Жанр: Любовные романы
Вайдекр
... предвидеть, чем обернется ваш приезд.
Доктор Роуз умиротворяще вытянул к ней руку.
— Леди Лейси, это было сделано для его же блага, — объяснил
он. — Его развяжут, как только мы прибудем в мой дом. Он будет окружен
самым лучшим уходом. И, если на то будет воля Божия и у мистера Мак Эндрю
достанет мужества, он возвратится к вам полностью исцеленным.
— Доктор Мак Эндрю, — ровно выговорила Селия, хотя слезы все еще
бежали по ее лицу.
— Доктор Мак Эндрю, — повторил он, подтверждая, что принял это к
сведению.
— Я напишу записку и положу ему в карман, — сказала Селия. —
Пожалуйста, не уезжайте, пока я не схожу к нему.
Доктор Роуз кивком выразил свое согласие, и она вышла из гостиной ровными
шагами, с высоко поднятой головой и мокрыми от слез щеками.
Наступило молчание. За окном, в морозном саду, раздались громкие трели
малиновки, отчетливо слышные в морозном воздухе.
— Бумаги о лишении прав? — спросила я.
— Я подписал их как часть доверенности на лечение, — объяснил
доктор Роуз. — Он находится под моей ответственностью, пока я не найду,
что он поправился. И его делами будет управлять ваш брат, лорд Гарольд.
— Как долго, вы думаете, он пробудет у вас? — опять спросила я.
— Это будет зависеть от него, — ответил доктор Роуз. — Но
обычно на полное выздоровление требуется от двух до трех месяцев.
Я кивнула. Времени достаточно. Даже малейшее движение головы причиняло мне
невыносимую боль, будто в мой мозг впивались сотни иголок. Все, к чему я
стремилась, шло мне в руки, но я не чувствовала от этого радости.
— Я буду докладывать вам о результатах каждую неделю. — Он
протянул мне рекламу своей клиники и лечения, а также документы, требующие
подписи Гарри. Я приняла их такой же твердой рукой, как его собственная. Но
даже пальцы мои болели.
— Вы можете навестить его или же написать, — продолжал доктор
Роуз. — Кто-нибудь из вашей семьи даже сможет побыть с ним некоторое
время, если пожелаете.
— Едва ли это возможно, — отозвалась я. — Мне кажется, было
бы полезнее, если б он не получал писем из дому, по крайней мере, в первый
месяц. В последнее время его расстраивали даже самые невинные события.
Возможно, самым лучшим будет отсылать предназначенные ему письма обратно
мне.
— Как пожелаете, — равнодушно ответил доктор Роуз. Он поднял свой
чемоданчик с пола и щелчком закрыл его. Я также поднялась с кресла и пошла к
двери. В холле я обнаружила ожидающую нас Селию с запечатанным конвертом в
руке.
— Я написала Джону, что у меня и в мыслях не было предавать его, —
ровным голосом объяснила она, даже не замечая своих слез. — Я прошу у
него прощения, что не смогла предотвратить насилие над ним, в моем
собственном доме.
Доктор Роуз кивнул, не отводя глаз от письма. Селия прошла к двери, и он
вопросительно посмотрел на меня.
— Вы можете вынуть это письмо из его кармана, по дороге в
клинику, — тихо сказала я. — Оно только расстроит его. — Он
кивнул и последовал за Селией к карете.
Джона уложили ничком на переднем сиденье, все еще одетого в смирительную
рубашку, и прикрыли простым дорожным ковриком. На фоне ярких красок он
казался смертельно бледным, но дыхание было ровным, а его лицо, прежде
искаженное гневом, было спокойным, как у спящего ребенка. Селия сунула
письмо ему в карман, но ее прикосновение разбудило его. Он открыл глаза,
казавшиеся огромными.
— Селия, — его голос был тих и невнятен.
— Пожалуйста, не говорите с ним, леди Лейси, — твердо сказал
доктор Роуз. — Его не следует тревожить.
Она послушно кивнула и, поцеловав Джона в лоб, отошла от кареты. Доктор Роуз
забрался в карету и сел, не сводя глаз с Джона.
