Жанр: Любовные романы
Во власти соблазна
...ьезного.
— Откуда ее светлость знает, что ты сделал мне предложение?
Степан мысленно застонал. Все происходит не так, как он предполагал.
Присутствие братьев и воодушевление герцогини все сильно осложнили.
— Ты ей еще не сказал? — Рудольф покачал головой с наигранным
неодобрением.
— Не сказал мне чего? — вскипела Фэнси.
Степан поочередно посмотрел на Рудольфа, Михаила и герцога. Все трое изо
всех сил пытались сохранить серьезные лица.
— Когда мы уезжали из Лондона, — произнес он, — твой отец
объявил о нашей помолвке.
— Я не понимаю. — Фэнси в замешательстве взглянула на отца. —
Откуда он...
— Наша свадьба назначена на понедельник, — перебил ее
Степан. — До нее ты останешься здесь.
Фэнси вскочила с дивана и уставилась на него.
— Я не могу выйти замуж в понедельник и вернуться в оперу во вторник!
Степан похлопал по дивану.
— Сядь рядом со мной.
— Я не сяду рядом с тобой!
— Маленький братец, разве мы не учили тебя всегда говорить
правду? — засмеялся Рудольф. Михаил ему вторил.
Фэнси обрушилась на них:
— А вы помолчите! — И снова повернулась к Степану. — Никакой
свадьбы в понедельник не будет!
— Свадьба уже назначена, приглашения разосланы, платье куплено! —
запричитала герцогиня. — Нужно только подогнать его тебе по фигуре!
Не обращая внимания на герцогиню, Фэнси впервые обратилась прямо к отцу:
— Вы не можете заставить меня остаться здесь или выйти замуж за этого
проныру!
— Я влюбленный мужчина, а не проныра. — Степан встал, угрожающе
выпрямившись во весь рост, и ткнул пальцем в диван. — А теперь сядь!
— Как романтично! — пробормотала герцогиня. Трое мужчин
усмехнулись.
— Я сказал — сядь!
Фэнси плюхнулась на диван, сердито посмотрела на Степана и задрала носик.
— У тебя нет выбора, придется выйти за меня, — сказал ей Степан.
— У меня есть выбор! — Фэнси попыталась встать с дивана.
— Сядь!
Фэнси села.
— Посмотри на меня. И послушай. — Она повиновалась, и Степан почти
торжественно произнес: — Ты носишь моего ребенка.
— О, как чудесно! — воскликнула герцогиня.
— Я не давал согласия на то, чтобы ты ее соблазнял, — прорычал
герцог. Братья Степана захохотали.
Никогда еще Фэнси не чувствовала такого унижения. Это даже хуже, чем когда
ее вырвало на корабле.
Степан взял ее руки в свои.
— Мы уже месяц живем, как муж и жена, и уже неделю тебя тошнит.
— И что это доказывает? — Фэнси поверить не могла, что они
обсуждают это в присутствии посторонних.
Степан провел рукой по волосам.
— Слушай...
— Я не желаю слушать эту чушь!
Тут герцогиня Инверари взяла инициативу в свои руки:
— Рудольф и Михаил, пожалуйста, оставьте нас.
— Неужели мы и вправду должны уйти? — огорчился Рудольф.
— Самое интересное только начинается, — пожаловался Михаил.
Когда эта парочка исчезла за дверью, герцогиня спросила:
— Милая, когда у тебя были последние месячные?
Фэнси ахнула и побагровела. Этот допрос невыносим. И тут же побледнела, все
поняв. Последние месячные прошли еще до того, как они уехали на Сарк-Айленд.
Фэнси закрыла лицо руками и зарыдала. Степан ничего не сказал, просто обнял
ее и дал выплакаться.
— Рокси, это не похоже на слезы радости! — пробурчал
герцог. — Если она не хочет выходить за князя замуж, то может жить
вместе с младенцем за городом.
Фэнси зарыдала еще громче. Она и в самом деле превратилась в свою мать.
— Мой ребенок родится в законном браке! — Степан приподнял ее
подбородок и заглянул в фиалковые глаза, залитые слезами. — Ты меня не
любишь?
— Люблю...
— Тогда в чем же дело?
— Я чувствую себя загнанной в ловушку!
— Кем же это?
