Жанр: Любовные романы
Вайдекр
...лжала уговаривать я Селию.
— Посторонись, — повторила она, и ее глаза метнулись к звонку. Я
вдруг представила себе, что сейчас она вызовет дворецкого и прикажет ему
убрать меня с дороги. Но, взглянув в ее лицо, я поняла, что спорю с
женщиной, находящейся на грани истерического припадка.
— Беатрис, я просила тебя три раза, — ее голос уже не принадлежал
ей, она могла сорваться в любую минуту. А я больше боялась Селии, не
владеющей собой, чем сохраняющей способность рассуждать и спорить. Если она
выкрикнет, что Джулия и Ричард брат и сестра, то я погибла. Но если она
будет держать себя в руках, и я буду рядом, то я справлюсь со всем.
Я с насмешливым поклоном открыла перед ней дверь и пошла, не отступая от нее
ни на шаг. Со стороны кухни показался лакей, несущий бисквиты для Гарри, но
я так глянула на него, что он мгновенно попятился и закрыл за собой обитую
войлоком дверь. Селия ничего не видела, ничего не слышала. Она влетела в
обеденный зал, заставив Гарри даже вздрогнуть от неожиданности. С его
подбородка капало масло. Перед ним стояла тарелка с горой бисквитов и сыра,
в руках он держал бутылку портвейна.
— Я не даю своего согласия на этот контракт, — проговорила она
дрожащим, высоким голосом. — Документы не должны быть подписаны. Я не
желаю этого для Джулии.
Голубые глаза Гарри расширились от удивления.
— Но все уже сделано! — просто сказал он. — Мы подписали
документы сегодня после обеда. Майорат выкуплен и переведен на Джулию и
Ричарда.
Селия открыла рот и завизжала, тоненько, как маленький зверек. Она стояла
совершенно неподвижно, уставившись в лицо Гарри. Я тоже замерла. Я даже не
смогла придумать, что сказать, чтобы она замолчала. Но ее панический страх
перед тем неизвестным, что таилось в каждом углу усадьбы, не давал ей
вымолвить ни слова. Она еще раз взвизгнула, как маленький ребенок, палец
которого прищемило дверью, и замолчала. Ее глаза перебежали с Гарри на меня,
и только одно слово смог подсказать ей ее пораженный ужасом разум:
Джон
.
Затем она подхватила юбки и вихрем вылетела из комнаты.
— Что случилось? — Гарри дико посмотрел на меня. — Что с ней
такое?
Я пожала плечами, но мои плечи были напряжены до судороги, и жест получился
каким-то деревянным. Я была бледна как смерть и сама ощущала, как сила и
самообладание оставляют меня, стекая по пальцам, как песок.
— Останови ее! — сказала я, услышав, как хлопнула дверь западного
крыла, и мгновенно вспомнив о связке писем Селии, запертых в моем ящике. Ни
слова не сказав Гарри, я кинулась в свою контору. Там было темно и пусто.
— Селия! — позвала я строго, но ответа не последовало. Я не могла
понять, где она. Я заглянула в свою гостиную, но она тоже была пуста, потом
в спальню, потом в комнату Джона, надеясь увидеть Селию, рыдающую на диване.
Я заглянула в детскую, взглянуть на моего сына, спящего, как взъерошенный
ангел. Но Селии там не было. Внезапно я услышала шум колес по гравию дороги
и подбежала к окну. Снаружи стояла карета, и в нее садилась Селия.
— Селия! — отчаянно позвала я. — Подожди! — дрожащими
пальцами я отодвинула задвижку и распахнула окно.
— Стойте! — закричала я. Конюший, . подсаживавший Селию в карету,
поднял голову. — Стойте! — повторила я. — Подождите!
Голова Селии показалась в окне, и я поняла, что она отдает кучеру приказание
трогать. Я знала этого кучера. Я замолвила за него слово, когда папа лет
шесть назад искал нового работника. Тогда я сказала отцу, что у этого Бена
есть чутье на лошадей. Я не помнила его фамилии, мы все его звали просто
кучер Бен
. Он родился и вырос в Вайдекре. Я дала ему работу, платила ему
жалованье. Я знала, что он остановится, и Селии придется выйти из кареты, а
уж потом мы с Гарри сумеем успокоить ее и удержать дома, пока ее пыл не
утихнет. И я смогу продолжать свою работу, работу тяжелого плуга и острой
косы. Кто бы ни стоял на моей дороге.