Глаза моего мужа не отрывались от Селии, будто она была лучом маяка в
бушующем море. Внезапно его взгляд стал осмысленным, и он глянул туда, где
стояла я, прямая как шомпол.
— Селия! — его голос стал громче, хоть слова по-прежнему
оставались неразборчивыми. — Беатрис хочет Вайдекр для Ричарда.
— До свидания, — резко произнесла я и крикнула вознице: — Поезжай!
Селия сделала несколько шагов за каретой, чтобы Джон мог видеть ее лицо.
— Берегите детей! — выкрикнул он. — Берегите детей от
Вайдекра, Селия.
Тут лошади перешли в галоп, колеса загрохотали по гравию, и Селия осталась
далеко позади. И его увезли.
Обед прошел в молчании. Селия плакала весь день, и глаза ее были красными и
опухшими. Гарри во главе стола ерзал на своем высоком стуле, будто на
иголках. Селия все утро поджидала его возвращения и, едва встретив его,
попросила не подписывать документа о введении Джона в опеку доктора Роуза и
приказать им вернуть Джона домой. У Гарри хватило здравого смысла не
обсуждать этого вопроса с Селией наедине и объяснить ей, что я имею полное
право решать, какое лечение будет лучше для моего мужа. Селия не нашлась,
что сказать на это, но инстинктивно она, видимо, чувствовала, что мне нельзя
доверять в вопросах, связанных с Джоном.
Весь обед она просидела, уставившись в тарелку и ни к чему не притронувшись.
Я тоже потеряла аппетит. Стул Джона стоял у стены, и комната казалась
странно пустой. В моих ушах еще звучал его крик, когда тюремщик-доктор
кинулся на него и бросил его на пол. Насилие, совершенное здесь, казалось,
разбудило дремавшие призраки, и теперь они на все лады повторяли крики
Джона.
Селия даже не пошла в гостиную после обеда, сказав, что хочет посидеть с
Джулией. Я с суеверным страхом вспомнила, как Джон тоже пытался спастись в
детской, будто только эта комната не была запятнана грехом и развратом. Но я
улыбнулась ей со всей теплотой, на которую была способна, и поцеловала на
прощание ее лоб. Я думала, что она отшатнется от моего прикосновения, словно
оно могло запачкать ее. Но при этом я была совершенно уверена, что Селия,
как и мама, даже держа в руках путеводную нить, не посмеет последовать за
ней во мрак.
Поэтому мы с Гарри сидели одни, и когда был подан чай, я стала разливать
его. Дождавшись, когда он напился чаю и опустошил по своему обыкновению
целую тарелку пирожных, я обратилась к Гарри с вопросом:
— Ты подписал документы для доктора Роуза, Гарри?
— Я подписал их, — ответил он. — Они на твоем столе. Но то,
что Селия рассказала мне об этом докторе и о Джоне, заставляет меня
усомниться в том, правильно ли мы поступаем.
— Да, это была ужасная сцена, — ровным голосом признала я. —
Джон вел себя, как настоящий сумасшедший. Если бы оба доктора не оказались
на высоте, я не знаю, что могло бы произойти. Селия думает, что она имеет на
Джона влияние и может удержать его от пьянства, но сегодняшнее происшествие
показало, как она заблуждается. Прошло почти две недели с тех пор, как она
стала пытаться контролировать Джона, но он пьет почти каждый вечер. Ондаже
набросился сегодня на Селию и обвинил ее в предательстве. С ним едва удалось
справиться.
Круглое лицо Гарри выглядело встревоженным.
— Селия не рассказывала мне этого, — сказал он. — Она только
объяснила, что доктора были слишком грубы с Джоном и что она боится этого
учреждения опеки. Она даже озабочена судьбой его состояния.
— На нее подействовала та чепуха, которую выкрикивал Джон, —
ровным голосом произнесла я. — Сцена была просто ужасная. Но дорогая
Селия ничего не смыслит в делах. Нет сомнения, что клиника доктор Роуза —
наилучшее место для Джона, и, разумеется, над ним должна быть учреждена
опека, хотя бы для того, чтобы он не сбежал оттуда в поисках выпивки. Мы
знаем, как трудно удержать его от этого. Селия в течение двух недель
запирала кладовые, но он все равно ухитрялся где-то раздобыть виски.
