Жанр: Любовные романы
Серебряный ангел том 1-2.
...столик, окруженный белыми мягкими подушками. Резное окно выходило в просторный
двор, выложенный мраморными
плитами красноватого цвета.
В спальне девушка обнаружила не привычный для нее тюфяк, а настоящую
кровать под резным балдахином. Возле нее
стоял сундук, предусмотрительно раскрытый, чтобы продемонстрировать содержимое.
Как поняла Шантель, он был доверху
заполнен комплектами тонкого белья. На полках, расположенных за полированной
перегородкой, разместилось множество
баночек и кувшинчиков с ароматными маслами, духами и косметическими
принадлежностями. Пол спальни покрывал
великолепный турецкий ковер с золотыми узорами на малиновом фоне. Здесь тоже
было окно, взглянув в которое, она
увидела огороженный садик. Посреди него бурлили и переливались разнообразными
оттенками струи фонтана, вокруг
которого располагались аккуратные клумбы с гвоздиками, тюльпанами и темнопурпурными
лилиями.
Под самым окном рос жасминовый куст, одаривавший при малейшем дуновении
ветерка сладковатым, пьянящим
ароматом своих цветов.
В эти роскошные апартаменты привел Шантель все тот же Кадар, ожидавший ее,
как и в прошлый раз, у дверей спальни
дея. Девушке было стыдно за свое вчерашнее обращение с ним, и она больше
заботилась о том, чтобы не увидеть следы
собственной ярости на его лице, чем о том, куда ее ведут. Первой, кого она
увидела, войдя в дверь, была сияющая Адамма.
Но тут же присутствовал и Хаджи-ага, а потому какого-то изменения в своем
положении Шантель поначалу не заметила.
Сообщить о нем поспешил молодой евнух:
- Теперь все это ваше, лалла. И сам я тоже. Шантель посмотрела наконец на
улыбающегося во весь рот Кадара. Волна
самых разных чувств всколыхнулась в ней: ощущение вины при виде его ссадин и
царапин; раздражение и недоумение по
поводу того, что этого добродушного человека могут так просто взять и передать в
собственность кому-то; желание узнать,
почему это было сделано; наконец, ее не мог немного не позабавить вид сияющего
евнуха. Кадар так искренне и
заразительно улыбался, что и на ее лице сама собой возникла ответная улыбка.
Правда, совсем ненадолго, и заметить ее
успел лишь один чернокожий гигант. Уже в следующий момент девушка резко
повернулась к Хаджи-аге, которому и
пришлось стать жертвой переполнявших ее эмоций.
- Это правда? Он теперь принадлежит мне? Главный евнух растерянно закивал
головой. Он явно не ожидал услышать
столь грубого тона. В обществе, в котором он жил, даже самый серьезный разговор
не начинали прежде, чем обменяются
несколькими любезностями. И уж тем более ему не приходилось сталкиваться с
недовольством наложницы в тот момент,
когда ей объявляли, что она становится фавориткой.
- Ты недовольна? - поторопился он прояснить ситуацию.
Шантель безразлично махнула рукой.
- Какое это имеет значение здесь? Если кого-то интересует мнение человека,
то его выясняют до того, как что-то
предпринять. Сейчас я просто хочу знать, почему вдруг мне отдали Кадара.
- Так захотел Джамиль, - откровенно ответил главный евнух.
- Он захотел? Ну да, конечно! - произнесла с усмешкой первая фаворитка. - А
я-то по глупости забыла, что ваш великий
хозяин может сделать все, что ему заблагорассудится, даже заставить вас отдать
кому-то собственных рабов.
- Я получил хорошую компенсацию, - попробовал объяснить Хаджи.
- Вам повезло на этот раз, - перебила Шантель. Главный евнух покачал
головой, не понимая, что ее так рассердило.
- Если тебе не нужен Кадар... - начал было он, но договорить опять не
успел.
- Вы мне так и не сказали, почему его отдали мне.
- Каждая фаворитка имеет собственного евнуха. Ты должна была бы уже знать
это, - удивленно ответил Хаджи-ага.