Фэнси вздохнула и прислонилась к нему.
— Я сама виновата...
— Я так сильно хотел на тебе жениться, — признался Степан, —
и надеялся, что ты уже не передумаешь, когда забеременеешь.
— Мне придется еще больше времени отнимать от оперы!
Степан погладил ее по спине, кинув на герцога с герцогиней предостерегающий
взгляд. Фэнси еще не понимает реального положения вещей, а у него не хватает
духа объявить ей, что с карьерой оперной певицы покончено.
Пока ее тошнит, она не сможет петь, а когда тошнота пройдет, она уже слишком
поправится для сцены. А уж когда ребенок родится, Фэнси и сама решит
навсегда уйти со сцены.
По крайней мере он на это надеялся.
Фэнси слишком устала, чтобы начать спорить о том, где ей сегодня ночевать.
— Ладно, я останусь до понедельника.
— Ты выглядишь совсем измученной. — Герцогиня поднялась с
кресла. — Пойдем со мной, милая, тебе нужно поспать.
Степан легонько поцеловал Фэнси в губы.
— Хороших снов. Увидимся завтра.
— Княгиня Саманта увезла твоих сестер за покупками, — сказала
герцогиня Инверари, выходя вместе с Фэнси из гостиной. — Только Белл и
Рейвен отказались. Я не хотела, чтобы твои сестры помешали нашей встрече.
Фэнси кивнула:
— Хорошо.
— Я велю горничной приносить тебе подсоленный кусочек хлеба по утрам,
ты съедай его до того, как встанешь с постели. — Герцогиня поднималась
на третий этаж. — Хлеб помогает при утренней тошноте.
— Моя утренняя тошнота длится весь день. Это так тяжело...
— Такое случается.
Попалась окончательно и бесповоротно, — думала про себя Фэнси. —
Не продержалась даже одного года, попалась быстрее, чем мама
.
Она любит Степана, но она же не дура. Рано или поздно князь потребует, чтобы
она ушла из оперы. И что тогда?
Она должна петь. Ей как воздух нужна любовь зрителей. А важнее всего —
отстоять собственную независимость.
— Вот мы и пришли. — Герцогиня ввела ее в спальню, оформленную в
голубых, кремовых и золотых тонах. — Прислать к тебе ненадолго сестер,
пока ты не уснула?
— Спасибо. — Фэнси села на краешек кровати и устало
улыбнулась. — Я буду рада.
Белл и Рейвен ворвались в ее спальню через мгновение. Обе сестры, весело
смеясь, обняли Фэнси и сели рядом с ней на кровать.
— Мы со Степаном поженимся в понедельник, — сообщила им Фэнси, и
сестры снова кинулись обниматься. — Я беременна. — Она посмотрела
на Белл: — Князь Михаил хочет на тебе жениться.
— Я могу разрушить его жизнь, — отрезала сестра. — Ему нужна
жена, которую не стыдно показать в обществе.
— Почему бы не позволить князю самому решать, чего он хочет? —
спросила Фэнси.
— Я ей то же самое говорила, — вмешалась Рейвен.
— Дай-ка я гляну на твое лицо. — Фэнси внимательно рассмотрела
изувеченную щеку. Конечно, шрам выглядел гораздо менее заметно, но тем не
менее пересекал щеку сверху донизу. — Мой театральный грим замечательно
его скроет. Тогда ты сможешь высоко поднять голову и потанцевать на моей
свадьбе с князем.
— Право, не знаю...
— Зато я знаю, — перебила ее Фэнси. — Завтра я принесу грим
из театра.
— Ничего не буду говорить, пока не увижу, что получится. — Белл
обеспокоенно посмотрела на сестру. — А как это — чувствовать себя
беременной?
— Меня тошнит, я все время чувствую себя усталой и раздраженной.
Рейвен повернулась к Белл:
— Тебя тоже тошнит, и ты быстро устаешь.
— Ты должна сказать Михаилу! — воскликнула Фэнси. — Честно
признаюсь — я не говорила Степану. Это он сказал мне, что означает мое
нездоровье.
— Только вы двое и знаете, — выговорила Белл. — Не рассказывайте никому. Пожалуйста!
— Обещаем, — сказала Рейвен.
