Жанр: Любовные романы
Вайдекр
...— Самая прекрасная птичка в нашем приходе, — сказал доктор Пирс,
целуя мне руку. Лицо Селии было каменным.
На следующий день нас пригласили к обеду родители Селии, и мы все решили,
что Джону лучше не ехать с нами.
Селия имела разговор со Страйдом, и я поняла, что она взяла с него обещание
не подавать Джону вино и портвейн. Страйд встретил меня в холле. Его лицо
выражало покорное терпение. Жалованье нашего дворецкого было достаточно
высоким, чтобы он понимал, чьих приказов в этом доме надо слушаться.
— Мистеру Мак Эндрю не подавать ни вина, ни портвейна, — разрешила
я, — но в библиотеке вы оставите для него две бутылки виски, стакан и
холодную воду.
Страйд согласно кивнул. Его лицо не дрогнуло. Я думаю, что если бы я велела
ему поставить в библиотеку виселицу для мистера Мак Эндрю, он бы сделал это,
не раздумывая.
— Я велела Ограйду не давать Джону вина сегодня, — сказала мне
Селия, когда мы разместились в экипаже.
— Конечно, — отозвалась я. — Надеюсь, что у него нет виски.
— Об этом я не подумала, — она была явно шокирована, — но я
чувствую, что он не станет настаивать на выпивке.
— Я тоже надеюсь, — лицемерно произнесла я.
Гарри что-то проворчал, но ничего не сказал.
Вечер показался мне очень длинным. Лорд Хаверинг оказался дома и был
счастлив играть весь вечер в карты, если только я была его партнером и
сидела напротив, время от времени дразняще поглядывая на него своими
раскосыми зелеными глазами.
Но когда мы вернулись домой, усадьба была вся освещена огнями и окна на
втором и первом этаже были широко распахнуты.
— Что случилось? — мой голос прервался от тревоги, и я спрыгнула с
коляски, не дожидаясь, пока она остановится. — Ричард? Джулия? Или это
Каллер?
— Это мистер Мак Эндрю! — объявил Страйд, появляясь в
дверях. — Он поджег ковер в библиотеке и разбил весь китайский фарфор.
Гарри издал странное восклицание и, промчавшись мимо меня, распахнул дверь в
библиотеку. Там царил хаос. Бесценный персидский ковер почернел и обгорел
вокруг большой прожженной в нем дыры. Стеклянные изящные шкатулки оказались
разбиты, а несколько напольных цветочных ваз опрокинуты на пол. Книги,
сброшенные с полок, разорванные, со смятыми листами, также валялись по всей
комнате. И посередине этого разгрома стоял мой муж, в жилете и в ботинках и
с кочергой в руках, похожий некоторым образом на Принца Датского в театре
бродячих комедиантов.
Гарри замер на пороге комнаты, слишком пораженный, чтобы говорить. Но Селия
проскользнула под его рукой и влетела в комнату.
— Что это, Джон? — слова Селии явно выдавали ее
беспокойство. — Вы сошли с ума? Что тут было?
Вместо ответа Джон молча показал кочергой на маленький круглый стол,
соблазнительно придвинутый к его любимому креслу. На нем стояли две бутылки
виски и графин ледяной воды, маленькая тарелка с бисквитами и уже обрезанная
сигара.
— Кто принес это сюда? — требовательно спросила Селия и резко
обернулась к Страйду. Внезапно она стала как будто выше ростом, ее голова
была высоко поднята, глаза сверкали. — Кто принес это сюда? — в ее
голосе отчетливо слышались нотки приказа.
— Я, ваша милость, — ответил Страйд. Он смотрел на Селию без
страха, но ему еще не приходилось видеть ее такой. Да и никому из нас не
приходилось.
— Доктор Мак Эндрю приказал вам? — продолжала спрашивать Селия.
Лгать сейчас было невозможно.
— Нет, ваша милость, — сказал Страйд. Но он не признался, что это
был мой приказ. Селии это и не требовалось, она уже все поняла.
— Вы можете идти, — резко приказала она и кивком велела закрыть
дверь. Мы остались одни в этом разгроме.
