Жанр: Любовные романы
Вайдекр
...жался лицом к моей
надушенной шее и к действительно пополневшей груди, особенно заметной из-за
того, что я сильно затягивала талию.
— Очень счастлив, — произнес он. — Еще один Мак Эндрю для
Линий Мак Эндрю
.
— Это будет мальчик для Вайдекра, — мягко поправила я.
— Деньги и земля, — задумался он. — Сильное сочетание. Такое
же, как красота и ум. Что за образец совершенства он будет!
— К тому же месяцем раньше положенного срока, — безмятежно сказала
я.
— Я верю в старые методы, — съехидничал Джон.
Я совершенно напрасно боялась признаться ему в своей беременности, в голове
Джона не мелькнуло ни тени сомнения, ни в первый счастливый момент, ни
позже. Когда он обнаружил, как сильно я затягивалась, и настоял, чтобы я
перестала это делать, — он просто поддразнивал меня из-за моей полноты;
ему даже в голову не пришло, что моя беременность на пять недель больше.
Никто не задавал мне никаких вопросов. Даже Селия. Я объявила, что ожидаю
роды в июне, и мы позаботились о повивальной бабке, если в этом возникнет
необходимость. Когда долгая ледяная зима превратилась в робкую весну, я не
забывала притворяться, что я в середине своей беременности. И несколько
недель спустя после первого движения плода, я прижала руку к животу и
испуганно прошептала:
Джон, он шевелится
.
Я рассчитывала на некоторую некомпетентность Джона.
Свое образование он получил в первом университете страны, но знатные женщины
никогда не обращались к молодому джентльмену по таким поводам. Те из них,
которые предпочитали акушера-мужчину, обращались к старым опытным докторам.
Но большинство леди и дам среднего класса придерживались традиционных
взглядов и пользовались помощью повивальных бабок.
Те немногие женщины, которых наблюдал Джон, были женами беднейших фермеров и
работницами. Они, конечно, не вызывали его, но, если ему случалось узнать о
тяжелой беременности или трудных родах, он обязательно старался посетить
больную. А пока он без всяких подозрений слушал мои рассказы, я старалась
лгать, используя весь свой опыт, всю силу ума, чтобы сохранить наше счастье.
Я понимала, что, если я хочу сохранить его любовь и доверие, то надо
отправить его куда-нибудь на то время, когда ребенок появится на свет пятью
неделями раньше ожидаемого им срока.
— Я бы очень хотела видеть у нас твоего отца, — заявила я однажды
вечером, когда мы вчетвером сидели у камина. Хотя деревья уже начали цвести
и боярышник стоял весь белый, вечера были еще холодные.
— Может, он приедет когда-нибудь, — сомневающимся голосом ответил
Джон. — Но это чертовски трудная задача оторвать его от дел.
— Он, наверняка, захочет увидеть своего первого внука, — пришла на
помощь Селия. Наклонившись над своей рабочей корзинкой, она выбирала шелк
подходящего оттенка. Алтарный покров был почти закончен, мне осталось только
вышить кусочек неба позади ангела. Эту задачу даже я не могла испортить, тем
более, что едва начав говорить, я тут же откладывала иглу в сторону.
— Да, пожалуй, у него развиты семейные чувства. Он даже воображает себя
главой семьи, — подтвердил Джон. — Но мне придется буквально
похитить его, чтобы оторвать от дел в самое напряженное время.
— Ну что ж, а почему бы нет? — сказала я, будто эта мысль только
что пришла мне в голову. — Почему бы тебе не съездить за ним? Вы
вернулись бы как раз к рождению малыша, и он мог бы стать посаженым отцом на
крестинах.
— Н-не знаю, — протянул Джон. — Хотя мне очень хотелось бы
увидеть его, да и некоторых коллег по университету. Но я не хотел бы
оставлять тебя в такое время, Беатрис. Лучше будет, если мы попозже съездим
туда все вместе.
Я вскинула руки в шутливом ужасе.
— О, уволь, пожалуйста. Я уже путешествовала однажды с новорожденным.
Никогда не прощу этого Селии. И никогда не стану делать этого впредь. Твой
сын и я останемся здесь, пока он не вырастет. И если ты хочешь съездить в
Эдинбург в ближайшие два года, то лучше всего сделать это сейчас.
