Жанр: Любовные романы
Испытание чувств
...н сам меня выучил, вспоминала его горделивый вид, когда я
пела ее в четырехлетнем возрасте.
Кукла, которую парни другие не мо-огут
украсть
. Папа, не найдется такого парня, который мог бы заменить тебя.
Он был человеком, которого я пыталась порадовать хорошими отметками, чье
мнение я ценила больше, чем мнение других людей, и неважно, по поводу чего
оно высказывалось: сшила ли я новое платье, испекла ли первый торт или
выгладила без единой складки рубашку. Его похвала была моей целью, его
улыбка — достаточной наградой.
Когда мама разоралась на меня, что я
наштукатурилась
и в свои пятнадцать
стала похожа на
куклу намазанную
, а я взбежала наверх по лестнице и
закричала оттуда в ответ, что я всегда теперь так ходить буду, но стоило
отцу лишь слегка нахмуриться, как я поспешила в ванную смывать с себя
воинственную окраску.
Человек, чья спокойная мудрость помогла мне преодолеть столько стрессов,
реальных и воображаемых, человек, с которым я чувствовала себя любимой и с
которым мне было хорошо до того дня, когда я повстречала очень похожего на
него другого человека, который бескорыстно подарил мне любовь и
поддержку, — моего Стюарта.
Последующие три дня закружили нас в вихре, и мы были, словно в тумане,
сквозь который неясно проступали цветы, запах ладана, вкус кофе и усталость
гудевших ног. Мы стояли в ряд — мама, Лоррейн и я, а Джордж и Стюарт по
бокам — бесконечными часами, приветствуя и обнимаясь со знакомыми и
многочисленными друзьями семьи. Улыбались, не узнавая, лишь заслышав слова:
...это мои дочери, Андреа и Лоррейн. А это... они с вашим отцом часто...
Так много друзей, и каждый стремился поделиться с нами своим самым приятным
воспоминанием, историями, которых были десятки. Одна из моих знакомых
сказала однажды, что рай или ад — это память, оставленная тобой на земле.
Если она права, то мой отец уже стучится в жемчужные врата рая.
Мама садилась, ходила, говорила и ела, как зомби. Ее лицо ничего не
выражало, а глаза были пусты. Впервые за всю жизнь я осознала, какого же она
все-таки маленького роста и как одинока без всегда стоящего рядом отца.
Я оставалась с нею на ночь, не отходила от нее все эти долгие дни, отдавая
ей всю себя, но я и сама чувствовала себя опустошенной. Горе переполняло
меня, как и ее, так что о какой поддержке могла быть речь?
Не знаю, кто сказал Стюарту про отца, — Лоррейн, наверное, или Джордж,
ее муж. Я бы сама позвонила, но он очутился здесь еще до того, как эта мысль
оформилась у меня в мозгу, и все это время оставался с нами. И что бы мы
делали без наших мужчин, ведь это они взяли на себя хлопоты с больницей,
похоронным бюро и даже с церковью. Келли и Брайана Стюарт таскал за собой,
позволяя мне больше времени проводить с мамой.
Мы не раз говорили друг с другом, вполне нормально, насколько я могу судить,
хотя я и чувствовала себя неуютно, когда Стюарт изучающе смотрел мне в
глаза. Что он искал в них? Я жаждала, чтобы он обнял меня, приютил у себя на
груди, разделяя мое горе. Видит Бог, как я нуждалась в его поддержке, но
после того, что наделала, я ее не заслуживала, и он ее не предлагал.
Те долгие часы в похоронном бюро он пристально смотрел на меня с другой
стороны траурного зала. На лице его была маска холодности и отчужденности.
Он был далеко от меня, закрыт для меня. Внешне он не показывал, что ему
больно и
кошки скребут на душе
. На его лице вообще нельзя было прочесть
никаких эмоций: ни намека на уязвимость, ничего такого, что я могла бы
истолковать как попытку перекинуть мостик между нами.
Ну, а ты чего
хотела?
— спросила я себя. Я не заслуживаю его любви, и он не предлагает
ее.
На похоронах присутствовали сотни людей, и мама очень гордилась этим.
— Вашему отцу было бы приятно увидеть так много старых друзей, —
сказала она, забывая, что уже ничто не может быть ему приятно.
