Жанр: Любовные романы
Испытание чувств
...и, что,
может быть, ему нужно уделять тебе больше внимания. Ты знаешь, такой же
вздор, как этот.
— Что он ответил?
— Он ответил, что ты не пускаешь его в свою жизнь, что вы совсем не
разговариваете друг с другом, что происходит что-то странное и что он решил
положить этому конец. Он также сказал... и я почти заплакала, он сказал, что
не хочет потерять тебя. Андреа, не думаешь ли ты, что это слишком далеко
зашло? Ты привлекла внимание Стюарта, и, может быть, тебе пора прекратить
играть в эти игры?
— Элен, я увлеклась Ричардом не потому, что хотела играть в игры или
привлечь внимание Стюарта. В моей жизни что-то было упущено, и, я думаю, я
нашла это благодаря Ричарду. Он так внимателен к маленьким деталям, так
старается сделать меня счастливой. Стюарт же никогда не заботится о мелочах.
Говорила я тебе, что Ричард прислал мне цветы? Смеется над моими шутками?
Слушает, когда я говорю? Боже, Элен, в последний раз Стюарт слышал то, что я
сказала, десять лет назад. — Мои глаза наполнились слезами
разочарования. Я сделала паузу, чтобы собраться, а затем продолжила: — Я
скажу тебе, что происходит со Стюартом. Его жизнь как хозяина дома протекает
не так гладко, как ему нравится. Несколько дней назад я поздно вернулась
домой. Я ходила по магазинам, Эл, — добавила я, поймав выражение ее
лица. — А он не любит ждать. Я не тешу его самолюбие, ловя каждое его
слово, всю эту надоевшую мне чепуху о работе и капиталовложениях. Он сказал
тебе, что мы больше ни о чем не говорим? Да, я не слушаю ничего больше, это
проблемы Стюарта. Он избалован, ведь сейчас он не получает моего
безраздельного внимания, и ему это не нравится. Ты ведь не думаешь, что он
теряет
великолепный секс
, который у нас был, не правда ли? Нет, все только
потому, что часовой механизм его жизни работает не гладко, поэтому он
обвиняет меня. Со мной должно быть что-то не в порядке! Конечно, не может
быть что-нибудь не в порядке с мистером Идеалом! — Я уже кричала, и
разрыдалась истерическими слезами.
— О, Боже, Андреа, посмотри на себя. — Элен обошла стол и обняла
меня. — Может быть, тебе нужно пойти к врачу? Ты не очень-то счастлива
с тем, кто занимается с тобой любовью. Ты все время нервная и
раздражительная, но у тебя есть тот, кто беспокоится за тебя. Стюарт думает,
что ты на грани нервного срыва, а я чувствую, что внесла в это свой вклад:
если бы я дала тебе другой совет в тот день, когда мы говорили обо всем
этом, может быть, ты не оказалась бы в такой ситуации.
Я отбросила ее и вскочила со стула. Мне не хватало движения, я должна была
бегать по кругу:
— Нет, Элен, твой совет тут ни при чем. Я сама отчаялась что-либо
сделать, а ты сказала мне то, что я хотела услышать, но я могла поступить
иначе, не обращая внимания на твое мнение. Не бери на себя ответственность
за мои проблемы, и без этого у меня достаточно грехов.
— Я не хотела расстраивать тебя. Я только думала, что ты должна знать о
том, что Стюарт говорил мне.
Элен посмотрела на часы.
— Во сколько сегодня закрывается почта?
— Суббота? В полдень, я думаю, а зачем тебе?
— Я должна включиться в работу. У меня миллион дел, которые я должна
сделать сегодня, но сначала я должна отнести налоговые декларации. Стюарт
заботится о тебе и хочет снова видеть тебя счастливой.
— Иногда мне кажется, что я никогда не смогу опять быть счастливой. Я
связана с Ричардом. Когда я с ним, я на вершине мира, но, когда его нет
рядом, реальность окружает меня, и я терзаюсь из-за лжи Стюарту, обмана
детей и спрашиваю себя, когда все это кончится?
Не представляю, что Элен рассказала Стюарту после этого разговора, если
рассказала что-нибудь, потому что ни одного вопроса не было задано потом на
моей кухне, а ее заступничество за Стюарта было слишком маленьким, чтобы
изменить мое поведение.
Это сделал Ричард...