Селия рассмеялась при воспоминании о нашем возвращении из Франции и
вмешалась в разговор:
— Беатрис совершенно права, Джон. Вы просто понятия не имеете, как
ужасно трудно путешествовать с маленьким ребенком. Буквально все идет вкривь
и вкось. Если вы действительно хотите, чтобы ваш отец увидел малыша, то
поехать сейчас самое время.
— Возможно, вы и правы, — неуверенно проговорил Джон. — Но
мне не хочется оставлять тебя во время беременности. Вдруг что-нибудь
случится. А я буду далеко отсюда.
— Да о чем тут беспокоиться, — отозвался Гарри из глубокого кресла
у камина. — Я обещаю не подпускать ее к Си Ферну, а Селия не позволит
ей есть много сладкого. Уверяю тебя, она будет в достаточной безопасности,
да к тому же, если что, мы всегда сможем послать за тобой.
— В таком случае, я, пожалуй, поеду, — признался Джон. — Но
только если ты этого хочешь, Беатрис!
Я спешно воткнула иглу в вышитое лицо ангела, чтобы высвободить руку.
— Конечно хочу, глупый, — сказала я, беря его за руку. — Я
обещаю тебе не скакать на диких лошадях и не поправляться слишком сильно,
пока ты не вернешься.
— Но вы пошлете за мной, если что-нибудь случится?
— Обещаю.
Джон повернул мою руку ладонью вверх, как он всегда делал, поцеловал ее и
крепко сжал мои пальцы, как будто сберегая поцелуй. Я улыбнулась ему от
всего сердца.
Джон остался дома до моего девятнадцатилетия, которое приходилось на
четвертое мая. Ради этого праздника Селия приказала освободить обеденный зал
от мебели и пригласила около полудюжины наших соседей на ужин. Страшно
уставшая, но старающаяся это не показать, я протанцевала два гавота с Джоном
и один медленный вальс с Гарри, прежде чем усесться перед столиком с
подарками.
Гарри и Селия подарили мне пару бриллиантовых серег, а мама бриллиантовое
колье в пандан к ним. Подарок Джона оказался большой тяжелой кожаной
коробкой с окованными медью углами и замочком.
— Это, наверное, бриллиантовые россыпи, — предположила я, и Джон
рассмеялся.
— Гораздо лучше, — заметил он, достал маленький, тоже медный
ключик из кармана жилета и протянул его мне. Коробка легко открылась, и
внутри нее, на синем бархате я увидела медный секстант.
— О, Боже! — сказала потрясенная мама. — Ради всего святого,
что это такое?
Я счастливо взглянула на Джона.
— Это секстант, мама. Чудесное изобретение, изумительно сделанное.
Теперь я смогу сама вычертить карту Вайдекра, и мне не понадобится
приглашать чертежников из Чичестера. — Я протянула руку Джону. —
Благодарю тебя, благодарю тебя, любовь моя.
— Что за подарок для молодой жены! — удивленно воскликнула
Селия. — Беатрис, тебе повезло в жизни! Джон такой же странный, как и
ты.
Джон обезоруживающе хмыкнул:
— О, она так избалована, что мне приходится покупать ей наистраннейшие
вещи. Она просто утопает в шелках и бриллиантах. Посмотрите на эту груду
подарков!
Маленький стол в углу комнаты действительно был завален празднично
украшенными свертками, подарками арендаторов, работников и наших слуг. Целые
охапки цветов, принесенные деревенской детворой, стояли в вазах вдоль стен.
— Тебя здесь очень любят, — улыбнулся мне Джон.
— Вот уж действительно, — подтвердил Гарри. — На мой день
рождения ничего подобного не бывает. Когда ей исполнится двадцать один, мне
придется объявить выходной день в поместье.
— О, тогда уж неделю, — счастливо рассмеялась я, почувствовав
намек ревности в голосе Гарри. Его время всеобщего любимца миновало так же
быстро, как и пришло. Наши работники приняли его в свои сердца в первое
лето. Но, когда Гарри вернулся из Франции, все нашли, что сквайр без его
сестры — только половина хозяина, и притом не лучшая. Когда же я приехала из
Франции, поток поклонов, реверансов и любящих улыбок хлынул фонтаном.