— Кучер Бен! — окликнула я его уже спокойно. — Подождите! Я
спускаюсь!
Я захлопнула окно и вихрем слетела с лестницы. Это заняло у меня полминуты,
но когда я выбежала во двор, я услышала стук колес, уносивших карету прочь,
и увидела слабый свет ее задних фонарей. Кучер свернул на дорогу, ведущую к
Экру, и карета, как я догадалась, направилась в сторону Бристоля.
— Стой! — кричала я, как рыбачка, насквозь продуваемая холодным
апрельским ветром. Я бешено огляделась, ища, кого бы мне послать за ними в
погоню. Но тут слова приказа замерли на моих губах, а гнев испарился.
Я поняла, почему кучер не остановился. Я вспомнила его фамилию. Это был
Тайк.
Это был племянник Гаффера Тайка.
Я повернулась и медленно пошла к дому. Гарри все еще сидел за столом,
слишком взволнованный, чтобы продолжать трапезу.
— Где Селия? — спросил он.
— Уехала, — бросила я и упала в кресло. Гарри и я сидели в разных
концах стола, долго, долго глядя друг на друга, совсем как когда-то, после
первой нашей близости в уединенной лощине. Сейчас это казалось так
неправдоподобно давно. Он пододвинул мне графин портвейна, и я, щедрой рукой
налив себе почти полный бокал, одним духом осушила его. Спиртное согрело
горло и живот, но не растопило этот холодный страх, что сидел у меня под
ребрами. Кто бы мог вообразить, что сладкая страсть заведет нас так далеко
по этой дороге? Каждый маленький шаг казался таким легким, таким безопасным.
И одно неминуемо влекло за собой другое. А сейчас юноша, который наполнял
каждую клеточку моего тела нестерпимым желанием, превратился в полнеющего,
лысеющего сквайра. Слишком тупого, чтобы лгать своей жене. Слишком глупого,
чтобы управляться со своими делами. И та ослепительная и ослепленная
девочка, которой я была когда-то исчезла. Я где-то потеряла ее. Что-то
погибло при том падении, которое убило моего отца. Немножко умерло в
ловушке, что сломала ноги Ральфа. Какая-то часть ее отлетела с последним
вздохом моей матери. И так, капля по капле, как льдинка, девочка, которой я
была когда-то, растаяла, и вместо нее появилась ведьма, сердце которой
превратилось в камень.
— Мне никак не понять, что тут происходит? — раздраженно спросил
Гарри. — Почему Селия так расстроена? Куда она уехала? Не может же она
в такой час отправиться с визитом? Почему она не предупредила меня, что
собирается куда-то выезжать?
— Когда ты, наконец, поумнеешь! — резко бросила я. — Ты
прекрасно видел, что Селия и я поссорились. Никто не просил у тебя
поддержки, но не надо притворяться, что ты совсем ничего не понимаешь. Селия
предпочитает, чтобы Джулия лучше лишилась Вайдекра, чем управляла им
совместно с Ричардом, так, как это делаем мы с тобой. Я обиделась на ее тон,
и мы обменялись резкостями. И вот она умчалась. Я думаю, что она отправилась
к Джону. Должно быть, она собирается объявить ему, что мы потратили все его
состояние, и попросит его помочь ей аннулировать контракт между Джулией и
Ричардом.
— Это плохо, — вздохнул Гарри. Я передала ему графин обратно, и он
налил себе портвейна. Вся комната просто пропахла запахом заговора. Гарри не
понимал очень многого, но он прекрасно чувствовал, когда затрагивались его
спокойствие и его интересы. И он знал, что в битве за Вайдекр мы с ним на
одной стороне.
— Они не могут ничего сделать без нашего согласия? — спросил он.
— Нет, — отрезала я. — И им не убедить Чарлза Лейси вернуть
деньги Мак Эндрю. Они ничего не смогут поделать.
— Ты говорила, что Джон будет доволен, — с раздражением сказал
Гарри. — И что Селии идея контракта тоже понравилась.
— Откуда мне было знать, что им это придется не по нраву, —
ответила я. — Джон, наверняка, был бы доволен, но, конечно, не теперь,
когда Селия обрушится на него с рассказами, что он ограблен в пользу твоей
дочери.
— Она никогда не скажет такого, — запротестовал Гарри. — Она
знает, что я на это не способен, и слишком любит меня.