Следующая ее фраза обескуражила старика.
- Я не фаворитка, Хаджи, - воскликнула Шантель, рассерженная настолько, что
забыла о вежливости. - Я уже знаю кое-что
о ваших порядках. Мне отлично известно, что наложница не может стать фавориткой,
пока хоть однажды... - девушка
растерянно оглянулась по сторонам, пытаясь подобрать нужные слова. - Ну, в
общем, я не соответствую главному
требованию, которое предъявляется к фаворитке.
- Значит, ты опять не...
- Да, у нас ничего не было.
- Я был уверен, что сегодня утром... - Он не завершил фразу, видя, что
Шахар, не дослушав, выразительно закачала
головой. - Забавно, - с некоторым недоверием добавил он.
- Не очень, - фыркнула она. - Вы оказались излишне самонадеянны и
поторопились, вот и все.
- Не совсем так, Шахар.
Ей уже стало надоедать доказывать Хаджи очевидную, как ей казалось, истину.
- Я же вам сказала...
- Это не имеет значения. Ты здесь, потому что Джамиль приказал переселить
тебя сюда. Ты в любом случае теперь его
первая икбаль, независимо от того, успела ли ты разделить с ним ложе или нет.
Конечно, то, что ты сообщила, необычно, но
мы здесь не для того, чтобы обсуждать желания дея.
- А если я не хочу оставаться здесь? Ой нет, никто ни о чем не спрашивает
меня саму, у меня нет никакого выбора. -
Объяснение причин собственных обид навело Шантель на мысль, которую она тут же
произнесла вслух:
- Если Кадар принадлежит теперь мне, значит, я могу отпустить его на
свободу, правильно?
Оба евнуха одновременно вскрикнули не то от удивления, не то от возмущения.
- Нет! - произнесла девушка и
продолжила, изображая рабскую покорность:
- О, слава Богу, тогда все в порядке. Что за дикая идея могла прийти мне в
голову? Как я могла подумать, что я смею
сделать что-то, что хочется мне самой!
- Лалла, если я вам не подхожу, Хаджи-ага подберет вам кого-нибудь другого.
Шантель обернулась к чернокожему гиганту, и ей стало по-настоящему стыдно.
Как же это она, говоря об этом человеке,
совершенно не думала о нем, даже обидела его своими рассуждениями!
- О нет, Кадар. Если уж мне положен евнух, то я очень рада, что им оказался
именно ты. Честное слово. Я просто
подумала, поправится ли это тебе самому.
Широченная улыбка, вновь засиявшая на черном лице, была самым красноречивым
ответом. Довольным казался и
решивший, что теперь можно уйти к себе, Хаджи. Покидая новые апартаменты Шахар,
старый евнух возблагодарил Аллаха
за то, что ему удалось на этот раз пережить очередную бурю без явных
повреждений.
Стараясь скрыть чувство неудовлетворенности, Шантель пошла за Адаммой,
вызвавшейся все ей здесь показать и
объяснить. Молодая рабыня восторженно болтала, сообщая все новые и новые
подробности с присущим ей энтузиазмом, и
не замечала, что хозяйку они совершенно не интересуют. Шантель думала о том, как
самонадеян Джамиль. Ведь совершенно
очевидно, что ее переезд сюда демонстрирует его уверенность в достижении
поставленной цели. Он показывает, что
превращение Шахар в полноценную фаворитку остается лишь вопросом времени. Дей же
сам сказал, что принимает вызов.
Но способ борьбы он избрал явно нечестный. Весь гарем теперь думает, что
она уже лишена девственности. Кто поверит,
что ее статус повышен без того, что она переспала с ним?
- У вас теперь есть почти все, что и у жен дея, кроме одной-двух
дополнительных комнат и личного садика для отдыха, -
щебетала между тем счастливая Адамма. - Эти апартаменты - лучшие здесь. Сама
Мара жила в них.
- А что с ней теперь?
- Ее перевезли в дом, где живут гожде. Видели бы вы, как она сердилась! -
хихикнула нигерийка. - Но тут могут
находиться не более шести фавориток.