Я стала открывать подарки. В основном это были маленькие, самостоятельно, но
с любовью сделанные дары. Связанная на спицах подушечка для булавок с моим
именем. Кнут для верховой езды, на рукоятке которого было вырезано опять же
мое имя. Пара митенок, которые я могла бы надевать под рукавицы. Шарф,
связанный из овечьей шерсти. А также крохотная, величиной с кулак коробочка,
обернутая, как ни странно, в черную бумагу. На ней не было никакой подписи.
Я вертела ее в руках со странным чувством беспокойства. Ребенок вдруг резко
повернулся у меня в животе, будто почувствовав опасность.
— Открой ее, — поторопила меня Селия. — Может, внутри
написано, от кого она.
Я разорвала черную бумагу и увидела коричневую, китайского фарфора, сову.
— Как мило, — сказала Селия. Я же, вздрогнув от ужаса, постаралась
покрепче сжать губы.
— Что случилось, Беатрис? — спросил Джон. Мне казалось, что его
голос доносится откуда-то издалека.
— Ничего, — тихо ответила я. — Ничего. Прошу извинить
меня. — Не объясняя ничего, я оставила гостей и вышла в холл. И
немедленно вызвала Страйда.
— Да, мисс Беатрис? — подошел он. Я протянула ему черную обертку,
сова была зажата в другой руке и неприятно холодила ее.
— Один из моих подарков был завернут в эту бумагу, — резко
выговорила я. — Вы не знаете, как он сюда попал? Когда его принесли?
Страйд взял бумагу из моих рук и разгладил ее.
— Это была очень маленькая коробка? — спросил он.
Я кивнула, говорить я не могла.
— Мы подумали, что это от кого-нибудь из деревенских детей, — с
улыбкой сказал он. — Ее оставили под окном вашей спальни, мисс Беатрис,
в маленькой ивовой корзинке.
У меня перехватило дыхание.
— Я хочу видеть эту корзинку, — приказала я. Страйд кивнул и
вышел. Холод от фарфоровой совы, казалось, пронизывал меня до костей. Я
прекрасно понимала, кто послал мне этот подарок. Искалеченный
изгнанник, — все, что осталось от красивого парня, который подарил мне
живого совенка четыре года назад. Ральф отправил мне этот зловещий подарок в
виде предупреждения. Но что он хотел этим сказать! Я не понимала. Дверь
обеденного зала отворилась, и вошел Джон.
— Ты слишком устала, — сказал он мне. — Что так расстроило
тебя?
— Ничего, — едва выговорила я пересохшими губами.
— Иди, присядь, — предложил он мне. — Тебе принести
нюхательную соль?
— Да, — сказала я, только чтобы он ушел. — Она в моей
спальне.
Он внимательно глянул на меня и вышел. Я села и стала ждать Страйда с
корзинкой из ивы.
Наконец, он явился и подал ее мне. Разумеется, это была работа Ральфа,
крошечная копия той корзинки, что я подняла на нитке в свое окно в свой
пятнадцатый день рождения. Ивовая лоза была свежей и зеленой, значит,
корзинку сделали всего несколько дней назад. Может быть, даже из ивы, что
росла на берегу Фенни. У меня вырвался стон ужаса. Но я прикусила щеки
изнутри, как делала всегда, стараясь сдержаться, и постаралась принять
спокойный вид, чтобы не тревожить Джона. Он смотрел на меня обеспокоенными
глазами, но не задавал вопросов.
— Ничего страшного, — уверила я его. — Я слишком много
танцевала для своего положения. Больше я ничего не стала говорить.
Я не хотела дать Джону повод остаться дома. Поэтому я спрятала свой страх
глубоко внутри и упаковала его чемоданы с радостной улыбкой. Потом я долго
стояла на ступеньках и махала ему, пока экипаж не скрылся из виду.
Только после этого я оперлась о стену и застонала в страхе от мысли, что
Ральф ездит, или, что еще хуже, ползает, недалеко от стен моего дома и даже
осмеливается напоминать мне о том, что случилось четыре года назад.