— Да, но мне кажется, что она немного заразилась от Джона его
сумасшествием, — сказала я. — Когда его забрали, она была почти
готова верить, что я упекла его в клинику, либо со зла, либо чтобы забрать
его деньги. Сумасшествие, конечно.
— Конечно, — с трудом согласился Гарри.
— Ты когда-нибудь отдавал себе отчет в том, как много времени эти двое
проводили вместе? — доверительно спросила я. — Они вечно болтали
друг с другом здесь, в гостиной, или в саду.
— Селия искренне привязана к нему, — решительно возразил Гарри.
— Надеюсь, что не слишком, — отозвалась я. — Будет ужасно,
если ее любящая натура заведет ее на опасную дорогу. Если она даже сейчас не
думает о том, как сделать тебя и твою дочь счастливыми, а беспокоится о
Джоне и его деньгах.
Гарри был поражен.
— Это просто невозможно, — пролепетал он.
— Я, правда, не уверена, — ответила я. — Но то, что Селия
направилась в Бристоль, свидетельствует о том, что она собирается
объединиться с Джоном против тебя, меня и Вайдекра.
Гарри опять потянулся за портвейном и бисквитом, пальцы его дрожали.
— Какое-то злосчастье! — взорвался он. — Все идет из рук вон
плохо после маминой смерти. Джон сошел с ума, и Селия, как ты говоришь, тоже
ведет себя довольно странно. Если она и дальше будет вмешиваться в то, что
мы с тобой делаем, я приму меры. Она ничего не понимает в земле.
— Вот это правильно, Гарри, — мой голос был спокоен, но внутри
меня все запело от облегчения. — Видимо, ты слишком мягок с Селией,
если она уезжает из дома, никому не доложив, и мчится к своему деверю
рассказывать о наших сугубо личных делах.
— В самом деле, — согласился Гарри. — Я больше чем недоволен
Селией. И когда она вернется домой, я скажу ей об этом.
— Отлично, — поддержала его я. — Мне кажется, это необходимо.
Я замолчала. Гарри просто кипел. Я знала, что за этим последует, и
приготовилась провести томительную пару часов в тайной комнате наверху.
Последнее время мы редко бывали там, я успокоилась за свою безопасность на
земле, купленную деньгами и законом, а Гарри стал слишком ленив для этого.
Но сейчас в нем проснулась прежняя похоть. Он налил себе еще бокал и
протянул руку к моему. Я слегка привстала, наклонившись к нему, и он оглядел
мою грудь.
— М-м-м-м, Беатрис? — проговорил он, ерзая на стуле. Я улыбнулась
ему, прикрыв глаза.
— Да, Гарри? — спросила я.
— Джона и Селии нет... — Он не закончил свою мысль. Его дыхание стало
тяжелым. Я послала ему влекущий взгляд из-под темных ресниц. Это был и
вызов, и приглашение.
— Пойду разожгу камин, — сказала я. — Через десять минут,
Гарри.
Он издал вздох предвкушения и намазал маслом еще один бисквит. Я
выскользнула из комнаты, как змея, и закрыла за собой дверь.
Продолжай
обжираться, Гарри, и ты умрешь не позже, чем через три года, — холодно
думала я. — И тогда мой сын и моя дочь станут наследниками, а я буду их
опекуншей и единственной хозяйкой Вайдекра. И ни Селия, ни Джон не смогут
остановить меня
.
Я не отправила вслед за Селией срочное письмо и не стала посылать за ней
погоню. Если уж спокойная, тихая мышка Селия сбежала из дому, набросив
только шаль на голову, как простая крестьянка, то ее теперь не остановишь, и
никакое письмо не достигнет доктора Роуза раньше, чем она. Имея такого
кучера, как Бен Тайк, она могла не бояться, что ее воротят домой. И оттого,
что Бен очень любил своего дядю, мой приказ повернуть обратно заставит его
только пришпорить лошадей.
Все, на что я могу рассчитывать, это неуравновешенность Джона, стыдливость и
отчаяние Селии и предубежденность доктора Роуза, внушить которую мне
подсказала какая-то сверхъестественная сила. Не зря ведь они считали меня
ведьмой. Я сделала все, на что способна, решила я, сидя утром в ванне, перед
камином, в моей спальне. Люси приняла у лакея через дверь еще несколько
кувшинов горячей воды и стала лить на мою обнаженную спину обжигающую струю.