Кочерга выпала из рук Джона, плечи ссутулились, будто он испугался
содеянного. Я чувствовала, как хочется ему выпить. Но Селия быстрыми шагами,
так непохожими на ее обычную скользящую походку, пересекла комнату, схватила
обе бутылки за горлышко и швырнула их в камин.
— Это ваших рук дело, Беатрис, — ее голос был полон гнева. —
Это вы приказали принести их, так же как вы старались, чтобы в нашем доме
каждый день к столу подавалось вино. Вы хотите принудить Джона пить. Вы
спаиваете его.
Рот Гарри открылся, как у пойманного лосося. События развивались слишком
быстро для него, а Селия в гневе была зрелищем, способным шокировать даже
самого невозмутимого человека. Я чувствовала себя немного получше. Мне было
любопытно, как будто на моих глазах игривый котенок превращался в грозного
хищника. Но я боялась ее новой силы.
— Я — леди Лейси, — сказала Селия. Ее голова была высоко поднята,
лицо сияло праведным гневом. Ей никогда прежде не доводилось сердиться, и
этот взрыв подхватил и понес ее, как весеннее половодье.
— Я — леди Лейси, — повторила она. — Это мой дом, и я
приказываю, Я ПРИКАЗЫВАЮ, чтобы в этом доме ни для кого не было спиртного.
— Селия... — слабо начал Гарри, и она резко обернулась к нему, забыв
свое привычное послушание, будто его никогда и не было.
— Гарри, я не могу видеть, как человека губят на моих глазах, и ничего
не делать, чтобы спасти его. Я никогда не командовала в этом доме. Я нигде
никогда не командовала и не имела к этому никакого желания. Но я не позволю
продолжать это.
Гарри робко посмотрел на меня, но я ничего не могла поделать. Я стояла
неподвижно, как стоит старый опытный лис, услышав лай собак и звук
охотничьего рога. Но мои глаза перебегали от Джона, безмолвного и
неподвижного, к Селии, взбешенной от гнева.
— Где ключи от кладовой? — она обратилась к Гарри.
— У Страйда, — еле выдавил он, — и у Беатрис.
Селия подошла к двери и распахнула ее. Как и следовало ожидать, Страйд
оказался в холле, стремясь держаться в курсе событий, и выглядел сейчас
довольно глупо.
— Принесите мне ключи от кладовой, — велела Селия Страйду. —
Все ключи. Ключи миссис Мак Эндрю тоже.
Страйд глянул на меня, я кивнула. Этот поток невозможно было остановить.
Мы застыли в молчании, ожидая, пока Страйд вернется с ключами.
Селия приняла их недрогнувшей рукой.
— Я буду хранить их у себя, пока Джон не поправится и мы не начнем
снова подавать вино к столу, — в ее голосе слышалась абсолютная
уверенность. — Гарри, ты не возражаешь?
Гарри сглотнул и сказал:
— Нет, моя дорогая.
— Беатрис? — ее голос был таким же каменным, как и ее лицо.
— Разумеется, если ты настаиваешь, — я приподняла брови с видом
полной невинности.
Она проигнорировала мой жест и обернулась к Страйду.
— Мы с вами пойдем и запрем двери кладовой сейчас же, если вы не
возражаете. И пришлите камердинера доктора Мак Эндрю, чтобы отвести его в
комнаты. Он не совсем хорошо себя чувствует.
— Камердинер мистера Мак Эндрю сегодня выходной, — начал было
Страйд. Селия отреагировала мгновенно.
— Доктора Мак Эндрю, вы хотите сказать, — исправила она, в упор
глядя на него.
— Доктора Мак Эндрю, — повторил он.
— Тогда пришлите лакея, — резко бросила Селия. — Доктор Мак
Эндрю устал, и ему нужно лечь. И пришлите кого-нибудь прибрать здесь. —
Она повернулась к нам с Гарри.
— Когда я запру двери кладовой, я пойду отдыхать, — сказала
она. — Мы обсудим это завтра, если вы найдете нужным.
С этими словами Селия повернулась и вышла.
И остановить ее было невозможно.
ГЛАВА 15
Утром Селия оставалась прежней. После полудня она приняла несколько визитов,
и я, работая в конторе, думала о том, как ее, должно быть, раздражают
визгливые голоса гостящих у нас дам и их манерный смех. Когда вечером я
спустилась к обеду, даже шелк моих юбок шуршал воинственно, но Селия
встретила меня не отводя глаз. Она была несгибаема. Она была хозяйкой дома.