- По-твоему выходит, что она была последней из фавориток, но жила в лучших
апартаментах, - скептически
прокомментировала Шантель.
- Как раз недавно Мара была в числе первых женщин гарема. Она ведь нужна
для особых случаев, к ней поэтому и
относятся по-особому, стараясь выполнять все ее требования.
- Что это за особые случаи, Адамма? - заинтересовалась Шантель. Но
словоохотливая служанка вдруг отвернулась а затем
попыталась переключить внимание госпожи на другое. Однако у последней проснулся
уже настоящий интерес. - Я тебя
спрашиваю, Адамма! - Рабыня молчала. - Я должна узнать об этом от матери дея?
- Нет! Не надо этого делать. Лалла Рахин никогда не одобряла Мару и не
любит о ней разговаривать.
- Ну так говори ты. Адамма опустила глаза.
- Ее... Мару... В общем, ее прозвище "Женщина для порки".
Рабыня ожидала, что этим все объяснила, хозяйка подумала, что все поняла.
- Ты... Это означает, что Джамиль бьет ее, - прошептала испуганная Шантель.
- Не он, - мгновенно ответила Адамма. - Его немые делают это, - добавила
она, понизив голос.
- Господи Боже, почему? - взорвалась хозяйка. - Эта девушка доставляет ему
неприятности?
- Вовсе нет, - заверила служанка. - Мара обладает очень специфическим
свойством - она не получает, занимаясь любовью,
удовлетворения, если не будет хотя бы видимости, что ее принуждают к этому
жестокостью.
- Это же полный абсурд!
- Это абсолютная правда, лалла. Она всегда с радостью идет к дею и
улыбается, когда возвращается, не обращая внимания
на синяки и рубцы от хлыста. Моя мама говорит, - что у Мары это следствие ее
первого общения с мужчиной. С ней
обошлись очень жестоко тогда, но она все равно получила удовольствие.
- Этим мужчиной был Джамиль!
- Нет. Ее изнасиловал прежний хозяин, который продал ее затем в Барику.
- Но я до сих пор думала, что все женщины, которые попадают в гарем,
девственницы.
- Правильно. А Мара и до сих пор девственница. Ее изнасиловали необычным
способом.
При одной мысли, что должно было произойти, Шантель стало не по себе.
- И здесь она приходит к Джамилю избитая, а потом он.., потом...
Адамма поспешила кивнуть, давая возможность хозяйке не заканчивать фразу.
- Она не сможет получить удовольствие без этого. А дей призывает ее к себе
только тогда, когда у него ужасное
настроение. В результате она счастлива, а он избавляется от гнева. Теперь вы
понимаете, для каких особых случаев нужна
Мара. Мара получает то, что ей нужно, избавляя при этом других женщин от
проявлений раздражения Джамиля.
- Это недостойно, - почти шепотом произнесла Шантель.
- Но кто страдает от этого, лалла?
Очевидно, что никто, и тем не менее Шантель не могла избавиться от чувства
омерзения, вызванного рассказом служанки.
Хотя что во всем этом удивительного? Она же сама могла убедиться, что вид
избитой женщины не вызывает в Джамиле
особых эмоций. Надо быть благодарной Адамме за то, что она напомнила, каким
жестоким может быть дей. Ведь сама
Шантель забыла об этом сегодня утром, когда наслаждалась объятиями этого
человека. Но больше этого не повторится!
- Лалла.
- Слушаю. Вы можете теперь выбрать себе еще трех рабынь. Если вы позволите,
я бы могла предложить...
- Постой-ка, - перебила служанку удивленная Шантель. - Кто сказал, что я
могу получить новых служанок?
- Так положено. Шантель нахмурилась.
- Ты же слышала, как я объясняла Хаджи-аге, что мое появление здесь как раз
и противоречит заведенным порядкам. Я,
скажем так, не заслужила привилегий фаворитки и не собираюсь делать это в
будущем.
- Вы не должны говорить так, лалла. Вот если дей перестанет призывать вас,
тогда мы переедем обратно, туда, где живут
менее важные женщины.
