мы со Стюартом провели на холодном катке, ожидая окончания тренировок,
переживая из-за неудач и приветствуя замечательные победы среди толпы
родителей, заполняющих галерку.
Стюарт очень любил эту игру и одно время был тренером команды Брайана. Он
присутствовал на всех играх, в которых участвовал Брайан, согласовывал свои
командировки с расписанием его игр и, когда только мог, присутствовал на
тренировках, объясняя потом сыну, как ему улучшить обратный ход, как выше
поднять шайбу при броске, как держать клюшку, выполнить буллит, и так далее,
и так далее...
Когда мне приходилось сидеть на тренировке, я брала с собой книгу или
разговаривала с кем-нибудь, чтобы скоротать время, и я не могла ничего
посоветовать Брайану — ведь я не смотрела. Я любила разные мероприятия,
танцы и спортивные состязания, но провести выходные в мотеле
Кейл-Код
в
феврале, когда не можешь купаться, или в апреле в Вермонте, когда не можешь
кататься на лыжах, представлялось мне странной шуткой.
Когда дети только начинали кататься на коньках, их родители почти не
общались: каждый сосредоточенно наблюдал и восхищался своим драгоценным
маленьким хоккеистом, но к тому времени, как мы провели годы вместе либо во
влажной и холодной атмосфере катка, либо в мотеле во время соревнований,
между нами возникла теплая дружба. Именно там я встретила Элен Макграф, свою
лучшую подругу. Наверное, для женщины в возрасте это немного странное
высказывание, но, если бы мне предложили выбрать только одну подругу, я
выбрала бы Элен.
Мы познакомились семь лет назад, когда наши мальчики играли в одной команде.
Ожидая окончания тренировки, я с удовольствием болтала с Элен. Это была
очень интересная блондинка с острым языком, но я быстро распознала в ней
добрую душу.
Вскоре мы стали большими друзьями: обменивались книжками и рецептами,
катались на лыжах или сплетничали по телефону, как две старушки. Поверяя
друг другу свои страхи и мечты, мы обе могли быть уверены, что собеседница
проявит интерес, поддержит или хотя бы посмеется в нужном месте.
В начале сентября, через несколько недель после неприятного происшествия с
Келли, мы с Элен поехали вместе в город. Мы совершали такую поездку каждый
год с тех пор, как наши дети были маленькими, и мы праздновали их
возвращение в школу — и наше возвращение к свободной жизни — после долгого
жаркого лета.
У нас были два простых правила — путешествие должно было состояться в
сентябре, и мы не ели индийскую еду. Второе правило изобрела Элен.
— Я ненавижу кэрри, Андреа, я миллион раз говорила тебе об этом!
— Но, Элен, существует пятьдесят семь разновидностей соуса кэрри, а в
некоторых индийских блюдах он вообще не используется. Вы со Стюартом —
великолепная пара, — часто говорила я.
Теперь у нас не было необходимости сбегать от детей, но мы обе работали
неполный день и вполне могли себе позволить развлечение в духе незамужних
девиц. Мы внимательно изучали в
Санди-Глоб
программу ближайших мероприятий
и придумывали себе различные удовольствия — посещение художественных
галерей, авангардный театр, рестораны с модной кухней, национальные ярмарки,
шикарные антикварные магазины, прочесывали первый этаж универмага
Филен
в
поисках покупок — абсолютно все, что привлекало наше внимание, — кроме,
конечно, индийской еды.
Когда мы заходили куда-нибудь поесть, мы много разговаривали, раздражая
обслуживающий персонал в ресторанах, поскольку мы сидели, разговаривая и
смеясь, за обедом, который мог длиться до трех часов дня. На этот раз мы
обедали в
Чиерс
— бостонская достопримечательность, и я рассказывала Элен
о неприятном инциденте Келли с Карлом, который теперь стал фигурой истории.
— По крайней мере, все хорошо закончилось: сейчас столько опасностей
вокруг. Я, конечно, понимаю, что это звучит странно, но я была удивлена,
когда узнала, что Келли еще невинна. Она напомнила мне себя в молодости, и я
потом до утра думала о своем школьном возлюбленном и как мы с ним
расстались.
— Честно говоря, неудивительно, — сказала Элен. —
Неприятности Келли были связаны с сексом, и, держу пари, что ты порвала со
своим парнем тоже на почве секса.
— Ну ты и догадливая.
