Жанр: Любовные романы
Вайдекр
...; Хоть бы пошел дождь, — произнесла я отсутствующе, когда мы
подъезжали к дому.
— Дождь! — выкрикнула Селия. — Я хотела бы, чтобы начался
потоп и смыл всю эту жестокую страну в море.
— Перестань! — слабо выговорил Гарри. — Ты расстроена и не
понимаешь, что говоришь. Они — дикари, вот и все. И я больше не потерплю их
на своей земле.
— Дикари — это мы! — гневно обернулась к нему Селия. — Как ты
мог довести людей до такой жизни! На твоей собственной земле! Мы кормили
наших лошадей лучше, чем они могли кормить своих детей. Мы с Джоном,
конечно, тоже виноваты, но вы с Беатрис, вы просто убивали их. Я этого
больше не допущу.
Карета остановилась у дома, и Селия первой выскочила из нее.
— Мы вели хозяйство так, чтобы получить большой Урожай, —
оправдывался Гарри, зайдя в гостиную и направляясь к холодному
камину. — Так делают все.
— Мы могли бы обойтись и меньшим урожаем, — резко ответила Селия.
Гнев не давал ей молчать, ее обычно сдержанную натуру возмущала любая
несправедливость.
— Урожаи — это не твоя забота, моя дорогая, — в голосе Гарри прозвучали угрожающие нотки.
— Отчего же! — щеки Селии полыхали. — Карету, где сижу я,
забрасывают камнями. Я не могу спокойно молиться в церкви, так как позади
меня толпятся живые мертвецы.
— Хватит! — Гарри повысил голос. — Я не хочу этого слышать,
Селия.
— Я не стану молчать, это не по-христиански, это несправедливо, когда
между богатыми и бедными существует такая пропасть. Ты — тиран Вайдекра,
Беатрис, ты решала абсолютно за всех. Но ты не можешь заставить бедных
голодать. Я этого не позволю.
— Я управляла Вайдекром как могла... — начала я, но Селия перебила
меня.
— Ты не управляла Вайдекром, Беатрис, ты разрушала его. Ты разрушила
все, что любила. Ты обожала Вайдекр, и ты погубила в нем все хорошее. Ты
любила луга, и теперь их нет. Ты любила леса, и теперь они либо проданы,
либо вырублены. Ты любила холмы, и твой плуг сравнял их с землей. Ты
разрушаешь все вокруг себя. — С последней фразой она метнула взгляд в
сторону Джона, и я догадалась, о чем она подумала. — А я не хочу жить в
таком аду. Я не позволю тебе разрушать нашу жизнь. Я не позволю тебе губить
людей, у которых нет защиты.
При этих словах глаза Джона неожиданно сверкнули, и он заговорил:
— Вы ошибаетесь, Селия, — я удивилась, думая, что обретаю
неожиданного союзника. — У них есть защитник. — Значение, с
которым он произнес последние слова, удивило Селию и даже заставило
насторожиться Гарри. — Каллер.
— Нет! — вскрикнула я, бросилась к Джону и схватила его за лацканы
сюртука, стараясь повернуть к себе. — Это неправда! Вы просто мучаете
меня так же, как когда-то я мучила вас! Это ложь!
— Нет, Беатрис, — спокойно ответил Джон. — Каллер — в
Вайдекре. Я слышал, как крестьяне сегодня говорили об этом. Кто он? Почему
он так страшен вам?
Я закрыла глаза и отшатнулась от Джона. Затем я медленно отвернулась и
подошла к окну, чтобы успокоиться. И тут я увидела их.
Две собаки сидели в нашем розовом саду. Они сидели неподвижно, будто
подстерегая дичь и не сводя глаз с дома. Они караулили меня.
— Он здесь, — я отшатнулась и упала в кресло. Вдруг тяжелая рука
схватила меня за плечо. Я подняла глаза, ожидая увидеть Джона, но это
оказалась Селия. Она буквально впилась в меня глазами.
— Кто он? — ее голос звучал с такой силой, что даже отозвался эхом
под потолком:
Кто он? Кто он? Кто он?
— Он идет за Джулией? — спрашивала Селия. В своем оцепенении я
едва помнила, кто такая Джулия. — Он ее отец? И он придет забрать ее?
— Да, — я едва понимала, что говорю. — Да, да.
Селия задохнулась, будто я ударила ее, и я протянула руку к Джону.