Одного взгляда на лицо Адаммы было достаточно, чтобы понять, что она готова
сделать все возможное, лишь бы такой
переезд не состоялся. Ясны были Шантель и причины этого: с повышением статуса
наложницы соответственно поднимается
в иерархии рабов и ее служанка. Но служанкам для этого не надо ублажать дея. Как
бы объяснить Адамме свое нежелание
оставаться здесь?
- Лалла Шахар? - неожиданно раздался мужской голос.
Поворачиваясь к произнесшему эти слова человеку, Шантель раздраженно
отметила, что сегодня ей обдумать свое новое
положение, видимо, не суждено. В дверном проеме стоял незнакомец. Евнух? Скорее
всего, иначе он бы не мог попасть в
гарем. Но в отличие от других виденных ею евнухов этот мужчина был светлокожим,
к тому же выглядел очень важным в
своей дорогой, отделанной мехом одежде и высоком тюрбане.
Случайно взглянув в окно, она заметила там нескольких икбаль, не скрывая
любопытства, глазевших на ее гостя. Острое
любопытство читалось также в глазах Адаммы и Кадара, стоявших позади пришельца.
Похоже, что из всех присутствующих
причины появления гостя меньше всего интересовали саму Шантель. Она испытывала
скорее легкое раздражение из-за того,
что ее никак не оставят в покое.
- Что случилось?
Мужчина вежливо поклонился.
- Я пришел от Джамиля Решида, - говоря это, он протянул вперед руки, в
которых держал довольно большую, отделанную
перламутром шкатулку из красного дерева. - Это вам от дея, лалла.
Девушка хмурилась, уже принимая шкатулку, а взглянув внутрь, она сделалась
мрачнее тучи. Дно и стены ящичка был
покрыты белоснежным бархатом, на котором особенно отчетливо высвечивалась каждая
часть великолепного ожерелья из
двух связок аметистов. В центре переливался огоньками камень величиной с желудь.
По красоте это ожерелье не уступало
тому сапфировому, которое было на ней сегодня утром и, без сомнения, было не
менее ценным.
Джамиль сказал, что подобные украшения дарят женщинам при рождении ребенка.
Что же тогда означает этот подарок
для нее? За что он ее награждает? Все-таки ее утренний вывод был правильным -
дей пытается купить ее, если не тело, то по
крайней мере внимание к себе.
Шантель попыталась вернуть шкатулку, но посланец Джамиля сказал:
- Есть еще послание для вас, лалла. Я должен передать его вам, если не
возражаете. Дей просил сказать вам:
"Свои собственные драгоценности ты едва ли будешь забывать, но..." -
посланец нахмурил брови, прикусил губы, закрыл,
а потом вновь открыл глаза и наконец вспомнил:
- О да! "Но я надеюсь, что ты все-таки будешь забывать их и впредь".
Почему Шахар, услышав последние слова, покраснела, никто не понял. Но в
том-то и дело, что и она не знала, правильно
ли поняла смысл переданных ей слов. Неужели Джамиль таким образом сообщает ей,
что ему известно о ее ощущениях?
Прежде всего о том, что она не сопротивлялась сегодня по-настоящему во время его
объятий? Как он догадался?
Больше всего Шантель хотелось, чтобы посланец ушел. Ускорить это можно
было, лишь приняв подарок. Девушка взяла
шкатулку.
Глава 31
Понадобилось совсем немного времени, чтобы весь гарем узнал о том, что
Шахар пойдет к дею и сегодня вечером.
Особого удивления новость ни у кого не вызвала, поскольку, как правило, Джамиль
приглашал к себе новых фавориток в
течение нескольких дней подряд. Гораздо больше судачили о том, почему Шахар не
стала фавориткой сразу, после первого
своего вызова к нему. О том, что она вернулась тогда девственницей, знали
немногие. Тех, кому было известно, что ей и до
сих пор удалось сохранить невинность, было всего несколько человек, и делиться
этой тайной с другими они не спешили.