Все шло нормально, и мама держалась молодцом, покуда на кладбище возле
могилы не упала в обморок безмолвным маленьким комочком. Стюарт пришел на
помощь, поднял ее, отнес в машину и положил на заднее сиденье. Я отправилась
вместе с ними, не проронив ни слова, и села в машину рядом, поскольку
траурная церемония практически закончилась. Присматривать за мамой означало
для меня что-то делать и возводило барьер моему собственному горю.
Мы вернулись к маме, чтобы выпить за упокой души папы и разделить боль
утраты. И как это бывало на всех итальянских похоронах, на которых мне
довелось присутствовать, поминки затянулись до глубокой ночи.
Гости разошлись около одиннадцати, и только заполночь мы с Лоррейн закончили
мыть тарелки и вытряхивать пепельницы.
— Святые угодники, — вздохнула Лоррейн, вытряхивая
последнюю, — и как все эти люди дожили до семидесяти пяти и
восьмидесяти? Они смолят, как пароходные трубы.
Она ушла, а я собралась подняться наверх, в свою спальню, когда вдовствующая
сестра мамы, тетя София, остановила меня.
— Я побуду здесь несколько дней, — заявила она. — У нас с
твоей матерью есть о чем поговорить. Сейчас я смогу ей помочь лучше, чем ты.
Что, вероятно, было правдой: у нее уже был опыт, как терять мужей.
— Поезжай к своему мужу и немного отдохни, — посоветовала она.
И я вернулась к Лоррейн.
Было уже далеко за полночь, когда я добралась до нее, и душа у меня ушла в
пятки, когда я увидела на подъездной дорожке машину Стюарта. Он был так
далек от меня в последние дни, что я даже представить себе не могла, что
понадобилось ему здесь.
Может, он хочет поговорить о разводе?
О нет, — подумала я, — я
этого не вынесу, по крайней мере, сейчас
. Поэтому я вошла в дом через
кухню, чтобы прокрасться по коридору в спальню, дабы избежать спектакля.
Только несколько часов спустя я сообразила, что Стюарт и не ожидал меня
здесь застать, он думал, что я останусь у мамы.
Я тихо отворила дверь черного хода и оказалась внутри, пытаясь
сориентироваться в темноте. Затаив дыхание, я пересекла кухню и встала в
дверях, поджидая удобного момента, чтобы проскользнуть по коридору
незамеченной. Говорят, никогда не услышишь о себе хорошее, когда
подслушиваешь, но тут у меня от неожиданности отвисла челюсть.
Стюарт приехал поговорить с Лоррейн и сидел в гостиной, изливая ей душу и
рассказывая о таких вещах, о которых я и не подозревала. Я не собиралась
подслушивать, я нечаянно услышала и похолодела, когда из гостиной донесся
его низкий печальный голос:
— Я люблю твою сестру, Лоррейн, и я хочу, чтобы она знала, — я не
держу на нее зла за то, что случилось. Да, я взбесился, наговорил ей кучу
всего, чего не должен был говорить, и... о, Господи, я потерял ее. Во время
этих печальных хлопот, связанных с вашим отцом, я хотел сблизиться с ней,
защитить ее. Она казалась такой хрупкой, но она отвергала меня, она даже не
смотрела на меня... своими большими печальными глазами, которые напоминают
мне о нашей первой встрече: она крепилась, пыталась вести себя как
искушенная во всевозможных жизненных передрягах женщина, но в ее прекрасных
темных глазах была печаль, и я сразу каким-то шестым чувством понял, как ей
плохо... Я влюбился в нее с того самого момента, когда увидел в первый раз.
Она казалась такой ранимой, так нуждалась в ком-то, кто мог бы ее защитить,
и я сказал себе:
Вот, парень, работка для тебя
. И я, как лихой пират в
старых фильмах, из кожи вон лез, чтобы завоевать ее. Для меня все тогда было
окрашено в романтические тона. Деньги у меня водились, и я таскал ее туда,
где она прежде никогда не была, — в модные рестораны, на концерты в
филармонию. Ты же знаешь, она любит музыку.
Я не видела Лоррейн и терялась в догадках, хочет она что-то сказать или нет.
Если и хотела, то не могла — Стюарт не давал ей и слова вставить.
— Она нужна мне, без нее я чувствую, что мне чего-то не хватает. Хотя
мы и прожили вместе почти двадцать пять лет и я был вполне этим доволен, все-
таки какая-то неуловимая искорка исчезла из наших отношений.
Неуловимая искорка?