— Что? — ошеломленно выговорил Гарри. — О чем вы тут
говорите? Это я — отец Джулии.
— Нет, — по щекам Селии, не останавливаясь, текли слезы. —
Это еще одна интрига твоей сестры, Гарри. Она обманула тебя, и она обманула
меня. Я не мать Джулии. Это ребенок Беатрис. И сейчас ее отец пришел за ней.
Испуганные глаза Гарри обратились ко мне.
— Беатрис! — обратился он ко мне. — Скажи мне, что это
неправда.
— Это — правда, — отрезала я. Я горела в моем собственном аду, и
мне не было дела до их кошмаров. — Джулия — мой ребенок и Каллер — ее
отец.
— Кто такой Каллер? — Джон пытался распутать клубок ужасающей
лжи... — Кто это? Я встретилась глазами с Гарри.
— Наш гэймкипер, — ответила я. Селия и Джон посмотрели на Гарри,
ничего не понимая. Выражение неловкого смущения на его лице сменилось
ужасом.
— Он придет за нами? — спросил он. — Он придет за тобой? Он
придет забрать Джулию?
Нотки ужаса в его голосе повергли Селию в панику.
— Я ухожу, — метнулась она. — Я уезжаю отсюда и забираю
детей.
Я откинулась в кресле. Все было разрушено, как и сказала Селия. И собаки
Каллера ждали меня в моем саду.
— Я пойду запрягу лошадей, — немедленно отозвался Джон и вышел из
комнаты, даже не взглянув на меня. Вопросы роились в его мозгу, но, бросив
взгляд на Селию, он начал действовать. Он не верил мне. Но он понимал, что
все рушится вокруг нас и он должен спасти невинных.
Гарри сидел, уткнувшись лицом в стол, и тихо рыдал. Он был похож на ребенка,
оставленного среди развалин.
Я услышала шаги Селии на лестнице и, как сомнамбула, вышла в холл. Она уже
спускалась с обоими детьми. Мой сын даже не проснулся. Его темные ресницы
бросали тень на раскрасневшиеся щеки, а большой палец был во рту. Я
прижалась носом к его сладко пахнущей голове. Но я ничего не почувствовала.
Я ничего, ничего, ничего не чувствовала.
— У тебя ничего не осталось, да, Беатрис? — глаза Джона смотрели
на меня с любопытством. — Все пропало?
Я выпрямилась и холодно взглянула на него. Ничто не могло тронуть меня.
Селия пошла к выходу, не сказав ни единого слова, даже не посмотрев на меня.
За ней, медленно ступая, шел Гарри. Он словно ослеп и оглох от шока, и Селия
выполняла для него роль поводыря. Мой муж тоже прошел мимо, не сказав мне
ничего. Я услышала, как они пересекли коридор. Затем хлопнула дверь. Я
осталась одна.
В холле было темно, как ночью, от мрака за окном, и тени сгущались в углах.
Но я не боялась теней. Наконец-то, мне не надо бояться привидений и
неизвестной опасности. Она уже рядом, вот здесь. Сбылись мои худшие страхи.
И вот мой дом, мой любимый Вайдекр, наконец, стал моим. Только моим. Никогда
прежде он не принадлежал мне так полно. Ниоткуда не доносилось ни звука. Я
была здесь совершенно одна. Одна в усадьбе, одна на земле. Здесь все
принадлежало только мне.
Я шла через весь дом как в трансе. Прикоснулась рукой к резным панелям,
потрогала деревянные перила. Погладила полированную поверхность стола. Она
была такой теплой и гладкой. Серебряная ваза с цветами стояла в центре, розы
поникли и смотрелись в свое отражение. Я едва тронула их рукой, как они
осыпались.
Разрушительница
, — вспомнила я слова Селии и не улыбнулась.
Круглая деревянная ручка двери была просто маленьким чудом в моей ладони.
Затем мои пальцы пробежали по каминной доске, и я почувствовала приятную
шероховатость вайдекрского песчаника. Здесь стояли фарфоровые статуэтки,
привезенные Селией из Франции. Я погладила их и розовую ракушку, которую когда-
то нашла в Фенни. И заодно маленькую китайскую сову, которую кто-то из
служанок поставил здесь вместе с другим фарфором. Я уже ничего не боялась.
Каллер идет ко мне. Он скоро будет. Больше мне не нужны тайные послания.