Если Шантель и предполагала, что теперь на ее сборы не придется тратить
таких больших усилий, как раньше, то
ошибалась. Первым делом ей снова пришлось отправиться в хаммам, на этот раз в
сопровождении лаллы Савети - средних
лет сербиянки, заведовавшей двором фавориток. Хаджи-ага уже ожидал их у входа,
предусмотрительно прихватив на случай
какой-либо неожиданности нескольких здоровенных евнухов. В качестве личного
охранника Шантель сопровождал Кадар,
но на чьей стороне он окажется в случае чего, она предположить не могла.
Впрочем, она не собиралась устраивать новых
сцен, по крайней мере перед всеми этими людьми. Она дала Джамилю слово и не
собиралась нарушать его. У них будет
возможность сделать то, что им положено, и спокойно проводить ее до дверей его
спальни. Что будет потом, это уже другое,
не имеющее отношения к обещанию дело.
Пока ее огорчало лишь то, что идти в бани ей приходится как раз в то время,
когда там бывает больше всего народа.
Перед ней в главном зале хаммама предстал если не весь гарем в полном составе,
то уж наверняка большая его половина. К
тому же в отличие от по-своему замкнутой Софии лалла Савети, как выяснилось,
считала одной из своих задач организацию
общения своих подопечных. Первым делом она подозвала находившихся здесь
фавориток и трех жен и представила им
Шантель.
Такого поворота девушка не ожидала. До того она лишь мельком видела в банях
нескольких фавориток, и сейчас, когда
эти женщины окружили ее, почувствовала себя неуютно и слегка смутилась. Тем не
менее ей было интересно посмотреть на
элиту гарема, чтобы составить наконец представление о вкусах дея. Самым простым
оказалось выяснить, какой цвет волос
предпочитает Джамиль. Лишь одна из ее новых знакомых могла похвастаться черной
шевелюрой, еще одна - темнокаштановой.
Остальные шестеро, так же, как и добрая половина других находившихся
в хаммаме наложниц, обладали разных
оттенков рыжими волосами.
Но независимо от цвета волос все восемь главных женщин гарема чем-то явно
выделялись среди прочих. Их
преимущество перед собой ощущала и Шантель. По сравнению с этими красавицами,
как ей представлялось, она выглядела
изможденной, до неприличия бледной, чуть ли не больной. При этом ни одну из них
язык не повернулся бы назвать толстой.
Все они были стройны, но формы их обладали тем, что принято называть приятной
округлостью. Собственная фигура на их
фоне показалась девушке похожей на палку А уж столько драгоценных украшений,
сколько сверкало и переливалось сейчас
перед ней, она не видела за всю предыдущую жизнь. И это не на каком-нибудь
званом пиру, а в банях?
К счастью, особого времени для болтовни сейчас не было, и скованность
Шантель за время короткого разговора не успела
стать неприличной. Да и сами женщины, к ее удивлению, не проявляли ни малейших
признаков враждебности или ревности.
Они все были приветливы и дружелюбны, даже Наура. Наурой как раз оказалась
единственная черноволосая женщина. Цвет
ее великолепной шевелюры прекрасно сочетался со сверкающими черными очами, из-за
которых она, видимо, и получила
свое имя, означавшее в переводе с арабского "свет". Если у Шантель были
основания подозревать Науру в притворстве, то
радость, которую выказывали остальные в связи с расширением их маленького
кружка, представлялась совершенно
искренней.
Это-то и обескураживало девушку больше всего. Все ее новые знакомые, вне
всяких сомнений, очень любили Джамиля,
но при этом почему-то не испытывали ни малейшего неудобства от того, что делить
его им придется теперь и с ней. Это
было выше ее понимания. Что может сказать им она? Не рассказывать же, что они
кажутся ей чуть ли не сумасшедшими? Не
спрашивать же о том, как они могут любить такого негодяя?