— подумала я, прислушиваясь в своем укромном месте за
кухонной дверью. Выходит, он тоже заметил это и тоже не придал этому
значения? Что же это могло быть такое? Игра воображения? Способность
отдавать любовь друг другу, о которой говорил отец? Что бы то ни было, я
знаю одно: именно эта искорка отличает счастливый брак от несчастливого. Я
принялась размышлять над этим любопытным суждением, но уже следующие слова
Стюарта оторвали меня от этих мыслей:
— Андреа искала что-то, и это терзало меня, поскольку сам я не мог ей
это дать. Я в ее понимании вязался, скорее, с образом некоего отца, которому
можно поплакаться в жилетку, но отнюдь не мужественного любовника из грез.
Когда я женился на ней, я был ей нужен, но мечты о том сказочном любовнике
остались у нее на задворках души. Думаю, в последний год мечты эти
материализовались, а я не мог примириться со ставшими реальностью грезами. Я
никогда раньше не высказывал эту мысль, но знаешь, я думаю, это случилось
из-за того, что жизнь наша была однообразна и предсказуема. Это все моя
вина, Лоррейн. Я забыл, как она любит сюрпризы, цветы концерты... Она ведь
такая романтичная натура! Господи, за все эти годы я не удосужился
преподнести ей даже шоколадный батончик или поцеловать в шею.
О нет, Стюарт, — подумала я, — ты неправ, это все моя вина...
Он
замолчал, размышляя, вне всякого сомнения, о презираемом
другом
, а я
прижалась к кухонному шкафу, наконец-то давая волю слезам. Я была сама не
своя и, опасаясь, что своим ревом выдам себя, если останусь на кухне, как
можно тише вышла из дома и побрела по тихим улочкам, всхлипывая и рыдая.
Я не могла поверить тому, что услышала. Стюарт думал, что я хрупкая,
ранимая, что меня нужно лелеять и беречь. Должно быть, это он о ком-то
другом думал, я же совсем непохожа не такую. Я всегда считала себя сильной,
уверенной в себе женщиной, но он судил не по тому, что я о себе думала, он
судил по тому, как я себя вела, и только. А если он видел меня лишь с одной
стороны, то, вероятно, и сам Стюарт не совсем такой, каким я его знала. Что
я видела в нем, и что скрывалось от меня?
Тот Стюарт, которого я знала, был солидный и надежный; он был якорем в моей
жизни. Я доверяла ему и могла положиться на него, и ни разу за все годы в
этом не раскаивалась. Может, сыграло свою роль и то, что он был высокий
брюнет и красавчик? Нет, но стоило мне лишь однажды заглянуть в эти его
честные серые глаза и ощутить тепло его сильных рук, как я поняла, что могу
без опаски вверить себя его заботам.
Все эти годы я считала Стюарта угрюмым, и, если сравнивать его с Ричардом,
возможно, он таким и был. Я всегда искала чего-нибудь другого, что-нибудь
возбуждающее, подбадривая себя фантазиями и грезами. Стюарт не мог быть
героем этих грез, поскольку я знала: что бы ни случилось, он будет со мной.
Бог дал мне Стюарта, чтобы беречь меня, наводить мосты между землей и раем,
реальностью и вымыслом, мостить дорогу, по которой я путешествовала. Как
сказал отец, Стюарт
дал мне возможность расти
.
Хоть я всю жизнь и мечтала о ком-то более возбуждающем, чем Стюарт, на самом
деле именно он подходил под все критерии идеального мужа. Так что же
исчезло? Риск? Опасность? Неужели я обречена вечно находиться на узкой грани
между разрывом и воссоединением, неужели наши взаимоотношения всегда будут
дрейфовать между подъемом и спадом?
Уж этого я не хотела, и для меня сейчас самое подходящее время наконец
обеими руками удержать то, что имею. Единственное, чего я хочу, это Стюарта,
а Стюарт хочет меня со всеми моими заморочками и необдуманными поступками.
Может быть, для нас еще не слишком поздно отыскать утраченное волшебство? Мы
оба хотим одного и того же, и, если объединим усилия, это обязательно
сбудется.
За время прогулки настроение мое заметно поднялось, и я, повернув назад к
Лоррейн, чуть ли не бегом поспешила по улице: если мне повезет, Стюарт будет
еще там.