Уперевшись ногами в край ванны, я с наслаждением изогнулась в горячей,
сладко пахнущей воде.
— Мисс Беатрис, вы заживо сваритесь, — предупредила Люси, когда я
жестом велела лить еще воду.
— О-о-о, — счастливым голосом протянула я. Мои пальцы стали ярко-
розовыми от тепла, а ягодицы и все тело приобрели малиновый оттенок. После
ночи, проведенной в побоях, пощечинах и оскорблениях, отчего Гарри буквально
хныкал в экстазе, мне необходимо было чисто вымыться. Даже если я совершила
все преступления против Вайдекра, на моей совести не лежало по крайней мере
отвратительное извращение моего брата. Сексуальное наслаждение заключалось
для меня в любви настоящего сильного мужчины. Гарри же, похоже, нуждался в
бесконечном мазохизме: угрозах, ударах кнутом и других фокусах. Его полное,
дряблое тело вызывало во мне не ненависть или похоть, а просто холодное
презрение, что волновало его еще больше.
Я попросила еще горячей воды. Мне необходимо было смыть все следы его мокрых поцелуев со своей кожи.
Я бессильна сейчас что-либо предпринимать, размышляла я про себя, пока Люси
обливала меня горячей водой и растирала жесткой щеткой спину от шеи до
поясницы.
В самом худшем случае Джон и Селия явятся сюда наподобие карающих ангелов,
чтобы разрушить мои злобные коварные планы. Джон может выяснить, что Гарри —
отец Ричарда, и если тайна Селии — что Джулия тоже мой ребенок — станет всем
известной, это может погубить меня.
Но на эту перспективу я смотрела сквозь пальцы. Я считала, что смогу
справиться с подобной угрозой. Джон слишком долго пребывал в замкнутой
атмосфере дорогой клиники и не готов к нашей сумасшедшей реальной жизни. Я
сумела выдворить его в лечебницу, я смогу и с Селией управиться таким же
образом. Их рассказы сочтут бредом. И прозвучит довольно убедительно, если я
обвиню их во взаимной склонности, которая и довела Джона до пьянства и свела
с ума Селию. Никто не поверит им, если я буду держать голову высоко, как
королева, и встречать каждое слово как гнусную клевету.
Но я не предполагала, что они смогут сложить вместе две половинки
головоломки.
— Не останавливайся! — обратилась я к Люси, которая послушно
продолжала тереть щеткой мои плечи.
Джон был связан своим нежным и бережным отношением к Селии. Я знала это. Я
наблюдала за ним в те первые дни, когда он метался между ненавистью ко мне,
страстью к пьянству и страхом перед опутывающей нас паутиной. Если бы Джон
собрался разоблачить меня перед Селией, разрушить ее брак, разбить ее сердце
омерзительной правдой о ее муже, он сделал бы это тогда, когда он, связанный
в смирительной рубашке, валялся на полу гостиной. Но он не выдал этой тайны.
Он не жалел меня, он оберегал Селию от ужаса, который превратил бы ее жизнь
в кромешный ад.
И я не боялась Селии. Если она решится действовать в одиночку, она не станет
разоблачать меня. Она дала мне слово чести, а оно много значило для нее,
раньше она любила меня, — это заставит ее молчать. К тому же, Селия,
подобно моей глупой матери, ставит выше всего респектабельность, а выдать
меня означало опозорить всех Лейси. Но сильнее всего удержит ее любовь к
Джулии, которая могла перевесить любое чувство. Если Селия публично заявит,
что я мать Джулии, то даже опозоренная, я всегда смогу забрать своего
ребенка. Какие бы боль и смятение ни царили в ее душе, я была уверена, что
она никогда не рискнет заикнуться о Джулии.
Джон и Селия у меня в руках. Они уязвимы, потому что они любят. В отличие от
них я была свободна от этих пут. Моя любовь к Ричарду никак не мешала мне. Я
могла идти своим путем. Я очень любила малыша, но не стала бы жертвовать
собой ради его счастья. Селия и Джон предпочитают страдать. И поэтому я не
боюсь их.
— Полотенце, пожалуйста, — сказала я Люси, и она протянула мне
грубое, льняное, хорошо прогретое у огня полотенце. Я растерлась им так
сильно, что кожа начала гореть, затем расчесала волосы и распустила их по
плечам. На моем теле не сохранилось следов двух беременностей. Живот был
плоский и твердый, грудь округлая и упругая, а ноги длинные и гладкие, без
всяких признаков вен.