Гарри искоса взглянул на меня.
— Ты не догадываешься, как он сделал это, я полагаю? — нервно
спросил он.
— Нет, — твердо ответила я. — Не имею понятия.
— Хорошо, я заверю Селию, что мы действуем в интересах Джона, — он
шагнул к камину, пытаясь согреть свой пухлый зад, поскольку ночь была
холодной. — И я дам ей слово, что его состояние останется в
неприкосновенности, пока Джон не вернется домой. У нас есть полномочия, но
мы не воспользуемся ими.
— Пока у нас не появится возможность сделать что-либо в его
интересах, — согласилась я. — Его состояние должно управляться
наилучшим образом во время его болезни.
— Да, конечно, — кивнул Гарри. — Пока у тебя нет никаких
планов, Беатрис?
— Совсем, никаких — улыбнулась я. — Все это произошло так
неожиданно. Конечно, у меня нет планов.
— А как насчет майората? — нервно спросил Гарри.
— Ах, это! — я потерла рукой лоб, будто пытаясь что-то
припомнить. — Давай пока оставим это. Джон будет дома через месяц, и мы
сможем обсудить это с ним. Нет никакой необходимости торопиться.
Вздох облегчения, вырвавшийся у Гарри, говорил о многом. Селия, с ее острой
интуицией и чувствительностью к неправде, была очень встревожена. И она
поделилась своими подозрениями с Гарри. Его вопросы о том, откуда Джон брал
выпивку, и его заинтересованность моими будущими планами — все указывало на
вмешательство Селии. Никто из нас, кроме меня, не знал, что с нами
происходит. Никто, кроме меня, не мог сказать, куда все это нас приведет.
— Это было тяжелое испытание для тебя, — заботливо промолвил
Гарри. — Но не расстраивайся слишком сильно, Беатрис. Я уверен, что
Джон поправится там, у этих людей, и вернется к нам здоровым.
— Да, — я храбро улыбнулась ему. — Я так надеюсь. А сейчас
ступай и успокой Селию. И передай ей, что хотя мне очень горько, меня не
сломают эти испытания.
Гарри поцеловал меня в лоб и вышел. Я осталась попивать портвейн у
догорающего камина, а затем рано ушла спать, пожертвовав ужином. Завтра мне
предстоит тяжелый день. Мистер Левеллин собирался осмотреть имение, прежде
чем дать нам закладную. Кроме того, я могла наконец написать лондонским
адвокатам, что располагаю необходимыми средствами и готова выкупить майорат
для моего сына. Я выкуплю Вайдекр, чтобы отдать его моему сыну, затем его
сыну, и его сыну, и его, и так еще много, много лет. И все эти будущие
сквайры будут потомками ведьмы Вайдекра.
ГЛАВА 16
Мне с первого взгляда понравился мистер Левеллин. Это был валлиец, лет
пятидесяти, сделавший свое состояние на маленьких пони из его родных мест.
Он вырастил целый табунок этих очаровательных животных и, сделав очень
хитрый шаг, раздарил их сливкам лондонского общества. Месяцы безжалостной
тренировки не прошли даром, и пони возили маленьких наследников богатейших
семейств с величайшей осторожностью и безопасностью. Таким образом родилась
новая мода. Помешательство на валлийских пони захлестнуло высшее общество и
не иссякло, пока дочка каждого мясника не обзавелась своей маленькой
лошадкой. К тому времени, когда эта мода прошла, мистер Левеллин уже имел
собственный дом в Лондоне и не собирался возвращаться в Уэльс, к его
морозным туманам и всеобъемлющему холоду, когда проснувшись поутру,
приходится разбивать корочку льда в кувшине с водой, прежде чем напиться.
Но он не растерял свой острый крестьянский ум в суматохе большого города.
Его голубые глаза заблестели при виде покрытых инеем полей Вайдекра, и он
так внимательно разглядывал наш парк, будто прикидывал цену каждого дерева.
— Очень аккуратное поместье, — сказал он одобрительно.
— Мы ввели много новшеств, — сказал Гарри, попивая кофе.