Моя рука коснулась гобеленовой обивки стула, на котором я так любила сидеть
перед огнем. Затем я оставила гостиную и прошла в мою контору. Мою особую
комнату. Я шла грациозной походкой, с легким сердцем, будто не произошло
ничего особенного. Только чуть медленнее, чем обычно. Я почти ничего не
видела. Мне мерещилось, будто я иду по длинному, длинному туннелю и впереди
меня туман.
Прежде чем зажечь свет, я подошла к окну. Буря бушевала где-то над холмами,
там сверкали молнии. Розовый сад стоял пустой, собаки Каллера ушли. Они ему
уже не понадобятся, он был рядом и все видел сам. Возможно, он проследил,
кто уехал из усадьбы и кто остался. Он знал, что я здесь одна. И жду его. Он
понял, что я знаю о его близости, так же как он знает о моей. Я вздохнула,
будто это знание означало мое согласие, и отошла от окна, чтобы зажечь
свечи. Затем — стала разжигать камин, в комнате было влажно. Я положила на
пол подушку и села перед камином, глядя в огонь. Мне некуда было спешить. И
ничего не надо было планировать. Сегодня все пойдет по его плану, и мне, наконец-
то, ничего не нужно делать.
ГЛАВА 20
Этот сон начался, я думаю, сразу.
Я знаю, знаю, что это был сон. Но некоторые события жизни казались мне менее
реальными. Каждый день этого изнуряющего лета был менее реальным, чем мой
сон. Когда я сидела у камина и отсутствующими глазами смотрела в огонь, я
услышала шум, совсем непохожий на раскат грома. Это был звук открываемого
окна. В комнате неожиданно стало совсем темно, так как кто-то у окна
загородил свет. Я вяло повернула голову и не стала звать на помощь. Я
открыла рот, но не закричала. Я только замерла, полусидя, ожидая, что сейчас
будет.
Он молча подошел ко мне и отодвинул стул от моей спины, чтобы я могла лечь.
Он обнял меня, но я не шелохнулась. Только мои глаза сверкали в лунном
свете.
Он стал целовать мои ключицы, шею. Затем, расстегнув платье, поцеловал
сначала одну грудь, сосок которой был похож на спелую смородину, а потом
стал целовать другую. Я обрела голос, но с моих губ слетел только возглас
наслаждения. Я шевельнулась, но моя рука потянулась не к оружию, а к нему, к
его знакомому, любимому телу. Тяжелому как камень.
Он отбросил мою руку, и его голова скользнула вниз, по моему гладкому,
бархатистому животу и дальше. Он не был нежен. Он не целовал меня. И не
ласкал языком. Он вонзил в меня зубы, как будто изголодался по мясу, по моей
самой сокровенной плоти.
Я вскрикнула, но в тишине не прозвучало ни звука. Он впивался в меня, его
щеки двигались и щетина царапала мои бедра. Я пыталась, собрав всю волю,
оставаться пассивной при этом, подобном сновидению, нападении, но неожиданно
для себя застонала, и это не был стон боли. Обеими руками я обняла его
голову и прижала ближе к себе, и, когда его язык скользнул внутрь меня, я
вскрикнула в экстазе. Я ласкала его, я прижимала его голову к себе,
зарывалась пальцами в его кудрявые жесткие волосы и, наконец, тихо
прошептала
Ральф
.
Когда я открыла глаза, я была одна. Одна. Опять одна.
Начинало светать. Свечи догорали. Грозовое небо стало чуть светлее, но буря
не утихала. Она бушевала над холмами и опять приближалась сюда. Я
чувствовала огромное напряжение этого, будто обожженного неба. Я не знала,
спала ли я ночью.
Окно было открыто. Хотя прошлой ночью я заперла его на задвижку. Я помнила
это. Я точно знала, Ральф просунул острое лезвие и отодвинул ее. Он мог
затем перекинуть ноги через окно и войти в комнату. Войти?..
Я вскрикнула. Я помнила ощущение сильных бедер Ральфа, но не ниже колен. Я
не могла ничего понять.
И ве могла ни о чем думать. Я только повторяла его имя, а мои руки помнили
прикосновение его густых завитков, когда я погружала в них свои пальцы.
Ральф.
Я подошла к окну, рама которого повисла на петле, и посмотрела в сторону
холмов. Что-то непонятное, сверкающее, как отдаленные вспышки огня, росло на
горизонте.
Ральф.
Все разваливалось с тех пор, как я потеряла его.