Я любовно огладила себя ладонью, от шеи до мягких завитков волос. Я была
такой же очаровательной, как всегда. И скоро мне понадобится любовник.
Настоящий любовник, а не поденщик, как Гарри. Мужчина, который будет
смеяться надо мной и любить меня, обижать меня и доставлять мне радость. Я
со вздохом повернулась и протянула руку к Люси за панталонами. Объятия
Ральфа — это лучшее, что было у меня в жизни. Один Бог знает, где я еще
найду такого. Мне надо смириться с этой потерей и больше не тосковать по
нему.
Мне оставалось ждать. Ждать, пока минует это тяжелое время. Ждать, пока
появятся деньги и спасут землю от долгов, которые я навлекла на нее. Ждать,
пока изобилие зерна избавит моих людей от голода. Тогда я смогу передохнуть.
И люди забудут один плохой год, в их памяти останутся лишь те счастливые
годы, которые следовали один за другим, пока я была хозяйкой на этой земле.
Сегодня мне предстоит провести еще одно утро в конторе, над столбцами цифр.
У мистера Левеллина имеется три закладных на нашу землю: на общинную землю,
на новую плантацию и на земли, пошедшие в приданое Селии. Чтобы выплачивать
по ним, мне пришлось обратиться к нашим банкирам. Сначала проценты у них
были довольно низкие, и я была счастлива оттого, что бог дал мне и Вайдекру
короткую передышку. Но они имели право изменять ставки, и сейчас я платила
по их займам больше, чем по закладным мистера Левеллина. Я попала в то
нелепое положение, когда занимаешь деньги для того, чтобы отдавать другие
долги. И если я опоздаю хоть с одной выплатой, они все обрушатся на меня.
В прошлом месяце мне пришлось продать самых упитанных ягнят. А в этом
месяце, когда должны совпасть выплаты мистеру Левеллину и банкирам, я
вынуждена буду продать землю. Другого выхода я не видела, хоть не
сомневалась, что существуют окольные пути, чтобы выбраться из лабиринта
долгов. Я знала только одного человека, который был знаком с методами
лондонских дельцов и мог подсказать мне, оправданы ли мои страхи или банкиры
забавляются со мной, как опытный рыбак забавляется ловлей лосося, а сами тем
временем ждут разорения Вайдекра. Только один человек мог бы помочь мне
советом. Но сейчас они с Селией обсуждали, как бы им разрушить мои планы.
Спускаясь к завтраку, я считала дни до возможного возвращения Селии. Один
день, чтобы добраться до Бристоля. День или два, чтобы повидаться с Джоном и
убедить доктора Роуза отпустить его. Два дня — на обратную дорогу. Итого
четыре или пять дней. И я оказалась права. На четвертый день после бегства
Селии карета показалась на дороге, ведущей к нашему дому, вся в грязи, с
одним поломанным фонарем.
— Они здесь, — внушительно сказала я Гарри. — Ты знаешь, что
тебе следует делать. Мы говорили об этом, и я уверена, что ты прав. Селия
пыталась вмешаться в наши дела. Она убежала из дому к другому мужчине, и это
мой муж. Она вела себя, как сумасшедшая. Она опозорила всех Лейси в глазах
слуг.
Гарри кивнул. Он тяжело дышал, и в его глазах появился знакомый блеск.
— Придется ее наказать, — сказал он, и я вспомнила о его подвигах
в той порочной школе.
— Да, — согласилась я. — До сих пор мы обращались с ней, как
с фарфоровой. Будь грубым, доставь себе удовольствие. Ты — ее муж. Ты имеешь
право. Ступай и подчини ее себе.
— Я не могу обидеть Селию, — он жаждал, чтобы его уговаривали и
произносили при этом много слов.
— Ты не настоящий мужчина, — продолжала искушать я. —
Помнишь, как ты верховодил в своей школе? Даже если Селия и очень дорога
тебе, ты не должен позволять ей так вести себя. Она сбежала от тебя к Джону.
Если ты хочешь сохранить ее, покажи ей, кто здесь хозяин. Ты — ее муж. Ты
все можешь делать с ней. Только не слушай ни слова, что она будет говорить.