Он жестом показал на карту, где поля, которые мы собирались занять под
пшеницу, были выкрашены в желтый цвет. Мы с Гарри провели долгие беспокойные
часы над этой картой, обводя оранжевым те места, на которых можно выращивать
пшеницу, если мы должным образом подготовим там землю. Каждый раз, когда
толстый палец Гарри нацеливался на лес или плодородный луг, меня охватывал
страх и чувство предстоящей потери.
— Мы не можем огораживать Норманнский луг, — говорила я. — В
древние времена здесь происходила битва, и плуг станет выворачивать из земли
черепа и кости. Мы даже не найдем работника на такое дело. Весь Экр верит,
что там водятся привидения.
— Я не знал этого, — заинтересованно отозвался Гарри. — Что
за битва там была?
— Одна из тех, что принесли нам эту землю, — печально объяснила
я. — Легенда говорит, что туда пришли братья Ле Сэй, наши предки, с
горсточкой своих солдат и разбили саксонских крестьян в битве, которая
продолжалась три дня и три ночи, пока в деревне не осталось ни одного живого
человека.
— Что ж, значит, эта земля очень плодородная, — шутливо заявил
Гарри. — Послушай, Беатрис! Если мы решили огородить Дубовый луг и луг
у Трех ворот, то не можем же мы в середине между ними оставить этот клочок
земли. К нему будет даже не подступиться. Это не имеет смысла.
Для меня все это не имело смысла. Изменять привычный порядок, при котором
земля приносит хорошие урожаи и дает благоденствие и господам, и батракам,
значило разрушать своего рода гармонию. Вайдекр сейчас был островком
безопасности в изменяющейся стране. Вокруг нас все давно уже переходили на
новые методы хозяйствования. Стремясь к наибольшей выгоде, хозяева изгоняли
бедных с земли. Используя труд приходских работников, они отнимали у своих
собственных людей возможность зарабатывать на жизнь. И возводя высокие,
заостренные решетки вокруг своих парков, они стремились отгородиться от
изможденных от голода лиц и блестящих от гнева глаз.
Но затем я вспоминала о майорате и о своем сыне, и мое сердце превращалось в
камень. Когда Ричард станет сквайром Вайдекра, а Джулия будет его партнером,
они смогут вернуть людям то, что сейчас я вынуждена забрать. Когда Ричард
будет управлять этой землей, он вернет их огороды, засеет травами луга,
снова проложит тропки. Он позволит беднякам ставить силки на кроликов и
ловить рыбу в Фенни. Когда Ричард будет сквайром, он восстановит общинную
землю, и уже через несколько лет (ладно, пускай, через много, много лет)
Вайдекр станет опять таким, каким был, пока мы с Гарри не сговорились
погубить его. Ричард сможет делать добро там, где я вынуждена творить зло.
Сейчас передо мной только один путь.
— Все так сильно изменится, — сказала я.
— Да, — гордо ответил Гарри, — скоро эта местность больше
будет напоминать разумно распланированные поля, как в моих книжках, чем ту
живописную путаницу, которая у нас сейчас.
— Хорошо, пусть так, — грустно согласилась я. Гарри подвел мистера
Левеллина к карте нашего поместья, составлением которой я так гордилась.
— Вы запланировали много перемен, — заметил мистер Левеллин,
следя, как расползается подобно наросту оранжевая граница.
— Да, — с гордостью ответил Гарри.
— Вы так верите в пшеницу? — улыбаясь, спросил торговец.
— Да, — подтвердил Гарри, — в наше время это источник
надежных прибылей.
— Конечно, — в мистере Левеллине заговорил крестьянин из бедных
земель. — Но вы намереваетесь довольно быстро провести ваши новшества в
жизнь, не так ли?
Гарри кивнул и доверительно наклонился к мистеру Левеллину:
— Мы составили один проект, который нуждается в финансировании, —
сообщил он.
— И мы рассчитываем на вашу закладную, — вкрадчиво перебила я
Гарри. — А заем собираемся оплатить прибылями от этих новых полей
пшеницы, так что доходы от имения останутся по-прежнему высокими.
Мистер Левеллин кивнул мне, и в его прищуренных глазах мелькнула улыбка. Он
догадался, что я не случайно перебила Гарри.