Даже теперь я знала не больше о Ричарде, чем двадцать пять лет назад. В то
время, которое мы проводили вместе, мы не занимались ничем, кроме секса. Я
не имела представления о том, любит ли он музыку, ест ли китайскую пищу,
спит с правой или левой стороны кровати? Кроме секса мы раз в неделю
разговаривали по телефону, нашептывая друг другу милые пустяки, изредка
встречались, чтобы пообедать в каком-нибудь удаленном от дорог месте,
приезжая и уезжая по отдельности, и эти беседы обычно завершались сексом. Мы
нарушили эту рутину только однажды, когда по моей инициативе ходили в кино.
—
Танцы с волками
— наверное, фильм ужасов, — умоляла я. —
Я так устала от того, что мы с тобой отрезаны от людей. Можем мы хоть раз
вместе прогуляться по улице рука об руку или посидеть в театре, окруженные
людьми? Как бы мы гармонировали друг с другом? Я прошу слишком много?
Сеанс длился три часа, но мы согласились с тем, что прекрасно провели день.
Я почти заснула следующим вечером, когда смотрела этот же фильм со Стюартом,
который до смерти хотел посмотреть его и не принял моего отказа.
Сейчас был очередной украденный день, и поэтому непозволительно было тратить
много времени на пустую болтовню, особенно с тем неотложным
делом
,
которому нужно уделить особое внимание. Как только Ричард пинком закрыл за
нами дверь, мы были уже на кровати, — срывающие с себя одежду, безумно
желающие ласкать и касаться друг друга. Его зубы легко покусывали мою кожу,
и я вся была перед ним, исполненная желанием и бесстыдством в своей
необходимости быть наполненной им, пробудившаяся и воспламененная и, в конце
концов, доведенная до состояния сладострастного завершения. Я была дикая
женщина, а он — изумительный любовник. Мы занимались любовью в постели, на
полу, стоя под душем или сидя на стуле, и я была поражена, насколько мало
знаю о способах любви.
Мы не говорили о многих вещах и совсем никогда не обсуждали будущее.
Ричард
так хорошо понимает меня
, — думала я с нежностью. Я была не способна
принять какое-либо важное решение, касающееся будущего, в моем смущенном и
перевернутом вверх дном состоянии, а он был готов терпеливо ждать, не
заставляя меня делать выбор между ним и Стюартом.
Но по мере того как время шло и я привыкала к этой странной жизни пополам,
даже мне становилось ясно, что Ричарду нравилось все именно таким, каким оно
было. У него не было намерения выбирать между мной и своей женой, и мои
подозрения внезапно подтвердились в день, когда я увидела его с другой
миссис Флетчер
.
Распродавали по сниженным ценам огромное количество полотна. Нам очень нужны
были новые простыни, и я решила убить несколько часов на магазин в Мелле
перед поездкой в Бостон. Я только что вывернула на уклон 128-й улицы, когда
выхватила взглядом спортивную машину старого образца, стоявшую на пару машин
сзади меня. Мое сердце заколотилось, как всегда случалось, когда что-нибудь
имело отношение к Ричарду. Я притормозила и, одним глазом глядя в зеркало
заднего вида, понаблюдала за дорогой сзади. Это был Ричард, но что он
собирался делать здесь? Пара машин обогнала меня, и он находился теперь
прямо за мной. Но он был не один, с ним была женщина с длинными темными
волосами, в верблюжьем пальто, очень похожая на меня.
Мы остановились перед светофором, и в зеркале заднего вида было видно, как
он наклонился и поцеловал ее в губы долгим затяжным поцелуем. Вероятно, его
проклятые руки к тому же задирали ей юбку. Вероятно, это не его жена, тогда
кто? Ловко повернув свою
Тойоту
, он проехал мимо меня, не узнав, и я
последовала за ним. Моя решимость показывала, что я могу следовать за ним до
Нью-Джерси, если необходимо, но мы не уехали так далеко. Сразу же после
Мелле он повернул направо, и я поехала за ним вниз по дороге, до боли
знакомой. Мои самые худшие подозрения подтвердились, когда он вывернул на
въезд того же мотеля, куда привозил меня в первый раз. Я остановилась в
предчувствии и была почти уверена, что они въехали на стоянку,
припарковались и пересекли стоянку, обняв друг друга. Как только он открыл
дверь номера 49, они, наверное, снова поцеловались. Это было отвратительно.