Но у меня не было времени на размышления, и я благословила мою работу,
которую я должна делать, и мою усталость, которая заставляла меня крепко
спать по ночам. Во время моей первой беременности я много отдыхала в
последние недели, но сейчас, когда я постоянно должна была притворяться, что
мой срок на полтора месяца меньше, я не могла себе этого позволить. Поэтому
я ходила легкими шагами, работала целый день и со стоном хваталась за
поясницу, только когда за мной закрывалась дверь спальни и я оставалась один
на один со своей болью.
Я ожидала рождения ребенка в конце мая, но, наконец, последний день месяца
миновал, и утром первого июня я проснулась очень довольная. Все-таки, что ни
говори, это было уже лучше. Сидя за столом, я подсчитала недели на пальцах и
поблагодарила Небеса за то, что они позволили мне переходить срок моих
родов. Но, едва я потянулась за календарем, боль пронзила мое тело с такой
силой, что я застонала, и комната поплыла у меня перед глазами.
Я почувствовала теплую влагу на бедрах, и это означало, что ребенок начал
свой путь.
Выйдя из-за стола, я придвинула стул к высоким книжным полкам, где хранились
толстые фолианты, описывающие первое появление Лейси на этой земле семьсот
лет назад. Я только боялась, что мне будет трудно встать на стул и
дотянуться до верхней полки, и оказалась права. Задыхаясь от боли, я
доставала книги, но вот уже сцена готова, и она довольно убедительна. Я
бросила на пол три или четыре толстых тома, слезла со стула и живописно
разбросала их по полу, а затем уронила стул. Сама я тоже легла на пол и
закрыла глаза.
Моя горничная, убиравшая комнаты наверху, услышала шум и прибежала ко мне.
Ахнув, она стала звать на помощь. Напуганные слуги осторожно перенесли меня
на кровать, и я со слабым стоном открыла глаза.
— Не бойся, — говорила мама, держа меня за руку. — Бояться не
нужно, дорогая. Ты упала со стула в своем кабинете, и это вызвало
преждевременные роды. Но мы уже отправили за акушеркой, и сейчас Гарри
посылает за Джоном. — Она нагнулась и промокнула мой влажный лоб
надушенным платком. — Слишком рано, моя девочка. Ты должна подготовить
себя к разочарованию на этот раз. Но у тебя еще вся жизнь впереди.
Я ухитрилась улыбнуться.
— Все в руках Бога, мама, — лицемерно произнесла я. — Это
очень больно?
— О, нет, — ответила она. — Тебе не будет больно, моя храбрая
девочка. Ты ведь у меня такая отважная. К тому же, недоношенные дети бывают
очень маленькими.
Я закрыла глаза, так как знакомая боль вернулась ко мне.
— Мама, не приготовишь ли ты мне лимонаду, как в детстве, когда мы с
Гарри были маленькими? — попросила я, как только боль прошла.
— Конечно, моя дорогая, — отозвалась мама и поцеловала
меня. — Я сейчас же приготовлю его. Если я тебе понадоблюсь, ты можешь
позвонить, да и Селия будет рядом с тобою. Миссис Мерри, акушерка, уже
здесь, и мы послали грума за доктором Смитом в Петворд. Так что все
необходимое у тебя будет. Отдохни, если можешь. Это продлится еще долго,
долго.
Я улыбнулась. Это не продлится долго. И мистеру Смиту следует поторопиться,
если он хочет получить гонорар. Вторые дети всегда рождаются быстрее, и я
чувствовала, что боль накатывает все чаще и интенсивней. Селия села рядом со
мной и взяла мою руку, как она уже это однажды делала.
— Все будет, как с Джулией, — успокаивала она меня, и я видела,
что ее глаза полны слез. Она была глубоко взволнована родами, эта добрая,
бесплодная женщина. — Ты тогда так хорошо со всем управилась, дорогая,
и я знаю, что сейчас ты все сделаешь еще лучше.
Но я уже не могла ни о чем думать, кроме как о борьбе, происходящей внутри
меня. Внезапный приступ боли заставил меня громко закричать, и я услышала,
как кто-то уронил старинную кроватку в коридоре около двери. Все слуги
крутились в детской, стараясь приготовить ее получше для первого в этом
поколении ребенка, рождающегося в Вайдекре.
Боль уже перестала быть болью и превратилась в страшное сверхчеловеческое
напряжение, будто вы тянете веревку или толкаете тяжело груженную телегу.