— Пока обещаем, — поправила ее Фэнси. — Нужно съедать утром,
пока не встала с постели, подсоленный кусочек хлеба. Это помогает при
тошноте. Во всяком случае, так утверждает герцогиня.
После того как сестры ушли, Фэнси переоделась в ночную рубашку, забралась
под одеяло и уснула. Ее разбудил стук в дверь. Она открыла глаза и увидела,
что в комнате сгущается сумрак.
Дверь открылась, в спальню вошел герцог с подносом. Он подошел к кровати и
поставил его на столик рядом с ней. Потом зажег свечу и показал на краешек
кровати.
— Позволишь?
Фэнси села, облокотившись на подушки. Отец сел на кровать.
— Щадящая пища, — сказал он.
— Вы не должны были...
— Я хотел принести тебе ужин. Мне надо поговорить с тобой с глазу на
глаз.
— Вся внимание.
— Мы со Степаном беспокоимся о твоей безопасности, — сказал
отец. — Поэтому и устроили эту поездку на Сарк-Айленд.
— Мне там очень понравилось. — Фэнси покраснела, вспомнив, что
больше всего ей понравилась близость с князем.
Отец похлопал ее по руке.
— Я дам тебе все, что ты захочешь. Если это в моей власти, конечно.
Ей стало стыдно. Она так плохо с ним обращалась, дерзила, а ведь он только
хотел исправить свои прошлые ошибки. Обижая отца, она не утоляла свою боль.
— Ты хочешь выйти замуж за Степана?
— Я люблю его. Люблю дитя, которое ношу под сердцем. Но... я хочу быть
независимой.
— Ты боишься стать такой же зависимой, как твоя мать?
— Я хочу быть счастливой. Обними меня, папа.
Отец протянул руки и заключил ее в свои объятия, укачивая, как маленькую
девочку. Фэнси положила голову ему на грудь, а он ласково поглаживал ее по
спине.
— Не забывай, твоя мать потеряла всю свою семью, и это сильно повлияло
на ее дальнейшую жизнь. — Отец отпустил Фэнси, взял поднос и поставил
его к ней на колени. — Твоему будущему ребенку уже сейчас нужно хорошо
кушать, даже если ты сама не голодна.
— Спасибо, папа. — Фэнси взяла ложку и зачерпнула суп. Отец пошел
к двери.
— Степан — хороший человек. Думаю, он поймет тебя.
Он никогда не поймет ее, проживи еще хоть сто лет.
Как лучше всего сказать Фэнси, что она больше не будет петь в опере?
Кажется, в этом братья ему не помогут. А значит, нужно тянуть время. Иногда
лучшее действие — бездействие. По крайней мере до свадьбы.
Зачем Фэнси эта опера? У нее есть он. У нее есть его любовь. Есть ребенок,
растущий у нее в животе. Чего еще она может желать?
Степан вошел в привилегированный клуб
Уайтс
и увидел своих братьев,
сидевших за столом и дожидавшихся его.
— Налейте мне водки. — Степан рухнул на стул.
Рудольф налил стопку водки и поставил перед Степаном.
— Моя жена уже заработала головную боль, развлекая твоих будущих
своячениц.
Сегодня вечером Степан был не в настроении терпеть насмешки. Он выгнул
темную бровь и глянул на брата.
— Ты хотел сказать — твоих сводных сестер?
— Саманта с головной болью — это страшно, особенно во время
беременности.
— Поздравляю. — Виктор поднял свой бокал. — Регина тоже
беременна, и мне бы хотелось, чтобы она наконец-то перестала сочинять свою
книгу.
— Мне казалось, ты это одобряешь, — удивился Степан.
— Одобряю, но во время беременности она несносна, — ответил
Виктор. — Раздражительность мешает ей писать, и она злится еще сильнее.
Дом превращается в ад.
— Фэнси беременна, — сказал Степан, заставив братьев понимающе
улыбнуться. — Но я с содроганием думаю, как ей сказать, что ее оперная
карьера закончена.
— Маленький братишка, — произнес Рудольф, — ты когда-нибудь
чему-нибудь научишься?
Михаил ухмыльнулся:
— Хочешь, чтобы мы позаботились об этом вместо тебя?
Степан кинул на него сердитый взгляд:
— Не вижу ничего смешного.