На ум внезапно всплыла фраза, когда-то сказанная отцом:
Рыцари не всегда
приезжают на белом коне
, — некоторые безмолвно стоят в тени,
вооруженные лишь упорством и любовью.
Миновало уже более получаса. Когда я подошла к притихшему дому Лоррейн, то
не застала машину Стюарта на подъездной дорожке. Гостиная была погружена во
тьму, и лишь на кухне горел ночник. Я пробежала по коридору и бесцеремонно
распахнула дверь сестриной спальни. Джордж спал без задних ног, а Лоррейн я
так напугала, что она чуть из рубашки не выскочила. Она читала и принялась
бранить меня, пока я искала на полу ее книгу, которая улетела туда при моем
вторжении.
— Андреа! Великий Боже, где тебя носило? Звоню маме, а она говорит, что
ты должна быть здесь. Стюарт...
— Я знаю, что Стюарт был здесь, я пришла, когда он говорил с тобой.
Куда он поехал?
— Он хотел дождаться тебя, но было уже поздно, а мы понятия не имели,
где ты пропадаешь. Он уехал совсем недавно. Он устал, и он так расстроен.
Господи, Андреа, если б только я была уверена, что Джордж любит меня хотя бы
наполовину так, как Стюарт тебя. Он хочет, чтобы ты позвонила ему утром. Я
думаю, это шанс для тебя поставить все на свои места.
— Ты чертовски права, что это шанс расставить все на свои места, но я
не могу ждать до завтра, чтобы позвонить ему, я отправлюсь домой прямо
сейчас. — Я крепко-крепко обняла ее, от всей души благодаря за
отзывчивое сердце. — Спасибо тебе за все, Лори, я позвоню.
Слава Богу, что улицы в этот час были пустынны, — я мчалась домой как
угорелая. Захочет ли Стюарт воспользоваться этим шансом, чтобы начать все
сначала? Предположим, он решит, что уже ничего не спасти, что не сможет
смириться с моим непростительным поведением. Что тогда? Я попыталась
выбросить эти дурные мысли из головы, сосредоточившись на том, как я люблю
его, и моля Бога, чтобы и он не забыл, что тоже любит меня. Нет, он не
сможет отвергнуть меня.
Было два часа ночи, когда я наконец въехала в темные, безмолвные улицы
нашего района. Я миновала дом за домом, и все они были погружены во мрак,
но, когда я свернула на нашу улицу, к нашему дому, третьему от угла, он
светился, как маяк в ночи. Вот всегда так: раз Стюарт дома, значит, свет
горит во всех комнатах, он никогда не выключает его, когда выходит из
комнаты. Раньше меня всегда выводила из себя эта его дурная привычка, но
сегодня человека счастливее меня не было на свете. Яркие огни были как
радушное, теплое приглашение и согревали мне душу. Я была так рада вновь
очутиться дома!
Я затормозила напротив парадного входа и некоторое время сидела за рулем,
размышляя, но вовсе не о том, как мне поступить. Я не в силах была
продумать, что буду говорить, а потому выскочила из машины и побежала через
лужайку. Лишь бы найти Стюарта, лишь бы вымолить у него разрешение выслушать
меня, не прерывая, и тогда нужные слова сами придут ко мне.
Я рванула незапертую парадную дверь и столкнулась с ним в передней. Он стоял
сразу за дверью, собираясь, видимо, открыть ее.
— Мне послышался шум машины, — произнес он, — и я вышел
посмотреть.
Стюарт загораживал проход и не думал посторониться, хотя я и налетела прямо
на него. Мгновение мы смотрели друг на друга. Потом он улыбнулся, глядя на
меня сверху вниз притягательным взглядом своих удивительных серых глаз, цвет
которых стал бархатистым, когда их смягчала любовь. Его улыбка становилась
все шире, и душа у меня запела. Он обнял меня и нежно привлек к себе. Я
продолжала смотреть на него, пока слезы, мой главный козырь, не застлали мне
глаза. Его неприступность медленно таяла, и я уткнулась ему в плечо.
— Стюарт, о, Стюарт...
Он поднял мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза, и наши взгляды
встретились.
— Стюарт, — прошептала я. — Не знаю, с чего и начать, может,
ты?
Он ничего не сказал, глядя мне прямо в глаза, и прервал меня долгим
поцелуем, дрожа от любви и надежды. Потом, стиснув в медвежьих объятиях,
захлопнул за мной дверь, взял на руки и понес наверх по лестнице в нашу
спальню.