Миссис Мерри уже была в комнате, но я едва обратила внимание на то, как она,
суетясь, завязывала дальний край простыни. Я даже огрызнулась на нее, когда
она предложила мне держаться за простыню. Старушка совсем не обиделась,
напротив, улыбнулась мне всем своим сморщенным, мудрым лицом и, оглядев мою
выгнувшуюся спину и напрягшиеся конечности, сказала:
— Все идет хорошо. Уже скоро... И она села в ногах кровати, ожидая,
когда я позову ее. На это не понадобилось много времени.
— Миссис Мерри! — протяжно простонала я.
Селия вспорхнула с места, чтобы взять меня за руку, но мои глаза искали
понимающую улыбку старой женщины.
— Уже готова? — спросила она, засучивая свои нечистые рукава.
— Это... это... — я задыхалась, как выброшенный на сушу лосось, мне
казалось, что мне на живот сел какой-то грифон и держит меня в своих когтях.
— Тужьтесь! — завопила миссис Мерри. — Я вижу головку.
Спазма превратилась во что-то невыносимое, но тут же отпустила меня. Еще
один позыв, и я почувствовала, как опытные пальцы шевелятся во мне, помогая
ребенку покинуть мое тело. Последнее нечеловеческое усилие мускулов, и
ребенок появился на свет. Тоненький жалобный плач заполнил комнату, и я
услышала взрыв восклицаний прямо за дверью, где, очевидно, собралась вся
наша прислуга, ожидая развития событий.
— Мальчик, — произнесла миссис Мерри, схватив новорожденного за
лодыжки, как цыпленка, и без церемоний положила его на колышущийся холмик
моего живота. — Мальчик для Вайдекра — это хорошо.
Простодушные глаза Селии не отрывались от младенца.
— Как хорошо, — воскликнула она, и ее голос был полон любви и
непрошеных слез.
Я взяла младенца в руки и почувствовала сладкий, незабываемый запах
рождения. И внезапно неудержимые, жгучие слезы хлынули из моих глаз. Я
рыдала и рыдала. Его волосики были такие черные, а глаза такие темные, что я
в своей чрезмерной усталости решила, что дала жизнь ребенку Ральфа. Но тут
миссис Мерри забрала его у меня и, завернув во фланель, передала Селии.
— Ну-ка, оба, марш из комнаты, — велела акушерка. — Я
приготовила миссис Мак Эндрю горячий поссет, это сейчас для нее лучше всего.
Пускай выплачется, лучше раньше, чем позже.
— Беатрис плачет! — произнесла мама с изумлением, входя в комнату
и останавливаясь при виде меня, зарывшейся в скомканные простыни.
— Слишком много для нее, — мягко сказала Се-лия. — Но
взгляните на маленького. Это просто чудо! Давайте снесем его вниз и вернемся
к Беатрис, когда она захочет.
Дверь за ними закрылась, и я осталась наедине с остроглазой старой миссис
Мерри.
— Выпейте-ка это, — велела она, и я послушно выпила стакан
поссета, который пах мятой, лавандой, но больше всего, джином. Когда я
осушила кружку, слезы сами перестали течь.
— Семимесячный ребенок, а? — спросила она, хитро сощурившись.
— Да, — ровно произнесла я. — Он родился преждевременно, так
как я упала.
— Довольно крупный ребенок для семи месяцев, — продолжала миссис
Мерри, нимало не смутясь. — И довольно быстро шел для первого раза.
— Какова ваша цена? — спросила я, слишком обессиленная, чтобы
хитрить с ней, и слишком умная, чтобы пытаться лгать.
— А, бросьте, — отмахнулась она. Ее лицо сморщилось
улыбкой. — Вы расплатились со мной уже тем, что пригласили меня. Уж
если жена молодого умного доктора обращается к старой повитухе, то тогда
половина леди в графстве станут делать так же. Они не поспешат тревожить
мистера Смита, если узнают, что вашего ребенка принимала я собственноручно.
— Вы знаете, что я во всем придерживаюсь дедовских обычаев, — с
улыбкой произнесла я. — И мое слово в Вайдекре — закон. На моей земле
всегда найдется домик для вас и место на кухне. Я не забываю друзей... Но я
ненавижу сплетни.