Мне было больно. Я проснулась от острой боли внизу живота. Но теперь заныло
у меня под ребрами. Эта боль посещала меня так часто, что я уже сжилась с
ней. Она не отпускала меня, пока все не пошло прахом, пока все дороги не
стали вести в никуда, пока все вокруг не стало одинаковым и безразличным для
меня. Она началась из-за моей тоски по Ральфу и из-за того, что его все не
было со мной.
А сейчас он придет.
И я сама знала это. Потому что мы с ним были искалечены одним капканом.
Потому что он был мой, хотя я пыталась убить его. Он был мой, хотя я
пыталась разрубить его пополам, как яблоко. Он принадлежал мне, хотя пришел,
чтобы убить меня.
А я принадлежала ему.
Окно неожиданно распахнулось, и мои глаза скользнули по аллее. И я увидела
свет факелов, направляющихся к дому. Они двигались в тени деревьев. Я
оставалась совершенно спокойна. Ральф, или сон о нем, был со мной, и я
покончила с жизнью без него и с надеждой убежать от него. Я опять стала тем
ребенком, который ничего никогда не боялся.
Я обернулась к зеркалу, освещаемому вспышками молний, и распустила волосы,
стряхнув с них пудру и позволив им свободно струиться по моей спине. Так я
носила их, когда мы детьми играли в лесах Вайдекра. Я улыбнулась своему
отражению. Если бы я была суеверна или если бы здравый смысл оставил меня,
мне бы следовало перекрестить пальцы для защиты от ведьмы, что глядела на
меня из зеркала. Она была прекрасна, ее глаза сияли как изумруды, а лицо
было бледным как алебастр. Это был падший ангел, залетевший на бал к сатане.
В моем сердце запела радость. Неожиданный удар грома прозвучал скорее как
салют королеве, чем как колокол по погибшей душе.
Гроза приближалась.
Холодный ветер донес до меня запах дождя, пролившегося над дальними лугами.
Дождя, который должен был смыть всю грязь и боль.
Дождь пришел.
И пришел Ральф.
Я подошла и села на подоконник, мое платье сверкало в непрестанных вспышках
молний. Эта ночь принадлежала демонам. Я следила за приближением факелов.
Скоро они будут здесь. Очередная вспышка осветила первые фигуры у дома,
казалось, они возникали из самого дождя.
Молния опять расколола небо пополам, и я увидела двух собак. Обе черные как
смоль, они шли одна за другой, как он приучил их.
И тут я увидела его.
Крестьяне не лгали, когда рассказывали мне о нем. Лошадь была без единого
светлого пятнышка. У нее все было черным: грива, голова, глаза,
ноздри, — и устрашающей величины. Она казалась гораздо крупнее, чем
Тобермори. На ней возвышался Каллер, его ноги были обрублены по самые
колени, но сидел он так, будто сросся с конем, будто это было единое
существо. Он скакал как лорд, одной рукой сжимая поводья, а другую — уперев
в бедро. В ней что-то блестело, но я не разобрала что.
Вспышка молнии осветила мое белое лицо в окне, и собаки, заметив меня,
метнулись на террасу. Одна из них присела на задние лапы и завыла, будто при
виде нечистой силы.
И Ральф обернулся ко мне.
Он увидел меня.
Его огромная лошадь переступила через перила, будто их и не было. Я
стремительно вскочила на ноги, словно девушка, поджидавшая своего
возлюбленного. Распахнув окно, я шагнула на террасу, и тут на меня
обрушилась стена ливня. Мои волосы, мое платье облепили меня в то же
мгновение.
Толпа позади Ральфа замерла, испуганная и внимательная. Факелы шипели,
поливаемые дождем, и бросали призрачный свет на лица. Из-за раскатов грома я
ничего не слышала, непрестанные вспышки молний ослепили меня, но я шла прямо
к улыбающемуся лицу Ральфа, высоко подняв голову и не боясь сверкающего в
его руке ножа. Я узнала этот нож. Этим ножом он перерезал горло попавшему в
капкан оленю.
Я улыбалась, и в синем свете молнии он увидел мои радостные глаза и
наклонился, будто хотел взять меня с собой и никогда больше не отпускать, не
отпускать, не отпускать.
— О, Ральф! — в моем голосе звучало страдание целой жизни. И я
протянула к нему руки.
Его рука взлетела и опустилась вниз, будто грянул гром. И тут молния стала
черной.