Я была потрясена. Это, должно быть, была другая
миссис Флетчер
или одна из
многих
миссис Флетчер
. Вот доказательство, что он обманывал. Опять
унижение, опять подтасовки, опять ложь.
Так что, Андреа? Что это доказывает? Что Ричард нечестен с тобой? Чего же ты
ждешь от мужчины, который обманывает свою жену? Я забыла о покупках и
помчалась домой, корчась от боли и гнева, как под ножом. В следующий момент
я решила, что наше свидание будет последним. Я не смогу опять пойти с ним в
тот притон, мне он не нужен. Я знала, что должна сделать.
Но я не была еще готова к этому, я боялась положить конец нашей связи, опять
выбросить его из моей жизни. И все продолжалось. Я не могла доверять
Ричарду, но и не могла жить без него. Только глупец может принять такое за
любовь, и каждое утро я смотрела на этого глупца в зеркале с растущим
отвращением. Но в этот период не только женщина в зеркале говорила мне о
том, какой глупой я была: другая
миссис Флетчер
насмехалась надо мной из
темных уголков моей души.
Умственно я оказалась никчемной, не способной принять ни малейшего решения.
Необходимости выбрать правильный цвет колготок теперь было достаточно, чтобы
довести меня до слез, после чего я обычно прекращала все, оставаясь дома,
если, конечно, не встречалась с Ричардом.
Но я забыла об этом. Обо всем.
— Ма, у меня нет чистого нижнего белья. Брайан, расстроенный, стоял
возле дверей моей спальни в половине седьмого утра.
— Брайан, я думала, что ты сам постираешь, — ответила я сонно из
удобной уютной постели.
Я решила взять выходной. Я скажу, что заболела или что-нибудь еще, потом.
— Ма-ам, я стирал сам все это время, но вчера ты сказала, что сама
позаботишься обо мне. А теперь что мне надеть?
Он ударил кулаком по стене, выходя из комнаты, и я представила себе мое
горло под этой рукой.
Бедный ребенок, — подумала я, — он должен
говорить мне, что у него ничего не осталось надеть
. Мои глаза снова
закрылись, и Ричард улыбался соблазнительно, пока я опять проваливалась в
сон.
Несколько раз я ходила в супермаркет, но оставила это занятие, потому что
прогуливалась там по проходам бесцельно. Там меня окружало слишком много
людей и было так шумно, что я не могла вспомнить, что нам нужно.
Яйца, нам,
должно быть, нужны яйца
. Была такая постоянная шутка у Стюарта и Брайана,
что я в течение месяца купила больше яиц, кетчупа и сахара, чем мы можем
съесть за три года. И мы очень часто ели яичницу-болтунью.
Я думала, что хуже уже быть не может, но оказалось, может: я потеряла
работу.
Мистер Мэрфи позвал меня в свой кабинет в конце особенно тяжелой недели.
— Андреа, все в порядке?
— Да, Боб, конечно, у меня все в порядке. — Я нервничала, пытаясь
собрать свои мысли. Я не спала предыдущую ночь после ссоры со Стюартом, но
что-то подсказывало мне, что я должна
быть на коне
во время этого
разговора. — Почему ты спрашиваешь?
— А дома?
— Конечно. В чем проблема, Боб?
— Ты знаешь, как я не люблю совать нос в чужие дела, но я видел тебя
недавно и еще больше обеспокоился. Качество твоей работы ухудшилось за
последние несколько месяцев, ты допускаешь ошибки, а коллеги тебя
прикрывают. Если откровенно, то твоя работа стала неприемлемой.
Не сдерживайся, Боб, только скажи мне все прямо
, — с горечью подумала
я.
— У нас будут реорганизация и сокращение, так что твое место будет
сокращено. Джойс будет работать полный день, и нам больше не нужен секретарь
на полдня. Я надеялся, что ты закончишь курсы и мы сможем перевести тебя
юрисконсультом. Билл Гловер ждал, сколько мог, но потом нанял кого-то, чтобы
заполнить эту брешь. Ты была хорошим работником, и я не хочу терять тебя,
но, если честно, ты должна привести в порядок свою личную жизнь. Как ты
думаешь, чем я мог бы помочь?
Я онемела, потрясенная, и не смогла ответить ему. Боб пожал плечами.
— Ты можешь работать до конца следующей недели, если хочешь, а мы
подготовим месячное жалованье, пока ты придешь в себя, Андреа... —
добавил он при виде слез, катящихся по моим щекам. — Мы долгое время
были друзьями. Я хочу, чтобы ты позволила мне помочь...