— Не особенно — просто так обычно и бывает: ты не поддаешься, и они
уходят.
— Мы встречались очень долго, Элен, почти пять лет, и мне казалось, что
у него это серьезно. — Вспоминая, я почувствовала боль. — А потом
оказалось, что он меня обманывает...
— Ты с ним спала?
— Нет, Элен, конечно, нет.
— Ради Бога, не говори об этом с таким ужасом: многие люди это делают,
ты знаешь.
— Ну, мы не делали. — Я говорила с сознанием собственной правоты и
невинности, вспоминая, как близки мы были к интимному акту.
— Может быть, он говорил о женитьбе только для того, чтобы посмотреть,
как далеко он сможет с тобой зайти? — Я молча проглотила это замечание,
признав в итоге, что, возможно, Элен была права.
— А ты спала с кем-нибудь в молодости? — спросила я, надеясь, что
это не будет звучать нахально.
— Да, — коротко ответила она. — Конечно, для нас это был не
просто секс, это была настоящая любовь. — Говоря это, она округлила
глаза, подчеркивая сарказм своих слов. — Мы были особенные, понимаешь,
не такие, как все, кто просто занимался сексом. Его звали Марвин. Не смейся,
это правда. Когда я первый год училась в колледже, он как-то сел со мной в
художественном классе. Он попросил одолжить ему ручку, потом мы вместе
обедали, а ночью он уже был в моей постели. Мы нашли любовь, которая должна
была длиться до конца времен, а она длилась до конца семестра. — Элен
засмеялась сухим, несчастливым смехом. — Я тоже думала, что когда мы
окончим колледж, то поженимся.
— Что же случилось?
— Другие девочки, более красивые... Черт его знает. Мы в конце семестра
пошли на танцы, и он крутился вокруг какой-то девочки, очень симпатичной
блондинки. А я тоже была дура: стала с ним ссориться из-за этой девочки
прямо на танцах, так как думала, что он ее так завлекает, а он уже ее
знал... интимно! Это было так унизительно. Он оставил меня одну и весь
остаток вечера сидел с ней за столом.
Элен уставилась на свою тарелку, вертя вилку в руках, как будто у нее пропал
аппетит. Обычно такая смешливая и саркастичная, теперь погруженная в
меланхолические раздумья, Элен казалась очень грустной.
— Больше я его не видела, — сказала она спокойно.
— А как ты думаешь, он любил тебя?
— Ну да, конечно! Я до того ни с кем не была близка, поэтому думала,
что это была настоящая любовь. Мы все свободное время проводили
вместе, — по крайней мере, я так думала. Он, конечно, лгал мне: ведь он
находил время, чтобы встречаться с этой телкой и, несомненно, еще с
бессчетным количеством девиц. В результате оказалось, что у нас был просто
секс, а он говорил мне, что любит, только для того, чтобы легче добиться
того, чего хотел. Я получила очень ценный урок. — Он дурачил
меня, — продолжала Элен после долгой паузы. — Я доверяла ему, а
после него я, наверное, никому уже не доверяла.
Я понимала это чувство.
— Мне кажется, такое часто бывает, — заметила я. — Интересно,
как будет у Келли?
— Она научится, Андреа, так же, как мы с тобой научились.
— Я думаю, что человек с годами становится мудрее и осмотрительнее, но
тебе повезло, что ты встретила Кевина.
— Ну, когда я его встретила, мне было двадцать пять лет и я стала
немножко умнее. Я поняла, что надо иметь опору в жизни для безопасности. Я
не влюбилась в Кевина, он мне просто понравился, а со временем понравился
еще больше. Я думаю, ты права — мне повезло. Со временем я перестала
волноваться, гуляет ли он на стороне, а теперь мне иногда хочется, чтобы его
вовсе не было со мной.
Я засмеялась, но заметила:
— Что это значит?
— Ох, ничего, конечно, просто мы столько лет прожили вместе и так
хорошо друг друга знаем, что Кевин уже не может меня чем-то удивить. Он
предсказуем так же, как и я, наверное, просто давно женатая пара... а
охотничье возбуждение, все это, Андреа, давно ушло. — Что касается
скучных старых семейных пар, то я недавно встречалась с Марджи Горелик. Так
ты не представляешь, что там произошло: этот ее скучный до предела муж,
Генри, взял и бросил ее ради другой женщины. Ты можешь в это поверить? Он
встретил свою знакомую, с которой дружил много лет назад, задолго до того,
как они с Марджи поженились, и сказал Марджи, что он влюбился впервые в
жизни. Когда она мне это сказала, я чуть не умерла, Андреа, ты же знаешь,
как она им гордилась. Наверное, это было страшно унизительно.