Джон предложил Селии руку и повел ее в столовую. Украдкой я наблюдала за
ним. Он провел сегодняшний день без вина, и теперь руки его дрожали, а губы
подергивались в нервном тике, но походка была твердой, а голова высоко
поднята. Выглядели они оба уставшими: Джон, очевидно, плохо себя чувствовал,
а фиолетовые тени под глазами Селии говорили о бессонной ночи. Но в целом
вид у них был решительный, и стало ясно, что они готовы выбираться из этого
лабиринта, не боясь прячущегося в темноте чудовища, подобного Минотавру.
Вино к обеду не подавали. Джон пил воду, Селия потягивала из бокала лимонад,
перед прибором Гарри стояла глиняная кружка с водой. Я тоже пила лимонад в
мятежном молчании. Никто из нас не делал ни малейшей попытки придать трапезе
бодрое настроение. Когда мы с Селией встали из-за стола, я с облегчением
увидела, что джентльмены отправляются с нами в гостиную.
Мы рано велели подать чай и пили его в молчании, как недоверчивые
незнакомцы. Наконец, я поднялась, со стуком поставила чашку на стол и
обратилась к Гарри:
— Если ты не занят, то не пройдешь ли со мной в контору? Я получила
письмо по поводу реки Фенни, надо бы его обсудить перед картой.
Селия внимательно смотрела на меня, и я увидела, что она пытается понять,
насколько правдивы мои слова.
— Если, конечно, Селия не возражает, — резко сказала я, в упор
глядя на нее. Она смущенно опустила взгляд на шитье.
— Конечно, нет, — мягко отозвалась она. — Через несколько
минут я пойду в библиотеку почитаю.
Едва закрыв за собой дверь, я резко обернулась и без обиняков властно
заявила Гарри:
— Ты должен остановить Селию. Она нас всех доведет до сумасшествия.
Гарри бросился в кресло, как обиженный мальчишка.
— Но я ничего не могу сделать, — с раздражением ответил он. —
Я говорил с ней этим утром, поскольку вчера она ничего и слушать бы не
стала, но она опять повторяет:
Я — леди Лейси, и в моем доме Джон пить не
будет
.
— Но она — твоя жена, — жестко заметила я, — она должна
слушаться тебя. К тому же она всегда испытывала к тебе почтение. Напугай ее,
повысь на нее голос, разбей что-нибудь. Ударь ее, наконец. Все, что угодно,
Гарри. Но так дольше продолжаться не может.
Пораженный Гарри поднял на меня глаза.
— Беатрис, ты забываешься, — пробормотал он. — Мы говорим о
Селии! Я совершенно неспособен кричать на нее, так же как я не могу взлететь
на луну. Она не из тех женщин, на которых кричат. И я не собираюсь пугать
ее.
Я прикусила губу, чтобы сдержать закипающий гнев.
— Ну, как тебе угодно, Гарри. Но, должна сказать, что в таком случае
нас ждет жалкое Рождество. Ты не можешь даже выпить стакан вина после обеда.
Как же мы будем принимать гостей? Что мы предложим тем, кто придет к нам с
визитом? Этот план Селии просто глуп, и ты должен сказать ей об этом.
— Я пытался, — жалобно отозвался Гарри. — Но она беспокоится
о Джоне. Она действительно запретила ему пить и не станет слушать никаких
отговорок. — Его лицо неожиданно просветлело. — И она права, когда
говорит о том, что мы были счастливы до смерти мамы. Если Джон перестанет
пить, Беатрис, счастье снова вернется к вам. Ведь ради этого можно всем
пожертвовать, разве нет?
— Да, конечно, — сладко сказала я. — Но, Гарри, меня
удручает, что Селия, которая всегда так пеклась о твоем комфорте, сейчас
запрещает тебе такие невинные удовольствия. Скоро ты станешь посмешищем
всего графства, люди будут говорить, что твоя жена помыкает тобой и не дает
тебе даже выпить стаканчик своего собственного вина.
Беспомощный бутончик рта Гарри поник.
— Это плохо, я знаю, — сказал он. — Но Селию не переубедить.