Неловко поднявшись с кожаного ложа, которое в его офисе использовалось в
качестве стула для клиентов, я заковыляла к двери, теребя карман юбки:
— Нет, Боб, ты ничего не можешь сделать, но спасибо.
Я медленно закрыла за собой дверь. Я должна была держать себя под контролем,
пока весь офис не обнаружил, что произошло, но при виде бледных, потрясенных
лиц я, истерически плача, побежала в дамскую комнату.
О, мой Бог, — думала я, — меня уволили
. Я не могла в это
поверить, а Стюарт будет просто шокирован. Что я собиралась сказать Стюарту?
Он будет зол и расстроен, и я выслушаю лекцию об ответственности. Я сразу
ушла с работы, планируя вернуться в субботу, чтобы забрать свои вещи.
Стюарт был чудесен. Он, конечно, расстроился, но не читал нотаций. Вместо
этого он обнял меня и позволил выплакаться, и я была удивлена комфортом,
который при этом испытала.
— Не беспокойся об этом, дорогая. Ты сможешь найти работу лучше, если
захочешь. Но это хороший повод сделать перерыв, преодолеть все, что бы тебя
ни терзало... Ты могла бы подумать о терапии.
Он не достиг ничего больше.
— Так ты думаешь, что я сошла с ума? Меня нужно лечить? Спасибо за
доверие, Стюарт!
Я отвернулась от него и пошла на кухню за чашкой чая, выпив вместо этого
стакан вина, а потом ушла с глаз долой, чтобы одиноко сидеть в темноте с
тяжелыми мыслями.
Глава 25
Весна пролетела незаметно, и также незаметно закончился первый год учебы
Келли в колледже. У нее опять была летняя работа во
Вкусном угощении
, но
без Фила она ненавидела ее. Она проводила все свое свободное время с ним или
болтая по телефону с кем-нибудь из своих подружек.
Долгий юношеский хоккейный сезон, в конце концов, закончился, и Брайан нашел
другие занятия, чтобы заполнить свое время, или проводил долгие часы перед
экраном телевизора, играя в электронные игры. Он был очень популярным среди
девочек, если только телефонные звонки, которых он избегал, могли служить
показателем этого.
— Мама, скажи, что я занят, меня нельзя беспокоить, я сплю, ну, что-
нибудь, пожалуйста, — упрашивал он, когда они звонили.
Его интересовала другая миленькая юная девочка, но ей он звонил тайно, из
своей комнаты.
Служебная необходимость заставляла Стюарта бывать в таких местах, куда он
раньше никогда не ездил. Он упоминал поездки в Нью-Орлеан и в Топику,
несколько визитов в Чикаго. В этом не было ничего особенного: его компания
проводила аудиторские проверки во многих других компаниях. Как вице-
президент, он обычно не привлекался к повседневной работе, но встречался с
представителями этих фирм, укрепляя взаимоотношения и создавая новые связи.
Кроме того, что это был город Дженис, Чикаго — важный центр бизнеса, и не
было никаких причин для того, чтобы его поездки туда как-то выделялись в
моей памяти. Возможно, он говорил мне, что встречал Дженис в Чикаго в одну
из своих поездок. Он был знаком с Дженис и Майком, и меня не удивило бы,
если бы он имел контакт с ними. Если я и знала это, то это знание запало в
глубину моей памяти и немедленно потерялось.
Если Стюарт был одинок или несчастлив, то я этого не замечала. Возможно,
время тянулось медленно для него; для меня же сезон просто пролетел. Весна
перешла в лето без существенных поправок или изменений в нашей жизни. Я
стирала, гладила, возилась в саду, убирала дом и ждала. Моя жизнь измерялась
встречами с Ричардом, а время между ними представлялось мне пустырем из
жарких и душных дней.
Ричард и я лежали спокойно, обнявшись, наслаждаясь отблесками той близости,
какую мы испытали только что. За эти месяцы мы выработали некоторый образец.
У нас было наше место — старая гостиница по дороге к океану, в пяти милях от
города, и она уже стала казаться нам домом. Деревенское убранство, изящные
обои, на стенах гравюры в красивых рамах, занавески, красивый вид — чудесная
гостиница. Это вовсе не жалкое, захудалое место встречи тайных любовников,
которые показывают в кинофильмах и которые запечатлелись в моей памяти не
иначе как залитые красными отблесками сверкающих неоновых букв, мелькающих
за грязным окном. Здесь у нас были чистые белые полотенца, свежий запах
выстиранных простыней, прелестный вид.