Глаза Гарри расширились и посветлели. Он даже не притронулся к тарелке с
пирожными, глядя на входную дверь с жестокостью и похотью. Мы услышали шум
подъехавшего экипажа, и Гарри оказался у двери даже раньше Страйда. Селия
выскочила из кареты, не дожидаясь, когда опустят ступеньки. Она была все в
том же платье, совершенно помятом и заношенном. В ней не оставалось ничего
от леди Лейси, которая подчинила нас с Гарри. Она выглядела обессиленной и
испуганной.
— Гарри? — и, поколебавшись, она стала подниматься по ступенькам
туда, где неподвижно стоял ее муж.
Боже, какой у него был величественный вид. Он не произносил ни слова, его
лицо было каменным. Он выглядел комично, как толстый герой-трагик
странствующего театра. Селия приблизилась и положила руку на его рукав.
— Гарри? — повторила она. Он с силой схватил ее за локоть, и я
увидела, как ее лицо исказилось от боли. Затем, ни говоря ни слова, Гарри
втащил ее в дом и быстро поволок по лестнице наверх, в их спальню. Я
услышала, как дважды повернулся ключ в замке. Затем я повернулась к экипажу.
Что бы ни происходило наверху, это меня не касалось. Селия будет унижена,
если ей придется познакомиться с грязью извращенных наклонностей Гарри. Если
она откажет ему, то он может ударить ее, либо взять силой. Если она уступит,
она больше никогда не осмелится смотреть Джону в глаза или читать мне
нотации перед моим столом в моем кабинете.
Я улыбнулась.
Джон перехватил эту улыбку, выходя из экипажа. Несмотря на теплый солнечный
свет, он вздрогнул. Но выглядел он хорошо. Напряженное, отчаянное выражение
исчезло из его глаз, он поправился и приобрел прежнюю стремительность манер.
Тяжелые испытания оставили глубокие морщины около неулыбающегося рта и над
бровями, но его лицо дышало спокойствием и силой. Одет он был, как всегда,
безупречно: сверкавшая белизной сорочка, дорогой костюм, теплое дорожное
пальто. Наши глаза встретились, и мы смерили друг друга взглядом. Он вновь
обрел вид человека, которого я прежде любила, но мы были заклятыми врагами.
Я не произнесла ни слова, повернулась на каблуках и вошла в дом.
Когда я наливала себе чай, мои руки не дрогнули. Внезапно в гостиную без
приглашения вошла служанка с еще одним чайным прибором в руках и следом за
нею мой муж, словно пить чай вместе было для нас обоих самым обычным делом
за последние пять месяцев. Дверь за служанкой захлопнулась, и я удивилась,
почему этот звук заставил меня вздрогнуть. Я осталась наедине с Джоном.
— Чаю? — галантно предложила я. — Пирожных? Может быть,
фруктовый кекс?
— Давайте сразу приступим к разговору, если вы не возражаете, —
голос Джона был спокоен и чист. Он излечился от своего ужаса передо мной, и
теперь ему не надо было тянуться за бутылкой, едва моя тень коснется его. Я
лишилась моей прежней власти, и мне пришлось облокотиться на каминную доску,
чтобы скрыть дрожь в коленях.
Джон сделал несколько шагов и оказался в центре комнаты. Он подавил собой
все вокруг. Его дорожное пальто с большими отворотами выглядело громадным в
этом маленьком помещении. Под тяжестью его блестящих башмаков, казалось,
трещал паркет. Его шляпа, брошенная на стул, наполняла дамскую комнату
ощущением мужского присутствия и силы. Я покрепче ухватилась за каминную
доску.
— Мне не о чем говорить с вами, — мой голос звучал уверенно. Джон
не понял, что я боюсь его.
— Возможно. Но мне хочется кое-что сказать вам, — ответил он. Я
глянула на дверь. Джон может схватить меня, прежде чем я доберусь до нее. Но
потом я поняла, что это лучшая возможность поговорить с моим мужем, —
здесь нет Гарри, Селии, и он устал после путешествия. Если Джон будет
угрожать мне, подумала я с нарастающим гневом, я приму вызов. Я больше не та
женщина, которая не могла двинуться от горя, потому что дети испугались ее
приближения. Я — женщина, которая борется за себя и за своего ребенка, за
наследство и свой собственный дом. Я, которая сжала сердце Вайдекра
смертельной хваткой, отняла у него землю, убила двух лучших людей
...Закладка в соц.сетях