— Пусть Фэнси поет в своей опере, пока беременность ей не
помешает, — предложил Виктор. — Тогда тебе не придется с ней
ссориться. Все произойдет естественным путем.
— Я готов согласиться, — отозвался Степан, — если ты
позволишь Регине писать книгу, сидя на сцене перед залом, полным зрителей.
Виктор покачал головой:
— Это совсем не одно и то же.
— А в чем проблема? — не понял Рудольф. — Пэтрис Таннер
замужем, но поет в опере.
— Себастьян Таннер жаба, а не князь.
— Да пусть попоет еще несколько недель, — посоветовал
Михаил, — а потом сама уйдет из театра.
— Если ты такой специалист по женщинам, — рассердился
Степан, — почему не можешь уговорить Белл Фламбо выйти за тебя замуж?
Михаил залпом выпил свою водку и смерил взглядом младшего брата.
— Разница между мной и тобой в том, что у меня еще есть время убедить
Белл. Она пока не беременна.
Степан улыбнулся:
— Должно быть, ты теряешь способность убеждать, если между вами до сих
пор не было близости.
— Близость была, — признался Михаил.
— Так откуда ты знаешь, что она не беременна?
— Белл бы мне сказала.
— Может быть, Белл, как и ее сестра, даже и не знает, что она
беременна. — Степан с удовлетворением усмехнулся, увидев, как его брат
сорвался со стула с очень решительным видом.
— Сядь, Михаил, — приказал Рудольф. Виктор чуть ли не силой усадил
Михаила на стул.
— Не можешь же ты ворваться в дом герцога Инверари и требовать, чтобы
тебе ответили, не обрюхатил ли ты его девственницу дочь.
— Спасибо, брат. — Степан не мог стереть с лица довольную
ухмылку. — Подразнил тебя, и у меня настроение поднялось.
— Рад, что смог услужить. — Михаил вскинул брови и тоже
улыбнулся. — Так когда ты собираешься сказать Фэнси, что ее оперная
карьера закончена? Интересно, как она отреагирует? Впору пари заключать.
Не проронив больше ни слова. Степан встал и вышел из клуба. Шутки братьев
провожали его до самой двери.
Глава 16
Как могла ее мать променять наслаждение театром на любовь мужчины?
По дороге в Королевский оперный театр Фэнси смотрела в окно кареты и
раздумывала над жизнью, которую выбрала себе ее мать, — жизнью,
зависевшей от мужчины.
Может, отец и прав. Потеря всей семьи во время террора повлияла на всю
дальнейшую судьбу ее матери. Она нуждалась в любви, в безопасности, но Фэнси
знала, что в отличие от матери сама она хочет большего. Неужели крах
материнских надежд так повлиял и на ее жизнь? Может, поэтому она так жаждет
обожания публики? Оно заменяет ей так недостающее душевное тепло.
Князь ничего не сказал про оперу. Пока. Когда этот момент наступит, уйдет ли
она со сцены? Сможет ли уйти?
Карета Инверари остановилась перед театром. Кучер открыл дверцу и помог ей
выйти.
Фэнси прошла по пустому фойе и направилась прямо в кабинет директора Бишопа.
Увидев ее, директор улыбнулся и встал.
— Мне нужно забрать грим.
Бишоп наклонил голову.
— Мои наилучшие пожелания в связи с предстоящим бракосочетанием.
— Вы уже знаете?
— Сегодня утром его светлость прислал мне записку.
Тревога усилилась, а настроение упало. Неужели князь прислал директору
просьбу о ее отставке? Нужно упомянуть о своем возвращении на работу. Тогда
многое прояснится.
— Свадьба назначена на понедельник, — сказала Фэнси с вымученной
улыбкой. — Но позже на неделе я смогу петь. Надеюсь, у меня еще есть
работа?
Бишоп замялся.
— Ну... да... А у вас есть разрешение князя?
— Мне не требуется ничье разрешение!
Фэнси вышла из кабинета директора и через пустой зрительный зал прошла за
кулисы. Открыв дверь своей гримерки, она замерла на месте.
Женевьева Стовер сидела в ее гримерке на ее табурете и смотрелась в ее
треснувшее зеркало. Фэнси пронзили потрясение, ревность и гнев. Она
почувствовала себя посторонней, одинокой, плывущей по течению в опасных
водах. Эта девушка украла ее жизнь!