— Но вы лишитесь вашего урожая сена, — заметил он. — Во
сколько вам обойдется его покупка на зиму?
Я придвинула к себе лист бумаги с моими расчетами.
— От восьмисот до тысячи фунтов, — сказала я. — Но мы станем
давать овцам корнеплоды и клевер. А и то, и другое в изобилии растет в
пшеничных полях.
— А сено для лошадей? — мистер Левеллин обращался к Гарри, но
отвечать опять приходилось мне:
— Нам его хватает.
Мистер Левеллин согласно кивнул и стал изучать цифры, которые я представила
ему.
— Не пора ли нам взглянуть на сами земли? — предложил он, ставя на
стол свою чашку кофе.
— Вам все покажет мой брат Гарри, — и я жестом показала на свое
траурное платье. — Я в трауре и могу только править лошадьми, а не
скакать на них.
— Тогда поедем в коляске! — галантно предложил мистер Левеллин, и
мы улыбнулись друг другу.
— С удовольствием, — ответила я. — Мне нужно отдать
приказание на конюшне и переодеться. Я вернусь через несколько минут.
Я выскользнула из комнаты и, крикнув прислугу через открытую дверь западного
крыла, велела запрягать Соррель в новую коляску. Мне понадобилось всего
несколько минут, чтобы переодеться в черную бархатную амазонку и накинуть
плотный черный плащ, так как стояли жестокие декабрьские морозы.
— Вы предпочитаете ездить в экипаже, а не скакать на лошади? —
спросила я мистера Левеллина, когда мы уселись в коляску и накрыли ноги
теплым пледом. Копыта Соррель застучали по гравию.
— Я предпочитаю осматривать землю с хозяином, — ответил он, искоса
взглянув на меня. — На этих полях видны следы вашей заботы, миссис Мак
Эндрю. Я улыбнулась в ответ, но промолчала.
— Какой прекрасный лес, — сказал он, оглядывая серебрившиеся от
вчерашнего снега буки.
— О, да, — отозвалась я. — Но мы их не собираемся
закладывать. Леса, которые я хотела предложить вашему вниманию, расположены
на северных склонах холмов, там растут преимущественно сосны и ели.
Соррель легко несла экипаж в гору, и из ее рта вырывались голубоватые
облачка пара.
Наделы общинной земли, на которых вот уже скоро семьсот лет жители Экра
выращивали собственные урожаи, стояли белые от снега. Невысокие межевые
столбы и изгороди были убраны, и весной мы собирались обрабатывать плугами
эту так долго и так любовно возделываемую землю.
Мы выигрывали около двадцати акров, отнимая этот клочок у крестьян, их
землю, на которой они выращивали овощи к своему столу или корм для домашней
птицы. Для них это была защита от неурожайного года, от безработицы. Их
права на эту землю нигде не были записаны, между нами не существовало
никаких контрактов. Просто по традиции люди искони пользовались этой
территорией для своих нужд. И когда я приехала в деревню и объявила
полудюжине самых почтенных и уважаемых стариков, что весной мы собираемся
пустить эту землю под пашню, им было нечего мне возразить.
Я и не собиралась ничего обсуждать, я даже не выходила из коляски. Я
встретила их у каштана, и когда мы закончили разговор, пошел снег, и все
заторопились по домам. Во всяком случае, они уже успели убрать картофель и
овощи и потеря земли не должна была особенно тревожить их до следующей зимы.
До сих пор жители Экра могли считать себя счастливыми, так как при каждом
домике имелся небольшой садик, гордость и отрада всей семьи. В них росли
цветы, играли дети. Теперь их придется перекопать и превратить в унылые
огороды. И все это для того, чтобы поместье Вайдекр увеличилось на двадцать
акров. Для того, чтобы мой сын Ричард смог на неделю раньше сесть в кресло
сквайра.
Я спешилась и привязала Соррель к забору. И мы отправились вперед по узкой
тропинке вдоль подножия холма, пока не добрались до новой плантации,
огороженной невысокой ивовой изгородью от нашествия овец.
— Сколько лет этой плантации? — поинтересовался мистер Левеллин, и
улыбка ушла из его глаз, а оценивающий взгляд охватил великолепные, высотой
до двадцати, тридцати футов деревья.