Оглядываясь назад, я ненавижу весь этот период времени, предпочитая вернуть
обратно наивную непосредственность и непринужденность нашей первой встречи в
парке. Теперь мы заранее договаривались о встречах и принимали меры
предосторожности. Только при полном отсутствии фантазии наши тщательно
спланированные любовные свидания в красивых отелях могли считаться
импульсивными: эти встречи были заранее обдуманными и бесчестными, но когда
я была с Ричардом, то забывала все это, вновь радуясь тому, что обрела его
опять, оставляя свой грех
на потом
, когда буду одна.
В этот июльский день он якобы назначил встречу с партнером по бизнесу.
Подразумевалось, что встреча закончится поздно днем и ему не нужно будет
возвращаться в офис. Я не работала, конечно, и была свободна. Нечасто мы
могли проводить вместе так много времени, и мы упивались этим.
По дороге я остановилась у маленького деревенского магазина и выбрала кое-
что для романтического пикника на двоих. Французские булочки, кусок паштета
с перцем, маленький кусочек сыра, кисть винограда — прекрасное дополнение к
бутылке холодного шампанского, которое купил он и которое мы пили из тяжелых
пластиковых стаканов из ванной комнаты.
Страсть утихла на время, мы лениво кормили друг друга виноградом и говорили
о своей жизни.
— Каким ты стал теперь, когда так вырос? — спросила я.
Ричард засмеялся, но я оставалась серьезной, надеясь все же узнать, каким
человеком он стал.
Он пристально посмотрел вдаль, приводя в порядок свои мысли, и я увидела,
как его глаза из теплых и карих превратились в холодные и матовые. Очень
знакомое превращение: оно создавало иллюзию того, что мы не расставались всю
жизнь.
— Я предполагаю, что я — романтик, мечтатель. Я стремлюсь к высоте,
ставлю невозможные для себя цели, затем все резко рушится, и я довольствуюсь
малым. Так было с моей карьерой, и то же самое в личной жизни. Возьмем для
примера тебя. Ты была особенной: мечта, воплощенная в реальность.
Я позволила себе улыбнуться в его плечо.
— ...ты почти что стала моей, но вдруг превратилась в неуловимую мечту,
в неосуществимую фантазию. Наконец ты покинула меня, и я должен был учиться
жить без тебя.
Моя улыбка исчезла. Прошлое со всей его душевной болью перешло в настоящее.
— Я покинула тебя? Что ты такое говоришь? Я хотела всю жизнь быть с
тобой.
— Ах, но откуда мне было это знать? Тебя невозможно было разгадать. Я
хотел тебя, но ты не проявляла взаимности. Ты отказывалась спать со
мной, — продолжал он. — Вначале я считал это привлекательным, я
любил тебя и поэтому сдерживал свои желания, но, в конце концов, я должен
был принять твой категорический отказ как неприятие. В тебе не было той
страсти, того неутолимого желания, какое испытывал я. Твои чувства ко мне
были очень незрелыми.
У меня возникло такое ощущение под ложечкой, как будто я падаю, но этого
нельзя было допустить. Я должна была сопротивляться:
— Ты так хотел близости, что нельзя было понять, любишь ли ты меня? Мне
казалось недостойным то, чего ты хотел, и я не знала, действительно ли ты
любишь меня или только хочешь овладеть мной. Мне необходимо было доверять
тебе, чтобы знать, что ты всегда будешь со мной, но у меня никогда не было
уверенности в тебе, Ричард.
Все это произошло двадцать пять лет назад, давным-давно, но моя боль была
так же свежа. Он был несправедлив: я любила его всем сердцем, а он поставил
меня в глупое положение.
Пока я говорила, чувство досады переросло в ярость, и я добавила
саркастически:
— Я полагаю, что верность и обязательность — это слишком высокие
требования для мужчины, который заявил, что любит меня. Или ты забыл, что
трахал все, что двигалось? О, Боже, Ричард, ты разбил мое сердце, и теперь
лежишь здесь и обвиняешь меня в том, что я покинула тебя.
Не в силах продолжать, я расплакалась.