Выручил ее из неловкого положения Хаджи-ага, напомнивший, что времени у нее
в обрез, а сделать предстоит еще очень
много. И последнее было сущей правдой. Шантель не помнила, как серьезно ее
готовили к прошлой встрече с деем, но
сегодня ее не просто тщательно обмыли, вымыли голову, подбрили кое-где волосы,
но еще сделали массаж, натерев
предварительно благоуханным маслом, надушили духами, а вдобавок красиво
подстригли ногти, почистили зубы и десны и
попросили прополоскать рот какой-то жидкостью, сделавшей ее дыхание свежим и
ароматным. Служительницы хаммама
принялись было уже за ее волосы и лицо, но тут Шантель воспротивилась,
настаивая, чтобы прическу и косметику оставили
Адамме.
Хаджи не стал возражать, благодаря про себя Аллаха за то, что пока Шахар
достаточно покладиста. Девушка прекрасно
понимала его состояние, но успокаивать его сообщением о данном ею слове не
собиралась.
Когда Шантель вернулась из хаммама к себе, в прихожей ее ждала
управительница гардеробом с великолепным,
расшитым серебром розовым нарядом. Девушка попыталась было отказаться от него,
говоря, что у нее теперь полно и
собственной одежды. Однако ей вежливо, но твердо объяснили, что ее вещи годятся
лишь для гарема, для встреч же с деем
всегда требуется нечто особое. Спорить она не стала, тем более что ее просьба
дать ей вдобавок к принесенному костюму
кафтан была выполнена незамедлительно. Она вздохнула и начала переодеваться.
Помогавшая ей при этом Адамма первым делом заметила, что к этому наряду
очень подойдут принесенные утром
аметисты. Понимала это и сама Шантель, уверенная теперь, что вопреки ее робким
ожиданиям о подарке дея известно в
гареме всем. Как ей хотелось сейчас, чтобы гаремные воры, о которых ей столько
приходилось слышать, успели бы уже
опустошить ее перламутровую шкатулку! Но Адамма вернулась, конечно же, с
ожерельем, и все присутствующие в комнате
уставились на Шантель, ожидая, кто с тревогой, кто с любопытством, ее следующего
шага. Что она могла сделать? Устроить
скандал, отказавшись надеть ожерелье? Но это будет нарушением данного слова. Ох
уж это слово! Будь оно проклято!
Никогда впредь не пообещает она что-либо подобное Джамилю.
Шантель уже была почти готова, когда в комнату неожиданно вошла Рахин.
Девушку появление матери дея удивило. Как
могла она решиться прийти? Неужели Рахин не знает, что Шахар известно о том, что
она превысила полномочия, наказав ее?
- Если тебе здесь ничего больше не нравится, Шахар, ты по крайней мере
должна быть довольна тем, что теперь в твоих
покоях есть настоящая дверь с замком. Я не права?
- Вы правы, мадам, - не замедлила с ответом Шантель, - двери - единственная
вещь, которая мне здесь нравится.
Девушка жестом отпустила все еще возившуюся с ее прической Адамму и,
подождав, пока служанка выйдет, спросила:
- Вы знали, что Джамиль не собирался меня наказывать?
Ни один мускул не дрогнул на красивом лице Рахин.
- Тогда я не знала об этом, но сейчас знаю. А почему ты не рассказала ему о
том, что с тобой сделали?
Шантель воспользовалась оказавшимся под рукой зеркальцем, чтобы отвести
глаза от проникающего в самое сердце
изумрудного взгляда матери дея.
- А почему вы решили, что я не рассказала? - не нашла она лучше ответа, чем
этот вопрос. - Просто на кухне я бы осталась
с большим удовольствием, смею вас уверить. Это не было для меня горем.
- Осталась бы?.. Неужели ты в самом деле так сильно ненавидишь его?
Недоверие, прозвучавшее в голосе Рахин, разозлило Шантель.
- Я не хочу быть его очередной девкой! - выкрикнула она.
- Ты и не можешь быть ею ни при каких условиях, моя дорогая, - спокойно
произнесла мать дея. - Ни к одной наложнице
нельзя применять это понятие, поскольку у нее может быть лишь один мужчина. А
тебе следует знать еще и то, что Джамиль
уже выделил тебя изо всех женщин гарема. Ради тебя он изменил даже заведенный
издавна порядок. Мне кажется, он живет
сейчас одной тобой. Разве это не может вызвать твоих ответных чувств?