— Добро пожаловать домой, родная! — прошептал он.
Глава 30
— Борку получает шайбу, пасует Нили, Нили рикошетом отправляет ее Адаму
Оутсу! Оутс выходит на центр, бьет! Го-о-ол! Адам Оутс забивает гол! Это уже
его третья шайба в этой серии матчей. На последней секунде встречи Оутс
забивает гол. Шайба пролетела над самой головой растянувшегося вратаря.
Брюинс
провел три безответных шайбы в этой седьмой игре из серии встреч с
Канадиенс
. О-о, представляю, друзья, какое ликование будет сегодня вечером
в Бинтауне!
Третьего мая, когда для всех остальных в разгаре была весна, для неистовых
болельщиков вроде нас наступил пик хоккейного сезона. Посмотреть матч к нам
пожаловали многочисленные друзья, так что победа была встречена общим
торжеством.
Мы наблюдали за ходом полуфинальных поединков на кубок Стенли, и
Брюинс
взял верх над своим главным соперником —
Монреаль Канадиенс
. Дерек
Сэндерсон что-то кричал в своей комментаторской кабине в Бостон-Гарден, но
его голос заглушали вопли и улюлюканье, огласившие нашу гостиную. Шум стоял
такой, что уши закладывало, но как иначе выразить свой восторг?.. — Три
— ноль, папа, у-у-у!
Брайана распирало от возбуждения. Едва сдерживаясь, он вихрем понесся на
кухню за стаканом молока и только потому услышал слабую трель телефона — так
у нас был отрегулирован в эти дни звонок. Через мгновение он вернулся
озабоченный.
— Это Келли, и у нее что-то случилось, — сообщил он мне. —
Она просит тебя.
Стюарт приглушил звук телевизора, а я отправилась на кухню и взяла трубку,
которую Брайан оставил болтаться на шнуре.
— Привет, дорогая! Что стряслось?
— Мам, о, Господи, я не знаю, что мне делать. Рыдания, всхлипывания и
громкий рев сопровождали это тревожное вступление.
— Что такое? Экзамены?
До экзаменов оставалась неделя, и я знала, что Келли готовится к ним, не
щадя себя и надеясь запихать себе в голову массу полезных сведений. В это
время года стресс в студенческих городках — обычное явление, и любой самый
значительный пустяк может стать причиной истерики.
— Съела что-нибудь? — спросила я в надежде юмором разбавить ее
слезы. Ничего подобного. — Поссорилась с Филом?
— О нет... — всхлипнула она. — Это не пустяк. Об этом
нельзя... по телефону.
Это уже что-то новое. Сейчас Келли жила в своей комнате совершенно одна, так
что никто не мог помешать телефонному разговору.
— Я не знаю, как...
Она опять ударилась в слезы, да еще пуще.
— Хочешь, чтобы я приехала?
До нее было два часа пути; между тем было уже восемь вечера, больше даже, и
Келли прекрасно знала, что вырвать меня из дома в это время может разве что
землетрясение.
— А ты можешь? — робко спросила она.
— Уже еду.
Я в двух словах обрисовала ситуацию Стюарту, который стоял возле.
— Может, это стресс от того, что перезанималась, кто знает?
— Хочешь, чтобы я поехал с тобой? — осведомился он.
— Нет, у нас гости, не отправлять же их по домам. Хоть она ничего и не
сказала, но что там у нее могло произойти? Останься с гостями и составь им
компанию, а я сама прекрасно справлюсь. Уже поздно, так что я останусь у нее
на ночь: в ее комнате есть вторая кровать. Я тебе позвоню попозже, расскажу,
как там и что.
Судя по улыбке, он был весьма доволен таким раскладом, но, если быть до
конца честной, Стюарт же не слышал, как Келли плакала. Счастливый, он
вернулся к телевизору и, не успела я выйти, как забыл все на свете. Сунув в
пакет зубную щетку и рубашку, я выскочила на дорогу. Быстрее пули — как же,
мама спешит на помощь! — я помчалась по шоссе, дабы утолить печали моей
красной девицы.
У меня было достаточно времени для размышлений, пока я ехала эти два часа.
Должно быть, все-таки стресс, — думала я, — доучила на свою
голову, готовясь к экзаменам
.
Стресс. Слово, которое я понимаю как никто другой, ведь я сама была девять
месяцев под его гнетом. Меня никто не винил, но я всегда чувствовала себя
виноватой перед Стюартом. Он оказался куда прекраснее, чем я того
заслуживала.