Он потянулся ко мне и постепенно вовлек в кольцо своих рук, облегчая боль, а
его глаза, выразительные, как всегда, излучали удивление, страдание и первые
признаки понимания моей любви к нему.
— Андреа, клянусь тебе, я не думал... Ты пронесла эту боль через всю
жизнь. У нас могло быть будущее, но мое поведение... Я хотел, чтобы ты
ревновала, хотел вызвать в тебе ответное чувство в некотором роде... Я так
любил тебя... Боже, мы были так молоды.
Горькие слезы заполнили меня и перелились через край. Мы стояли по разные
стороны стены, не имея возможности разрушить ее, преодолеть барьер, поверить
друг другу. Он был прав — мы были тогда молоды и далеки от реальности.
Ричард гладил мои волосы, крепко прижимая к себе и стараясь
закрыть
прорванные шлюзы
. Он ничего не говорил, но издавал мягкие, утешающие звуки,
чтобы успокоить бурю в моем израненном сердце. Постепенно эта чрезмерная
тяжесть, страдание, пронесенное через всю жизнь, рассеялось и исчезло, и я
простила ему ту боль, которую он причинил мне много лет назад.
Сказала ли ты себе, Андреа, что он продолжает делать это? Задумалась ли хоть
на секунду о настоящем? Нет, я была занята разборкой прошлого, и в тот
момент я была удовлетворена и чувствовала себя в безопасности у его груди,
слыша, как бьется его сердце, в то время как он держал в руке мою грудь,
ласково поглаживая сосок. Он продолжал:
— Дорогая, любовь моя. Наконец мы имеем благоприятную возможность
изменить нашу жизнь. Я хотел тебя всегда, но не мог рассчитывать на
исполнение своих желаний, но теперь мы здесь, и наша мечта сбылась. Подумай
об этом, мы ведь можем посвятить друг другу остаток жизни.
Я слышала слова, но смысл их был мне непонятен. Остаток жизни? Провести
вместе или встречаться тайком, прибегая ко лжи и обману? Одна из многих, или
он наконец говорит о верности?
— Ричард, что ты имеешь в виду? То, что у нас сейчас, это не жизнь: это
мечта, это фантазия, без взаимных обязательств, без будущего. Это все, что
ты хочешь? Или же мы будем любить друг друга честно и открыто? Ты
предполагал когда-нибудь, что оставишь свою жену и проведешь остаток жизни
со мной?
Легкая тень прошла по его лицу — тень нерешительности, может быть, страха —
и тут же исчезла. Это встревожило меня, но я отбросила тревогу прочь,
стараясь при этом не обращать внимания на растущее возбуждение, — его
руки так сладострастно гладили мое тело.
— Я все еще в замешательстве, Рич. Ты говоришь о желании и страсти, но
никогда не упоминаешь о любви. Наши отношения только сексуальные, или же ты
любишь меня?
— Андреа, конечно, я люблю тебя и всегда буду любить, но физическое
влечение составляет большую часть этой любви — мое тело ищет удовлетворения
в тебе. Что в этом плохого? Я люблю тебя, и я хочу тебя. — Тон его
голоса изменился, стал более игривым, сексуальным. — И теперь ты моя.
Так он и сделал, помоги мне Бог. Ричард задушил меня в своих объятиях,
отметая в сторону мои вопросы и опасения прикосновением своих рук, нежными
поцелуями в самые тайные места моего тела и обещанием еще многих невероятных
приключений в интимной близости. Он пробудил во мне животное, и, чувствуя
необходимость немедленного удовлетворения, я вновь была готова заниматься
любовью, не получив ответа на свой вопросы. Однако эти вопросы вновь стали
тревожить меня по дороге домой, как будто облако беззаботной
удовлетворенности порвалось и разлохматилось по краям.
Выражение лица Ричарда, удивившее меня, яснее слов сказало мне о том, что он
не собирался изменять свое нынешнее положение, свою жизнь с богатой женой,
процветающим бизнесом и несметным количеством женщин. Он не желал никаких
обязательств, ему хотелось только сексуального развлечения.
Я почувствовала, что впервые за много месяцев могу мыслить здраво, и я
позволила своим мыслям разгуляться.
Более двадцати пяти лет назад наше будущее было в опасности из-за его
вероломства, и постепенно я осознала, что жизнь повторяется. Ричард был
бесконечно обаятельным, но не обязательным и легкомысленным в отличие от
Стюарта, чья чест
...Закладка в соц.сетях