— Вы их не услышите, — твердо заявила миссис Мерри. — Да и
никто не сможет поклясться в точном возрасте ребенка. Даже ваш умный муж не
сможет узнать его. Особенно, если он вернется не раньше, чем через неделю.
Хоть в Эдинбурге он учился, хоть где.
Я кивнула и откинулась на подушки, пока она опытной рукой переменила мои
простыни, не потревожив меня.
— Принесите мне сына, миссис Мерри, — вдруг сказала я. —
Принесите, пожалуйста. Он мне нужен.
Акушерка кивнула, тяжелыми шагами вышла из комнаты и вернулась со свертком
одеял, небрежно прижимая его к плечу.
— Ваша мать и леди Лейси хотели видеть вас, но я сказала, что еще
рано, — улыбнулась миссис Мерри. — Вот ваш парень. Я оставлю вас
познакомиться получше, но чтобы вы спокойно лежали в постели, я скоро приду
за ним.
Я едва слышала ее. Глаза моего ребенка смотрели на меня, не отрываясь.
Личико было смешным и бесформенным. Его единственной характерной чертой была
шапка густых черных волос и пронзительные темно-синие глаза. Я откинула
одеяло и ступила на холодный пол с ребенком на руках. Его тельце было
легким, как у куклы, и хрупким, как пион. Я распахнула окно и полной грудью
вдохнула пряный, ароматный, свежий воздух Вайдекра. Прямо передо мной сад
весь сиял розовыми, малиновыми, белыми цветами в темной зелени кустов.
Позади него расстилался выгон, блестящий от изумрудной, высотой по колено
травы. А дальше виднелись медные стволы буков, уходящие своими темно-
зелеными кронами прямо в небо. А обрамляла все это великолепие, так высоко,
как только можно было себе вообразить, — далекая гряда холмов, что была
границей Вайдекра.
— Видишь это? — я поднесла маленькую, покачивающуюся головку
малыша к окну. — Видишь? Это все мое, и настанет день, когда это станет
твоим. Пусть другие думают, что это принадлежит им, они ошибаются. Вайдекр
мой, и я завещаю его тебе. И я буду бороться за то, чтобы ты один обладал
всем этим. Потому что ты — сын сквайра и ты — мой сын. Больше того, это
должно быть твоим, потому что ты узнаешь и полюбишь нашу землю так же, как
люблю ее я. И через тебя, даже когда меня уже не станет, эта земля будет
принадлежать мне.
Я услышала тяжелую поступь миссис Мерри в коридоре, быстро захлопнула окно и
скользнула в кровать, как непослушная школьница. Я ощутила приступ слабости,
когда легла, но со мной был мой сын, мой любимый сын. Тут вошли мама и Селия
и забрали его, а я осталась в блаженном сне и мечтах о будущем, которое
вдруг показалось мне полным опасностей, но от этого еще более
притягательным.
ГЛАВА 13
Следующая неделя прошла для меня в вихре нескончаемых материнских радостей и
чувственного восторга, как у кормящей кошки. Я грезила наяву, и только одна
мысль не оставляла меня — как бы заставить Гарри признать моего сына
наследником Вайдекра, не открывая при этом ему истину. Я знала своего
щепетильного братца достаточно хорошо, чтобы понимать, что мысль о плоде
кровосмесительной связи будет ему отвратительна. Даже мой собственный
прагматический ум старался избежать ее, и я чувствовала, что всякий намек на
правду вызовет возмущение и разрушит мои планы и надежды. Но я должна, я
просто обязана найти путь, чтобы дать моему второму ребенку — моему сыну,
моему мальчику — равные права с первым ребенком — Джулией. Вся эта мешанина
мыслей была единственной помехой моему счастью. Но и от нее я отвлекалась,
напевая, мурлыча и укачивая моего сына, моего великолепного сына.
Его ноготочки были совершенно очаровательны. Каждый крохотный пальчик
заканчивался настоящим ноготком, даже с беленькой лункой. А его маленькие
ножки, такие пухленькие, а между тем, в них чувствовалась каждая косточка! А
так сладко пахнущие складочки его шеи, а его крошечные закругляющиеся в виде
раковин ушки, а великолепный цветок его ротика! Когда он бывал голоден и
жадно тянулся к моему влажному соску, его личико искажалось и круглый ротик
ст
...Закладка в соц.сетях