Заметив ее в зеркале, Женевьева вскочила.
— Я так счастлива видеть тебя!
Фэнси выдавила из себя улыбку, решив про себя, что без нее мисс Стовер
счастлива гораздо больше.
— Смотрю, ты согреваешь мое место.
Женевьева покраснела.
— Надеюсь, ты не против?
— Разумеется, я не против, — солгала Фэнси. Теперь она хорошо
понимала, что чувствовала Пэтрис Таннер. — Я пришла забрать чемоданчик
с гримом.
— Я убрала его. — Женевьева вытащила чемоданчик из темного угла.
С глаз долой, как и меня
. Фэнси взяла чемоданчик.
— Придешь на мое венчание в понедельник утром в церковь на Гросвенор-
сквер?
— Я бы с удовольствием посмотрела, как ты выходишь замуж, —
уклонилась от прямого ответа Женевьева, — но мне не совсем удобно
появляться в светском обществе.
— Мои сестры и я не светское общество.
— Я ничего не обещаю, — сказала Женевьева. — Ты знаешь, что
Алекс принял наследство своего деда?
Ничто не могло потрясти Фэнси сильнее.
— Алекс всегда говорил, что ни за что не простит старика!
— Они помирились.
Похоже, Женевьеву это не очень радовало.
— Если не увидимся на моей свадьбе, — произнесла Фэнси,
поворачиваясь к двери, — увидимся позже на той неделе.
— Где?
— После бракосочетания я возвращаюсь в оперу.
Женевьева удивилась.
— А князь тебе разрешил?
Раздражение Фэнси усилилось.
— Мне не требуется его разрешение!
— Ну, если ты так считаешь...
— Так и считаю.
Фэнси вышла из гримерки и увидела бегущую к ней мисс Гигглз. Она поставила
чемоданчик и подхватила обезьянку на руки.
— Как дела, мисс Гигглз?
Обезьянка закрыла уши, глаза и рот, а потом что-то залопотала.
— О, ты вернулась?
Фэнси отдала обезьянку Пэтрис Таннер, а та передала ее мужу.
— В понедельник я выхожу замуж за князя.
— Нам будет тебя не хватать. — Голос Пэтрис сочился сарказмом.
Фэнси одарила примадонну своей самой сладкой улыбкой.
— Но я буду продолжать петь.
— А князь тебе разрешил?
Раздражение переросло в гнев.
— Мне не нужно его разрешение!
Пэтрис Таннер пожала плечами и направилась в свою гримерку, окликнув мужа:
— Идем, Себастьян!
Фэнси подняла чемоданчик с гримом, глядя, как удаляется эта неприятная пара.
Она жалела Себастьяна Таннера. Жена подавляла его не только ростом.
Вот уже трое спросили ее, разрешил ли ей князь вернуться в оперу. Может, они
знают что-то такое, что ускользнуло от нее?
Фэнси не смогла противиться искушению выйти на сцену. Она встала в самом
центре авансцены и поставила чемоданчик на пол.
Выйдет ли она на эту сцену еще когда-нибудь? Сумеет ли сохранить любовь
зрителей? Сможет ли она жить без нее? Или ей достаточно любви князя?
Глаза ее подернулись слезами. Фэнси представила себе зал, полный зрителей, и
запела, прощаясь с пустыми сиденьями.
Она пела свою песню о стране за горизонтом проникновенным голосом, вкладывая
в исполнение всю себя, изливая сердце и душу, пытаясь остановить заветное
мгновение.
Когда с ее уст сорвались последние, полные сладости и горечи слова, Фэнси
услышала за спиной все усиливающиеся аплодисменты. Она резко обернулась и
присела в реверансе перед зрителями — хористами, танцовщицами и рабочими
сцены. Потом помахала им рукой и, подняв чемоданчик с гримом, сошла со
сцены, направляясь через зрительный зал в фойе. Ее остановили аплодисменты.
Глаза Фэнси вновь наполнились слезами, когда она увидела, что почти вся
труппа стоит и аплодирует ей. Не хватало только Пэтрис Таннер и Женевьевы
Стовер.
И вдруг ее охватила паника. Коллеги вели себя так, словно она больше никогда
не будет с ними работать. Фэнси выдавила из себя улыбку и подняла руку в
прощальном приветствии.