— Родная, — сказал он, когда я попыталась ему объяснить историю с
Ричардом. — Я не нуждаюсь в детальном описании, что вы делали и где
были. Честно говоря, я вообще ничего не хочу об этом слышать: пусть это
останется между вами, навсегда. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, чтобы мы
начали жизнь заново с того момента, когда между нами пробежала черная кошка.
Но если мы не будем искренни, то никогда не сможем пройти через это.
Это одновременно и легко, и трудно — облечь в слова то, что может причинить
боль.
— Стюарт, когда я вышла за тебя, мне ударило в голову, будто Ричард
приедет и спасет меня, — ну, знаешь, как рыцарь на белом коне. Я и
представить не могла, что ты с самого начала был моим спасением. И как я
могла верить во все эти сказки на протяжении стольких лет, пока обманывала
тебя?
— Ты не обманывала меня, — ответил он. — Я знал, что здесь
замешан кто-то другой, но, пока этот другой был лишь в твоих мечтах, это
было нестрашно. Все изменилось, как только ты встретила его снова, тогда ты
солгала мне в первый раз и поступила не очень хорошо, знаешь.
— Как ты?
— Когда ты вернулась домой после встречи выпускников, я
поинтересовался, нет ли у тебя старых приятелей, из-за которых я должен
беспокоиться, а ты сказала, что нет. Ты вспыхнула и не захотела встречаться
со мною взглядом, и я понял, что ты солгала.
— Но как ты узнал о Ричарде? Я никогда не говорила тебе про него.
— Твой отец сказал еще до того, как мы поженились.
— Отец? Как он осмелился...
— Не огорчайся так. Лео не выдал мне никаких твоих секретов. Он просто
боялся, что ты опять можешь взяться за свое, и пытался... предупредить меня,
я думаю. Я ему пришелся по душе, знаешь, — с глупой улыбкой добавил он.
— Он решил, что ты идеально мне подходишь, в первые же десять минут
вашего знакомства, — прибавила я, игриво похлопывая его по обнаженной
груди. — Но хватит с тебя, а то еще распустишь хвост.
— Он попросил меня хорошенько заботиться о тебе, потому что тебе и так
пришлось несладко, и он беспокоится, как бы это на тебе не сказалось. А еще
припоминаю, он произнес престранную вещь:
У каждой женщины в этой семье
есть свои тайны
. Очевидно, он имел в виду твою сестру или мать, но
развивать мысль не стал.
— Должно быть, маму, — немедленно отозвалась я, вспомнив разговор
с отцом в больнице, — но он так и не объяснил ничего. Что бы это могло
быть?
Во время этой милой беседы я лежала обнаженная рядом со Стюартом — условие,
согласитесь, сильно отделяющее тот день от этого, а потому о маме мы вскоре
забыли.
Стюарт всячески старался убедить меня, что я создана будто специально для
него, что прошлое позади и единственное, что имеет для него значение, это
то, что мы вместе. Поначалу я взывала к его благоразумию, но вскоре
обнаружила, что отвечаю ему тем же, и через несколько месяцев, к Рождеству,
мы превратились почти в идеальную пару
влюбленных голубков
.
— Да вас просто не узнать, — сказала Элен, и, по-моему в голосе ее
было нечто вроде зависти. — Может, и мне попробовать твой метод, а?
— Не делай большие глаза, Эл, но, может быть, тебе просто надо
взглянуть на Кевина по-другому? В наших мужчинах столько хорошего.
Когда Стюарт сказал, что хватит мне валять дурака и пора бы закончить курсы
юрисконсультов, я с энтузиазмом взялась за дело, а через неделю после
получения диплома встретила в парикмахерской Леону Хансбурн.
— Ты все еще работаешь на Боба Мэрфи? — поинтересовалась она
вместо приветствия.
— Уже нет. Это долгая история, Леона, но сейчас я ищу место
юрисконсульта. Только что диплом получила, — не без гордости добавила
я.
Результатом этой встречи было то, что я вот уже две недели работала по новой
специальности с Леоной и полюбила свою работу. По правде сказать, я любила
каждую секунду своей жизни в эти дни. Тебе сорок восемь, а как будто все
начинается сначала.
Я люблю тебя, жизнь
, — пропела я,
...Закладка в соц.сетях