Мы немного поговорили о бедной Марджи в том самоуверенном стиле, в каком
обычно разговаривают женщины, уверенные, что ничего подобного с ними не
может случиться.
— Представь, если наши мужья что-то такое выкинут. Звучит абсурдно,
правда? Но ведь это случается, и все, что остается — это доверять друг другу
и надеяться, что с тобой такого не случится.
— Ну, еще с Кевином — возможно, но не со Стюартом: у него в душе нет
романтики. С ним это невозможно, — ответила я, зная и без
доказательств, что он мне абсолютно верен.
— А он может тебе доверять?
— Конечно, может, особенно теперь, когда я стала старая и толстая.
Мы весело засмеялись, понимая, что в моем утверждении есть зерно истины.
— Расскажи мне о своей новой работе, — сказала Элен, чтобы сменить
тему.
— Как можно работать на Боба Мерфи?
Это был друг Кевина, наш давний сосед и мой новый начальник. Я принялась
рассказывать историю, которая случилась со мной в тот день, когда я
приступила к работе, и наш предыдущий разговор о браке, доверии и верности
выветрился из моей памяти.
Мы не сказали ничего особенно важного, ведь мы довольно часто шутили о наших
браках и супругах. Не было никаких причин, чтобы этот разговор задержался в
моей памяти, и это очень плохо.
Не думаю, что я когда-нибудь глубоко задумывалась о том, что укрепляет брак,
но если бы меня спросили, я бы сказала, что он строится на вере и доверии.
Если это основание рушится, вся структура распадается. Если бы меня спросили
о моем браке, я бы ответила, что он крепок, как скалы Гибралтара.
И я была бы неправа...
— Что если мне снова поступить в школу? — сказала я однажды
вечером после ужина полусерьезно, но для того, чтобы высказать вслух свою
мысль.
— В какую именно школу? — спросил Брайан, сидя на полу и не
отрываясь от игры
Хватай носок
с Мозесом.
В тот же момент Келли, погруженная в журнал
Семнадцать
, заметила:
— Ты имеешь в виду какую-нибудь кулинарную школу? В октябре открывается
школа для взрослых.
— Нет же, я не имею в виду кулинарную школу или школу рукоделия, я имею
в виду школу. Это что, так уж чертовски странно?
— Давай, ма, — сообщил приглушенный голос Брайана откуда-то из-под
большого куска меха, которым он был накрыт с головой.
— Мам, колледж, высшая школа или что?
— Келли, ради Бога! Какая высшая школа? Я имею в виду школу права. Я
всегда хотела изучать право и в последнее время много об этом думаю.
В последнее время я начала работать в фирме
Джексон, Волдстейн и
Атторнейз
, юридической консультации в Плимуте, потому-то у меня и возникла
потребность поглубже вникнуть в профессию юриста.
Стюарт, наконец, поднял глаза от
Бостон-Глоб
, но выражение его лица было
менее чем ободряющее.
— Ты же помнишь, Стюарт, я всегда хотела изучать право. Может быть, это
великолепная возможность. Я больше не связана маленькими детьми, я
распоряжаюсь своим временем...
— Но это дорого.
Я ощетинилась даже не от смысла его слов, а от тона, отвергающего саму мою
идею.
— Ох, ну хорошо, я могу потратить время на то, чтобы рассчитать,
сколько это стоит, узнать требования, вся эта ерунда...
— Узнай, сколько это стоит, Андреа, выясни все, а потом мы можем
поговорить об этом.
— Мне нужно получить твое одобрение?
— Конечно, нет. Ты знаешь, что я не это имею в виду, но это будет
серьезный расход, особенно сейчас, когда Келли готовится поступать в
колледж. Я бы не хотел, чтобы ты занялась делом, требующим...
— Неправда, Стюарт, ты хочешь сказать, что я все равно брошу? Или что я
слишком стара для учебы?
— Не принимай в штыки все, что я говорю. Я просто считаю, что тебе
нужно еще немного об этом подумать. Ты уже так давно ничему не училась и...
— Так я не слишком стара? Ты считаешь, что я не справлюсь? Я закоснела
в суете
...Закладка в соц.сетях