— Ведь мы же согласны с ней, — лживо продолжала я. — Мы тоже
хотим, чтобы Джон перестал пить. Однако трудно себе представить, что он не
найдет доступа к вину. И единственный выход это отослать Джона в такую
клинику, которая занимается подобными проблемами. Я интересовалась этим
вопросом и узнала, что подле Бристоля есть клиника доктора Роуза, которая
имеет дело как раз с такими случаями. Почему бы нам не послать Джона туда?
Он может оставаться там, пока не излечится, а затем вернется к нам здоровым
и мы все будем опять счастливы.
— Да, — глаза Гарри заблестели от радости, — а пока его не
будет, все останется по-прежнему.
— А сейчас, пожалуйста, предложи этот проект Селии, — сказала
я. — И мы сможем отослать Джона уже на этой неделе.
Гарри вышел воодушевленный. Ожидая их решения, я перечитала письмо,
касающееся проблем с нашей Фенни. Оно было от фермера, чьи земли
располагались ниже по течению. Некоторое время назад он решил выращивать
влаголюбивые культуры на ее берегах, прорыл отличные ирригационные каналы и
как только собрался открывать шлюзовые ворота, оказалось, что уровень в реке
понизился. Это произошло из-за нашей мельницы, так как начался период
молотьбы. Но если человек, ведя хозяйство, одним глазом наблюдает за рекой,
а другим водит по строчкам в книжке, то он, конечно, не заметит изменения
уровня воды.
Теперь вся его работа пошла насмарку, он обвинял в этом нас и настаивал,
чтобы мы поддерживали уровень постоянным, будто я могла регулировать дожди.
Я уже принялась набрасывать ответ, когда дверь скрипнула.
Я ожидала, что это вернулся Гарри сказать мне, что все хорошо, но это была
Селия. Мне показалось, что она плачет, и я решила, что Гарри удалось
победить в споре. Но когда я встретилась с ней глазами и увидела на ее лице
решимость, то я поняла, что она не похожа на женщину, которую только что
побил муж.
— Беатрис, Гарри хотел поговорить со мной, но я думаю, что он может
сказать мне лишь то, что ты говорила ему, — твердо произнесла она, и, к
своему удивлению, я почувствовала в ее голосе легкое презрение.
— Я уверена, что мы с тобой достаточно близки, чтобы ты могла говорить
непосредственно со мной, — я была права, ее тон звучал
насмешливо, — так что будь добра, посвяти меня в свои планы
относительно твоего мужа.
Я резко отодвинула письмо в сторону и бережно свернула карту, не отрывая
глаз от этого храброго ребенка, который вдруг оставил свои светские замашки
и бесстрашно ворвался ко мне в контору.
— Пожалуйста, садись, Селия, — вежливо сказала я. Она решительно
придвинула к себе высокий стул и уселась. Я вышла из-за стола и села рядом,
стремясь придать нашей беседе дружеский характер, но Селия хранила
неприступный вид.
— Мы не можем продолжать жить таким образом, — произнесла я
озабоченным голосом. — Ты заметила, насколько неудобно все себя
чувствовали сегодня за обедом. Мы не можем проводить так вечер за вечером,
Селия.
Она кивнула. Мой разумный тон подавлял ее гнев. Я хотела заставить ее
поверить, что проблема с Джоном беспокоит всех нас.
— Я считаю, что мы справимся с этой задачей довольно быстро, —
ответила Селия, — я не думаю, что на это потребуется более нескольких
недель.
— Селия, — прервала ее я, — он мой муж. И я хочу для него
самого лучшего. Его здоровье и счастье так же волнуют меня, как тебя.
— Ты действительно так считаешь, — отважно спросила она, — или это только твои слова?
— Селия! — но мой упрек не подействовал.
— Сожалею, если я веду себя невежливо, — ровно ответила
она. — Но я просто не понимаю твоего поведения. Если ты и вправду
любишь Джона, то ты должна быть обеспокоена его состоянием. Пока я этого не
замечаю.
— Мне трудно это объяснить, — очень тихо произнесла я. — Я не
могу простить ему смерти моей мамы. Мне очень хочется, чтобы он поправился,
но я еще не могу любить его, как прежде.
— Но это придет, Беатрис, — лицо Селии внезапно просветлело от
сочувствия ко мне. — Как только он станет прежним, твоя любовь
возвратится.