- Зачем вы это делаете? Зачем пытаетесь помочь ему? - то ли ругаясь, то ли
жалуясь, произнесла девушка.
- Потому что я живу только для того, чтобы он был счастлив. Других целей у
меня просто нет.
Сказано это было таким искренним, таким нежным тоном, что Шантель не могла
поверить. А поверив, не могла больше
сердиться на эту женщину.
- Но разве вы не можете уехать домой? Почему вы заперли себя здесь, имея
такую возможность? Вы же его мать. Он не
будет удерживать вас насильно, если вы захотите покинуть дворец. Ведь так?
- Так. Но ехать мне некуда. Это мой дом, Шахар. А Джамиль, его дети, его
женщины - моя семья, моя жизнь. Больше
ничего у меня нет нигде.
- Но вы же не старая и вполне можете найти себе нового мужа.
Рахин улыбнулась, объясняя медленно, будто ребенку:
- Я могу выйти замуж и здесь, Шахар. Но у меня нет такого желания, девочка.
- Хорошо, - сдалась Шантель, - я понимаю. Вам нравится здесь. Так
постарайтесь же и вы понять, что мне здесь плохо и
никогда не будет хорошо.
- Хотела бы я знать, будешь ли ты чувствовать то же самое, скажем, через
неделю.
Не дожидаясь ответа, Рахин вышла, оставив девушке самой размышлять о том,
что может произойти через неделю, чтобы
изменить ее отношение к дею. С ее точки зрения, это просто невероятно. Возможно,
Рахин просто предупредила ее, что
Джамиль не сможет сдерживать себя более недели. Что ж, наверное, так и будет. В
глубине души Шантель и сама понимала,
что так или иначе он добьется своего, что дни ее сопротивления неизбежно
сочтены. Все равно она будет делать все, чтобы
отсрочить конец. И даже когда то, чему она противится, произойдет, чувства ее к
Джамилю не изменятся!
Если бы Джамиль не был деем Барики и ее хозяином, она бы, не сомневаясь,
сказала, что он за ней ухаживает. Именно
под это понятие подходило то, что происходило теперь во время их встреч. Он
приглашал ее к себе пять вечеров подряд и
всякий раз поражал безукоризненной обходительностью, был обаятелен, блистал
остроумием Джамиль рассказывал
занимательные истории о своей детской жизни в гареме, порою такие забавные, что
девушка обо всем забывала и хохотала
до слез. Они прогуливались в саду, играли, а однажды просто сидели рядышком и
читали по очереди вслух книгу.
Все это очень походило на то, как Шантель представляла себе свидания, и она
уже не чувствовала себя в компании дея так
напряженно, как раньше, по крайней мере до конца встречи. А завершались они все
одинаково: он делал попытку сближения,
а она ее останавливала. Менялось, к ее ужасу, то, что делать это с каждым разом
ей становилось все труднее и отнюдь не изза
каких-то проявлений грубости с его стороны. Когда Джамиль пытался вовлечь ее
в любовную игру, он действовал не
только руками, но еще и говорил, объясняя, что бы он хотел от нее, и обещая
райские наслаждения. Бороться сразу против
слов и против действий было не так просто, к тому же периодически приходилось
думать и о третьем противнике - ее
собственном теле, которое вопреки ее воле само отвечало на его ласки и уговоры.
Однако пока ей это удавалось.
Удивительно, но за все это время он ни разу не рассердился на нее. Даже
когда Шантель довольно резко пресекала
намерения Джамиля, он не проявлял ни малейших признаков гнева. А ей уже
недоставало этого, чтобы не забывать, с кем она
имеет дело. Образ жестокого тирана рассеивался все больше и больше, особенно в
те моменты, когда ей днем приносили от
дея то какую-то изящную безделицу, то просто записку с напоминанием о том, что
он думает о ней.
Вчерашний вечер
...Закладка в соц.сетях