Вайдекр Холл обращен фасадом на юг, и солнце весь день освещает желтый
камень этой стороны, милосердно оставляя в тени другие стены, все в больших
черных обгорелых отметинах, и почерневшие, обугленные стропила крыши.
Когда идет дождь, черные пятна на стенах расползаются еще больше и ветер
гоняет по саду бумаги из дома: счета мисс Беатрис, старые письма и даже
карту поместья из ее конторы.
Когда придет зима и ночи станут длинными и темными, никто из Экра не
отважится даже приблизиться к усадьбе. Мистер Гилби, лондонский торговец,
хочет купить этот дом, но колеблется, напуганный плохой репутацией здешней
бедноты и страшась толпы мятежников. Если он все-таки отважится на покупку,
отстраивать дом заново ему придется не раньше лета, и при этом ему надо
будет привезти работников из другого графства. В Суссексе никто не смеет
прикоснуться к дому. Никто из крестьян даже ногой не ступит в вайдекрский
лес, хотя заборы сняты, и тропинки вновь открыты. Тело мисс Беатрис было
найдено в листьях, укромном местечке сада, там, где она любила прятаться
ребенком. И сейчас люди говорят, что она является в лесу, рыдая о своем
брате, который умер в ту же ночь, что и она. Она плачет и ходит по своей
земле, сжимая в одной руке пригоршню земли, а в Другой — пучок колосьев.
Если мистер Гилби все-таки рискнет купить это поместье, он не будет
тревожиться ни о привидениях, ни о прибылях. Не такой он человек, чтобы
обращать внимание на какие-то слухи. Его деньги надежно помещены в Сити. Он
не станет вверять их ни капризам погоды, ни здоровью скота, ни настроениям
богов Вайдекра. Ничего этого он не хочет. Но пока он колеблется, новые поля
зарастают травой и снова превращаются в луга. Если он не приедет в Вайдекр
до весны, то найдет Экр почти прежним, как будто не было двух тяжелых лет,
как будто никогда не было на свете мисс Беатрис.
Медленно поправляются Селия, Джон и дети. В ту роковую ночь Селия уехала
супругой богатого сквайра, а вернулась обездоленной вдовой. Теперь она живет
в маленьком Дауэр Хаусе. Она уже второй год в трауре, но ее лицо под черной
вуалью дышит спокойствием. Дети любят гулять вместе, торжественные в своих
черных одеяниях. Когда они отправляются на прогулку, они крепко держатся за
руки, а когда молятся, склоняют друг к другу свои головки: и светлые волосы
Джулии касаются густых черных кудрей Ричарда. Джон Мак Эндрю тоже живет в
Дауэр Хаусе, воспитывая сына и помогая вдове приспособиться к новой жизни.
Все, что он имеет, — это небольшое денежное пособие от отца. Ходят
темные слухи, что мисс Беатрис выкрала его деньги для своего сына, но в
здешних краях никто не станет говорить худо о мисс Беатрис.
Она вошла в легенду. Вайдекрская ведьма, которая обернула землю в золото
всего за три сладких года, а потом иссушила ее насквозь — всего за два.
Когда она выходила в поле молоденькой девушкой, цветы распускались у нее под
ногами. Рыба приплывала к берегу, когда она шла вдоль Фенни. Дичь
становилась тучной и сама шла к вам в руки, когда мисс Беатрис заходила в
лес. Она была подлинной богиней Вайдекра, такой же щедрой, злой и
непредсказуемой, как все настоящие боги.
Когда она обернулась против земли, люди стали умирать. Когда она перестала
любить, наступил голод. Ничто не росло у крестьян. В лесу пропали тропинки.
А старый дуб рухнул на землю, когда она рассердилась на него одним летним
днем.
Люди не могли справиться с ней. Экр уже умирал от голода. И тогда один из
старых богов, принявший облик безногого человека, похожего на кентавра,
однажды прискакал к ее окну, перекинул ее через седло и умчался. И никто
больше никогда о нем не слышал. Он пропал. Он ушел туда, где живут другие
боги. Обратно, к живому сердцу земли, где они сидят вместе с мисс Беатрис и
улыбаются друг другу.
Вайдекр Холл смотрит фасадом на юг. Сейчас это одни развалины, и никто не
приходит туда. Никто. Кроме маленьких Ричарда и Джулии, которые любят играть
в заброшенной беседке. Иногда Джулия поднимает голову и смотрит на руины
большими детскими глазами. И улыбается так, будто они ей очень нравятся.
Закладка в соц.сетях