Моя улыбка была сладкой, как сахар.
— Я тоже надеюсь, Селия, но ты с твоими благими намерениями очень
осложняешь жизнь Гарри.
Лицо Селии помрачнело, и я поняла, что с этим аргументом ей уже пришлось
столкнуться.
— По-моему, это не так уж много — попросить человека воздержаться от
двух-трех глотков вина в течение нескольких коротких недель, если от этого
зависят здоровье и даже жизнь мужа его сестры.
— Конечно, — согласно кивнула я. — Предположим, он так и
сделает. Но что, если таким образом ты отвадишь Гарри от дома?
Селия тревожно вскинула на меня глаза.
— В округе много семей, которые будут рады видеть Гарри у себя хоть
каждый день, — принялась объяснять я. — Они не станут устраивать
ему сцены, когда он устал и хочет просто пообедать и отдохнуть. Они будут
счастливы видеть его, улыбаться ему, служить ему и угождать. В таких домах
всегда найдется молодая веселая компания, — продолжала я, поворачивая
нож в ране. — После обеда станут устраивать танцы. И там вполне могут
оказаться какие-нибудь хорошенькие девушки, которые будут более чем
счастливы танцевать с самим сквайром.
Тот, кто любит, всегда становится заложником своего будущего. Селия, которая
однажды сказала мне, что она не возражала бы, если бы Гарри завел любовницу,
сейчас была убита мыслью о том, что Гарри может танцевать с другой девушкой.
— Гарри никогда не изменял тебе, — твердо сказала я. — Я
точно знаю. Но ты едва ли сможешь поставить ему в вину, если ему понравится
обедать вне дома, если дом превратится для него в тюрьму.
Селия резко встала и отошла к камину, и я поняла, что нарисованная мной
картина невыносима для нее. Я продолжала сидеть, не двигаясь, дав ей время
на размышление.
— Что же, по твоему мнению, мы должны делать, Беатрис? — спросила
она. Я едва слышно вздохнула. Контроль за ситуацией опять принадлежал мне.
— Думаю, что нам следует найти для Джона хорошего врача, —
ответила я. — Такое пьянство это не слабость, Селия, это — болезнь.
Джон не может поправиться сам. Я бы хотела, чтобы он уехал в первоклассную
клинику и вернулся бы к нам совершенно здоровым.
— И ты будешь любить его опять, Беатрис? — глаза Селии сверкали
вызовом. — Ты не бросишь его?
Я улыбнулась этой мысли, зная, что моя любовь явилась бы наихудшей пыткой
для Джона.
— Да, конечно, — нежно ответила я. — Я никогда не оставлю
его.
Селия обернулась ко мне и рывком опустилась на колени.
— Ты обещаешь, Беатрис? — ее честные глаза дотошно изучали мое
лицо. Но я спокойно выдержала ее взгляд. Моя совесть была чиста.
— Клянусь моей честью, — торжественно заверила я ее.
Селия обессиленно расплакалась и спрятала лицо в моих коленях. Я положила
руку на ее волосы, они были теплые и мягкие, как шелк. Бедная Селия! Она так
мало понимала, но так много хотела сделать.
— Глупенькая Селия! — любяще произнесла я. — Что за сцену ты
вчера устроила?
Заметно смутившись, она подняла на меня глаза.
— Не знаю, что со мной случилось, — призналась она. — Я так
рассердилась, что просто не помнила, что я говорю и что я делаю. Я так
испугалась за Джона и из-за того, что произошло. Все вы, Гарри, ты, Джон,
были такие чужие, все казалось странным и незнакомым, а ведь прежде мы были
так счастливы вместе. Мне показалось, будто что-то погубило наш дом.
Я вздрогнула и попыталась улыбкой замаскировать свое удивление. Селия
говорила то, о чем думала мама. Как будто те, кто приближался к нам,
чувствовали запах греха, запах грязного разврата. Я вздрогнула при этой
мысли и поспешила вдохнуть чистый аромат волос Селии.
— Давай сегодня не говорить больше об этом, — сказала я. —
Утром я покажу тебе письмо, полученное от доктора Роуза из Бристоля, и если
ты согласишься, что это как раз то, что нам нужно, тогда мы пригласим его
осмотреть Джона.