Директор Бишоп и князь Степан смотрели на нее из заднего ряда зрительного
зала. Князь вовсе не казался счастливым. По правде говоря, он выглядел
чертовски рассерженным.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Что ты здесь делаешь? — эхом откликнулась Фэнси.
— Я спросил первым.
— Я спросила второй.
Степан криво усмехнулся.
— Тинкер сказал мне, куда ты поехала.
Фэнси высоко подняла чемоданчик.
— Хочу театральным гримом замазать шрам моей сестры.
Степан забрал у нее чемоданчик.
— Я отвезу тебя домой.
— Меня ждет карета.
— Я ее отослал. — Степан повернулся к директору: — Назначьте
прослушивание, а о финансировании поговорим на следующей неделе.
Фэнси взяла князя под руку, и они пошли через пустое фойе на улицу.
Сев в карету, Фэнси повернулась к нему.
— Прослушивание для новой оперы начнется на следующей неделе?
Степан похлопал ее по руке.
— Вероятно, да.
Фэнси не могла сдержать нетерпения.
— Какая опера?
—
Девушка из Милана
.
— Я не знаю такую.
Степан обнял ее за плечи и привлек к себе.
— Ты ее никогда не слышала, потому что она новая.
Фиалковые глаза засветились нескрываемым волнением.
— А кто композитор?
— Бишоп.
— Первый раз слышу, что он сочиняет музыку!
— Ты певица, мисс Фламбо, а не меценат, — ответил Степан. —
Бишоп хочет, чтобы я финансировал постановку.
— И ты будешь финансировать?
— Вероятно.
— О, я так волнуюсь! — воскликнула Фэнси, впившись в него
взглядом. — Пэтрис Таннер слишком стара, чтобы играть деву.
Не обращая внимания на ее слова, Степан осторожно положил ладонь ей на
живот.
— Как себя сегодня чувствует самое младшее дитя Казановых?
Фэнси уныло улыбнулась:
— Он не любит утренние часы.
— Ты хотела сказать — она.
— Любит, не любит...
Высокий джентльмен стоял на вершине холма Примроуз-Хилл в самый темный и
тихий ночной час. Он смотрел на женщину, такую безмятежную в смерти, и один
за другим выкладывал на нее лепестки роз — с головы до ног.
— Когда же это кончится? — спросила его стоявшая рядом женщина.
Джентльмен даже не повернул к ней голову.
— Это кончится, когда я доберусь до той оперной певички.
— Которой?
— Ты отлично знаешь.
Он набрал еще одну пригоршню розовых лепестков из кожаной сумки.
— Любит, не любит...
Свидание чудовища с палачом слишком задержалось. Боже, да он бы с
удовольствием сам вцепился ему в глотку и удушил бы его собственными руками!
Вместо палача с его веревками.
Александр Боулд откинул голову на спинку сиденья наемного экипажа и закрыл
глаза. Для разнообразия ему не помешало бы выспаться, особенно если учесть,
что раздражение Женевьевы усиливалось каждый раз, когда его вызывали на
службу.
К счастью, на Парк-лейн было пусто. Только полный идиот вскакивает в семь
утра воскресным утром. Если бы эти хлыщи не выбрали для своей дуэли Примроуз-
Хилл, он бы сейчас тоже спал.
Александру тут же стало стыдно. Подумаешь, не выспался! Что из того, если
опять убита молодая женщина?
Экипаж остановился перед особняком Инверари. Александр выбрался наружу.
— Ждите здесь, — приказал он кучеру, потянулся к дверному молотку,
но дверь распахнулась раньше, чем он к нему прикоснулся. Дворецкий отошел в
сторону, впуская Александра.
— Доброе утро, милорд, — поздоровался Тинкер. — Мы вас ждали.
Александр с недоумением посмотрел на дворецкого. Откуда он мог узнать? Алекс
сам был в неведении, пока не пришел Барни.
В кресле сидела Рейвен.
— Наконец-то...
— Неоткуда...
— Мне приснился сон.
— Во Вселенной есть многое такое, милорд констебль, что не вписывается
в наши ограниченные познания, — вставил Тинкер.
— Вы неправильно цитируете Шекспира,&nbs
...Закладка в соц.сетях