— Я сажала их с моим отцом, — вспомнив это, я улыбнулась. —
Мне тогда было пять лет. Сейчас им уже четырнадцать. Папа пообещал мне, что,
когда я стану старой леди, мне сделают стул из одного из этих
деревьев. — Я повела плечами, отгоняя печаль.
— Времена меняются, — отозвался мистер Левеллин. — Никто не в
силах предугадать, как повернутся события. Лучшее, что мы можем сделать, это
следовать велениям нашей совести — стремиться к прибылям, не задевая при
этом чужих интересов.
Он сочувственно улыбнулся мне и обернулся к деревьям.
— Растут хорошо, — одобрительно прокомментировал он. —
Сколько здесь было саженцев?
— Около пятисот, — отвечала я. Я открыла калитку, и он, пройдя
вперед, осмотрел иголки, нагибая и отпуская ветви, он проверил их упругость.
Затем шагами измерил площадь в десять ярдов и, шевеля губами, подсчитал,
сколько на нее приходится деревьев.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Разумеется, я дам деньги под
эту плантацию. Контракт находится при мне. Общинная земля содержится так же
хорошо?
— Да, — ответила я. — Но это в другой стороне. Мы сейчас
отправимся туда.
Мы вернулись к коляске, и он, сметкой крестьянина, не стал мне предлагать
помощь, пока я, взяв Соррель под уздцы, разворачивала ее на узкой тропинке.
Садясь в коляску, он с уважением улыбнулся мне.
Мы спустились с холма и поскакали в направлении Экра. Поравнявшись с новой
мельницей, мы встретились с мисс Грин, которая кормила кур около своей
двери, я ответила на ее поклон, и она проводила взглядом нашу удалявшуюся
коляску, видимо, гадая, что за человек сидит рядом со мною. Скоро она все
узнает. Я не делала тайны из моих планов.
Мы проехали через лес, застывший в морозном молчании, и вскоре дорога
привела нас к внезапно открывшейся общинной земле. Вдруг я услышала треск
сильных крыльев и над нашими головами проплыл треугольник гусей, летящих в
западные края к теплу.
— Вот эта земля, — я кивком указала на общинную землю. — Я
показывала вам ее на карте. Все это перед вами. Слегка холмистая, много
кустов и вереска, несколько деревьев, которые надлежит выкорчевать, и два
ручья.
Я старалась сдерживаться, но моя любовь к общинной земле, кажущейся медно-
золотой в этом холодном зимнем свете, заставила мой голос дрогнуть от
отчаяния. Один из ручейков находился рядом с нами, и до нас донеслось
нечастое позванивание капель подтаявшего на солнце льда.
Ветки кустов сияли бронзой на фоне серебристой изморози. Березки, которые
мне придется вырубить, были моими любимыми деревьями, их белые, как бумага,
стволы и пурпурно-коричневые ветви напоминали изящный рисунок на вазе
севрского фарфора. На вереске еще сохранились бледно-серые цветочки, и
сейчас они казались вылепленными из инея. Там, где замерз влажный торф,
земля была твердой, как камень, в долинах же белый песок хрустел от мороза,
как сахар, и казался таким же сладким.
— Вы это тоже огораживаете? — лицо мистера Левеллина выражало, как
мне показалось, недоумение.
— Здесь нет никаких проблем с юридической точки зрения, — уверила
его я. — Вся земля полностью принадлежит Вайдекру. Используя ее как
общинную, мы только отдаем дань традиции. Наши люди охотились здесь на
мелкую дичь, пасли скот, собирали дрова и хворост. В старые времена
заключалось раз в год соглашение между сквайром и деревней, но записей об
этом не сохранилось. — Я улыбнулась, но мои глаза оставались
холодными. — И даже если б они сохранились, — продолжала я
иронически, — лишь немногие из наших людей сумели бы их прочесть.
Следовательно, нет никаких причин оставлять эту землю в их пользовании.
— Вы не поняли меня, — мистер Левеллин говорил мягко, но что-то в
его лице изменилось. — Неужели вы решились вспахать эту землю плугом,
выровнять х
...Закладка в соц.сетях