Селия послушно поднялась, будто сбросив с плеч невыносимую ношу. Я
обезоружила и победила ее силой моего ума и используя ее же собственную
любящую натуру. Она опять станет любящей женой и баловнем прислуги. Легкими
шагами Селия направилась к двери и прошептала:
— Доброй ночи, Беатрис. Храни тебя Бог.
Я удовлетворенно улыбнулась поленьям в камине и положила ноги на решетку.
Селии удалось напугать меня, но теперь она в моих руках, Я позвонила моей
горничной, Люси.
— Принесите мне, пожалуйста, стакан портвейна из той корзинки, что мы
получили из Чичестера. И отправьте бутылку мистеру Мак Эндрю в библиотеку.
Потом я спокойно грела ноги, потягивая ароматный портвейн, затем почитала,
пока часы не пробили полночь. В этот колдовской час я отправилась спать.
Следующая неделя была очень перегруженной. Я ответила на письмо доктора
Роуза и пригласила их с компаньоном приехать и осмотреть Джона и, если они
найдут его нуждающимся в лечении, забрать его с собой. Если бы это зависело
только от меня, Джон отправился бы в общественный приют умалишенных, где эти
лунатики валяются в своих отбросах и разговаривают сами с собой по углам,
как обезьяны. Клиника доктора Роуза была совсем не такой. Она представляла
собой комфортабельную усадьбу недалеко от Бристоля, где находилось
одновременно не более полудюжины больных. Его методом было постепенное
уменьшение порции алкоголя в рационе пациента, пока он наконец не привыкал
обходиться приемлемыми минимальными дозами. После чего, избавленный от
пристрастия к лаудануму, опиуму или алкоголю, он мог возвратиться к своим
домашним и друзьям.
Не успев отправить это письмо, я получила известие из Лондона от наших
поверенных, в котором они предлагали предпринять меры по выкупу майората, в
случае если я располагаю необходимыми средствами. Моя нынешняя фамилия, Мак
Эндрю, пользовалась большим уважением в Сити, и письмо буквально дышало
почтением. Но они не были бы профессионалами своего дела, если бы не
сообщили мне, что предполагаемая сумма покупки оценивается в двести тысяч
фунтов. Я прикусила кончик пера и улыбнулась.
Еще неделю назад я погрузилась бы в отчаяние, но, сейчас я была уверена, что
с помощью Селии, сумею получить эти деньги в течение месяца. Поэтому я
велела им начинать переговоры с Чарлзом и просила как можно больше снизить
цену.
Второе письмо из Лондона пришло от банкира, к которому нам посоветовал
обратиться поверенный насчет закладной. Она должна была покрыть наши
судебные издержки. Если мои подсчеты окажутся верны, то выплатить эти долги
мы должны были к совершеннолетию моего Ричарда. Но если мы пойдем на это,
наших людей ожидает тяжелая зима. Банкир, мистер Левеллин, собирался
приехать в Вайдекр, чтобы самому осмотреть землю, и я послала ему
приглашение на эту неделю.
Когда я так устала, что четыре стены моей конторы стали буквально давить на
меня, я отложила перо и поднялась наверх, в детскую Ричарда, где он как раз
управлялся со своим завтраком.
В мире нет ничего забавнее зрелища, когда маленькое дитя учится есть
самостоятельно. На это невозможно смотреть спокойно. Ричард крепко обхватил
чашку с молоком и неловко плеснул себе в лицо. Может быть, при этом
несколько капель и попало ему в рот. В маленьком кулачке он отчаянно сжимал
кусочек хлеба с маслом и ел прямо из кулака, как маленький дикарь. Его
вымазанное маслом, хлебом и молоком, словно питательной маской личико
просияло при виде меня. Я не могла не просиять в ответ.
— Как он вырос! — обратилась я к няне.
— О, да, — ее одежда также была покрыта следами этого пиршества, и
она поджидала его окончания. — И какой он к тому же сильный и
умненький!
— Оденьте-ка его потеплее, — велела я. — Мы поедем на
прогулку в нашей новой коляске. Вы поедете тоже.
— Пора собираться! — обратилась няня к Ричарду. — Тебя
ожидает что-то интересное!
Она начисто вытерла его личико и, подхв
...Закладка в соц.сетях
